Вера стояла в прихожей, не в силах разжать пальцы, вцепившиеся в ручку сумки. Из глубины квартиры доносился грохот телевизора, смех и навязчивый запах жареной рыбы, который въедался в одежду и волосы. Она мечтала о тишине и минуте покоя после сдачи сложного квартального отчета, но вместо этого её ждал очередной вечер в филиале сумасшедшего дома. У порога валялись чужие кроссовки сорок пятого размера, а на её любимом пуфике громоздилась гора курток. Это продолжалось уже две недели, хотя гости обещали заехать «всего на пару дней».
— О, Верка пришла! — из кухни высунулся дядя Боря, тот самый, чьи рыболовные снасти оккупировали балкон. — А мы тут уху варим, заходи!
Вера молча разулась. Ноги гудели. Она прошла в зал, надеясь увидеть мужа, который наведёт порядок. Кирилл лежал на диване, уткнувшись в телефон. Вокруг него сидела двоюродная сестра Света, что-то громко рассказывающая на камеру для своего блога, и тётя Люба, раскладывающая пасьянс прямо на журнальном столике, поверх важных документов Веры.
— Кирилл, — тихо позвала Вера.
Муж даже не поднял головы.
— Вер, ну чего ты начинаешь? Люди отдыхают, общаются. Не будь букой.
В этот момент в комнату вошла свекровь, Антонина Павловна. Она несла большую тарелку с жирными оладьями, ступая по ковру так, словно этот дом был её родовым поместьем.
— Явилась, труженица, — вместо приветствия сказала она. — А у нас хлеб кончился. И мусорное ведро полное. Ты бы сходила, проветрилась, а то лицо кислое, гостям настроение портишь.
Вера почувствовала, что её бесконечное терпение просто иссякло.
— Антонина Павловна, я только что с работы. Я устала. А в доме полно здоровых людей, которые целый день сидели без дела.
Свекровь демонстративно вздохнула и поставила тарелку на стол.
— Вот, Кирилл, послушай. Я тебе говорила. Мы к ней со всей душой, оладушки печем, а она куском хлеба попрекает. Доченька, наш Кирилл устает на работе, ему отдых нужен. А ты женщина, ты должна очаг хранить, а не права качать.
— Я тоже работаю, — напомнила Вера.
— Ой, да что там твои бумажки в офисе перекладывать, — отмахнулась тётя Люба, не отрываясь от карт. — Вот мы раньше в поле работали и ничего!
Вера посмотрела на мужа. Кирилл, её надежда и опора, просто сделал звук на телефоне погромче, чтобы не слышать перепалку. Это было предательство. Тихое, бытовое, но от этого не менее горькое.
Она развернулась и пошла в спальню — единственное место в их двухкомнатной квартире, где еще сохранялся её личный порядок. Но, открыв дверь, она застыла.
Посреди комнаты стояли банки с краской. Её любимые светлые обои были наполовину содраны. А Антонина Павловна, которая просочилась следом, радостно всплеснула руками.
— Сюрприз! Мы решили, что этот цвет слишком бледный. Скучный, как в больнице. Перекрасим в персиковый! Будет живенько, по-семейному!
Вера медленно перевела взгляд на мужа, который наконец-то соизволил подойти к дверям спальни.
— Ты знал? — спросила она.
— Ну, мама предложила... — промямлил Кирилл. — Она сказала, так уютнее будет. Вер, да ладно тебе, это же просто стены.
Вера подошла к столу, взяла лист бумаги и маркер. Рука была твердой. Она писала быстро, крупными буквами.
— Это что? — насторожилась свекровь, заглядывая через плечо.
— Это Кодекс жильца, — громко сказала Вера, разворачиваясь к «семейному совету», который в полном составе собрался в коридоре. — С этой минуты отель «У доброй Веры» закрыт.
— Ты что себе позволяешь? — возмутилась свекровь. — Это дом моего сына! Я здесь мать! Я решаю, какие будут стены!
