Виктория сняла наушники и устало потерла виски, чувствуя, как головная боль пульсирует в такт секундной стрелке настенных часов. Только что чтец в аудиокниге бархатным голосом повествовал о мудрой родственнице, ставшей второй мамой для невестки. Теперь эта красивая история казалась изощренной насмешкой. Реальность сидела напротив, за её собственным кухонным столом. И эта реальность не собиралась дарить ни мудрость, ни любовь. Валентина Павловна, барабаня пальцами по столешнице, сверлила невестку требовательным взглядом, в котором читался исключительно холодный расчет.
— Вика, ты меня вообще слышишь? — голос свекрови звучал резко, будто металлом скрежетали по стеклу. — Я говорю, спина совсем отказала. Врач сказал — только грязи и морской воздух. Мне в санаторий нужно, срочно. В Кисловодск или в Сочи, на худой конец.
Виктория медленно поставила чашку на стол. Внутри поднималась горячая волна раздражения. Она только вчера внесла платеж по ипотеке за их двухкомнатную квартиру и оплатила детский сад для сына, а до зарплаты оставалась неделя.
— Валентина Павловна, сейчас не сезон, да и лишних средств у нас нет. Мы с Димой планировали, наконец, в детской обои поклеить.
Свекровь картинно вздохнула, сложив руки на груди.
— Ремонт подождет. Стены не рухнут. А здоровье матери — это святое. Дима сказал, что у тебя премия была. Вот и потрать её с пользой. Не чужому же человеку просишь.
Виктория посмотрела на наушники, лежащие рядом. Там, в выдуманном мире, люди ценили друг друга. Здесь же её воспринимали исключительно как банкомат.
— Дима сказал? — переспросила Виктория, чувствуя, как спокойствие покидает её. — А Дима не уточнил, что эта премия отложена на зимнюю одежду для его же сына?
— Ой, не прибедняйся, — отмахнулась Валентина Павловна. — Купишь попроще что-нибудь. А мне лечение нужно качественное. Я, между прочим, твоего мужа вырастила, ночей не спала. Ты мне обязана.
В этот момент на кухню зашел Дмитрий. Он старательно отводил глаза, делая вид, что очень увлечен ревизией шкафа с крупами.
— Дим, — обратилась к нему Виктория. — Твоя мама требует, чтобы я оплатила ей поездку из наших семейных накоплений. Ты считаешь это нормальным?
Дмитрий помялся, закрывая дверцу шкафчика.
— Вик, ну мама же болеет... Ей правда надо. Ну что тебе, жалко? Заработаешь еще.
Это «жалко» стало финальной точкой. Виктория встала. Стул резко отъехал назад.
— Жалко? — тихо переспросила она. — Мне не жалко, Дима. Мне обидно. Я работаю на двух работах, чтобы мы быстрее закрыли долги, а вы двое сидите у меня на шее, да еще и погоняете.
— Как ты смеешь так разговаривать с матерью! — возмутилась Валентина Павловна, лицо её пошло красными пятнами от гнева. — Мы семья!
— Семья? — Виктория усмехнулась. — Семья — это когда помогают, а не используют. Валентина Павловна, у вас пенсия, у вас есть своя квартира, которую вы сдаете. Почему я должна оплачивать ваши курорты?
— Потому что ты вошла в наш род! — пафосно заявила свекровь. — И должна уважать старших. А деньги — это тлен.
Виктория взяла со стола свои наушники — свой маленький символ свободы. Покрутила их в руках и положила обратно. Больше она не будет прятаться.
— Знаете что, — голос Виктории стал твердым. — Хватит. Вы перешли все границы. Оба.
— Что?! — задохнулась свекровь.
— То, что слышали. Я не собираюсь вас содержать. Ни тебя, Дима, ни твою маму.
Она подошла к мужу и посмотрела ему прямо в глаза.
— У тебя есть выбор. Либо ты сейчас объясняешь маме, что наш бюджет — это неприкосновенный запас для нужд нашей семьи и ребенка, либо ты собираешь вещи и едешь с мамой в санаторий. За свой счет. Или за её. Мне все равно.
— Вик, ты чего начинаешь... — пробормотал Дмитрий, растерянно ссутулившись.
— Я не начинаю, я заканчиваю. Валентина Павловна, — Виктория повернулась к свекрови. — Чай допивайте и уходите. Денег не будет. Никогда. Если хотите в санаторий — продавайте дачу, тратьте деньги с аренды, но ко мне в карман не лезьте.
— Хамка! — взвилась свекровь, вскакивая со стула. — Ноги моей здесь не будет! Дима, ты слышишь, как она меня унижает? Пойдем отсюда!
Она схватила свою сумку и выжидающе посмотрела на сына. Дмитрий стоял, разрываясь между привычкой подчиняться маме и страхом потерять комфортную жизнь с женой. Он посмотрел на Викторию. Она стояла спокойно, скрестив руки на груди. В её позе не было ни истерики, ни сомнений.
— Мам, — выдавил из себя Дмитрий. — Иди домой. Вика права. Денег нет.
Валентина Павловна замерла с открытым ртом. Её главный козырь был бит.
— Предатель! — выплюнула она и вылетела в коридор.
Щелкнул замок входной двери. На кухне стало тихо. Дмитрий опустился на стул и обхватил голову руками.
— Ты жестко с ней, — проговорил он, глядя в пол.
— Я справедливо, — ответила Виктория. — И запомни, Дима: еще раз ты пообещаешь кому-то мои деньги — поедешь жить к маме. Это мое последнее слово.
Она снова взяла наушники, но надевать их не стала. Ей больше не нужно было убегать в чужие истории, чтобы почувствовать себя лучше. Она только что переписала свою собственную.
Дмитрий молча встал, включил воду и начал мыть посуду. Впервые за долгое время он делал это сам, без напоминаний.
Виктория подошла к окну. На улице зажигались фонари. Ей было легко. Тяжесть, давившая на плечи годами, исчезла вместе с уходом свекрови. Она поняла, что настоящая гармония в семье начинается не с терпения, а с уважения к самой себе. И если для этого нужно один раз твердо сказать «нет», значит, так тому и быть.
Вечером она все-таки включила аудиокнигу. Но теперь истории о сильных женщинах воспринимались иначе. Не как недостижимая мечта, а как инструкция, которую она сегодня успешно применила на практике.