Вера усмехнулась. Она подошла к Кириллу вплотную.
— Твоего сына? Серьезно? Кирилл, напомни маме, чья это квартира.
Кирилл виновато опустил глаза и молчал.
— Ну, Вер...
— Говори! — рявкнула Вера так, что дядя Боря вздрогнул.
— Квартира оформлена на твою маму, — выдавил Кирилл.
— Правильно. А машина, на которой вы все катаетесь на речку?
— Твоя. Куплена до брака.
— А продукты в холодильнике, которые вы уничтожаете, кто покупает?
— Ты... У меня сейчас временные трудности с заказами.
Вера повернулась к свекрови, которая стояла с открытым ртом.
— Машину я купила до брака! Квартира принадлежит маме! Ну хоть что-то у тебя есть, Кирилл? Да! Твоя веселая компания! Вот и забирай их.
— Куда? — растерялся муж.
— Куда угодно. Хоть в персиковый сад. У вас час на сборы. Либо вы принимаете мои правила прямо сейчас, либо я вызываю полицию и выселяю посторонних граждан из квартиры моей матери.
В комнате наступила тишина. Родственники переглядывались. Первым опомнился дядя Боря.
— Слушайте, — он почесал затылок. — А ведь и правда. Мы чего-то загостились. Неудобно как-то вышло. Девка с работы, а мы тут беспорядок развели.
— Борис! — шикнула на него свекровь. — Ты на чьей стороне?
— На стороне совести, Тоня. Мы ж обещали на два дня.
Света, блогерша, вдруг спрятала телефон.
— Я, пожалуй, тоже поеду. Мне видео монтировать надо.
Кирилл смотрел на жену, словно видел её впервые. В её глазах не было привычной покорности. Там была сталь. Он понял, что если сейчас не сделает выбор, то останется ночевать на улице вместе с мамой и банками краски.
Он взял у матери банку с персиковой краской и закрыл крышку.
— Мам, — сказал он твердо. — Вера права. Спальню мы трогать не будем. И... давайте-ка собираться. Гости — это хорошо, но меру надо знать.
Свекровь хотела что-то сказать про неблагодарность, но наткнулась на тяжелый взгляд сына.
— Простите, — вдруг тихо сказала она. — Я, наверное, перегнула. Просто хотела как лучше.
— Как лучше — это спросить хозяйку, — отрезала Вера. — Листок с правилами я вешаю на холодильник. Читайте.
На листе было всего три пункта:
- Визиты согласовываются за три дня.
- Гости убирают за собой сами.
- В спальню хозяев вход воспрещен.
Вечер прошел в суете сборов. Дядя Боря и Света уехали сразу. Свекровь осталась до утра — поезда уже не ходили, но вела себя тише воды. Она даже вымыла за собой посуду после ужина.
Кирилл молча выносил мусор, потом взял тряпку и начал оттирать пятна краски с пола в спальне. Вера сидела в кресле и наблюдала за ним. Она не чувствовала злорадства. Только огромное облегчение от того, что хаос наконец-то подчинился её воле.
Когда квартира опустела и все легли спать, Кирилл обнял её со спины.
— Прости меня. Я был неправ. Думал, всё само наладится.
— Не наладится, — ответила Вера, накрывая его руку своей. — Семья — это не про терпение любого безобразия. Это про уважение.
С тех пор прошло полгода. Родственники всё еще приезжают, но теперь они звонят заранее. И, удивительное дело, дядя Боря каждый раз привозит свежую рыбу уже почищенной, а свекровь, заходя в квартиру, первым делом спрашивает: «Верочка, чем помочь?».
Вера поняла главное: люди относятся к тебе так, как ты позволяешь. И иногда, чтобы наступил мир, нужно просто один раз твердо показать, кто в доме хозяйка, и где проходят границы, за которые нельзя заступать даже с самыми благими намерениями. Теперь их дом был не проходным двором, а крепостью, где у каждого есть свое место и право на отдых.