Ирина смотрела на список продуктов, и цифры перед глазами расплывались. Тридцать тысяч рублей. И это только закуски и горячее. А еще подарки для тети Любы, дяди Бори, племянников и троюродных сестер мужа, которых она видела раз в год, но «надо уважить». В кухне тяжело пахло пережаренной морковью и чем-то лекарственным — этот запах всегда сопровождал визиты свекрови и въедался в шторы намертво.
— Ира, ты меня слышишь? — голос Валентины Петровны звучал требовательно, как радио на полной громкости. — Икру надо брать не по акции, а в стекле. Тетя Света в прошлый раз говорила, что бутерброды горчили. И гуся. Обязательно гуся с яблоками, Андрюша его с детства любит.
Ирина медленно отложила ручку. Внутри, где обычно жило бесконечное терпение и желание быть «удобной», вдруг стало пусто.
— Гуся не будет, — тихо сказала она.
Свекровь замерла с полотенцем в руках.
— Что значит не будет?
— То и значит. Ни гуся, ни икры, ни тети Светы. Я устала. Я работаю без выходных три месяца. Я хочу просто лежать и смотреть кино. А не стоять у плиты двое суток, чтобы накормить пятнадцать человек, которые даже тарелку за собой не уберут.
В кухню заглянул Андрей. Вид у него был виноватый. Он всегда прятал глаза, когда мать начинала наводить свои порядки, предпочитая отмалчиваться на балконе.
— Мам, Ира права, может, скромнее посидим? — робко начал он.
Валентина Петровна всплеснула руками, шея её пошла багровыми полосами от возмущения.
— Скромнее? Раз в год собираемся! Ты хочешь родню опозорить? Что люди скажут? Что у сына денег на стол нет?
Она повернулась к невестке, набирая в грудь побольше воздуха.
— Ты, милочка, не умничай. Это семейная традиция! Мы всегда собираемся на праздники всей роднёй! И не тебе эти устои менять.
Ирина встала из-за стола. Ножки стула противно скрежетнули по плитке.
— Традиция? — переспросила она, глядя свекрови прямо в глаза. — А привычка жить за наш счет — это тоже традиция? Кто оплачивал юбилей дяди Бори? Мы. Кто ремонт вам на даче делал? Андрей. А теперь я должна свою годовую премию спустить на салаты для вашей орды?
— Как ты смеешь считать копейки! — голос Валентины Петровны сорвался на фальцет. — Это семья!
— Это не семья. Это паразитизм.
Ирина вышла из кухни, не слушая возмущений, летевших ей в спину. Она зашла в спальню и полезла на антресоль. Там лежал яркий красный чемодан. Она купила его пять лет назад, мечтая о море, но каждый отпуск деньги уходили то на здоровье свекрови, то на помощь её многочисленной родне.
Она протерла пыльный бок чемодана ладонью.
— Ира, ты чего? — Андрей стоял в дверях, испуганно глядя на сборы. — Ну потерпи, ну пожалуйста. Мама же хотела как лучше. Она старый человек...
Ирина молча открыла шкаф и начала кидать вещи в чемодан. Купальник, шорты, легкие платья.
— Я купила путевку, Андрей. Час назад. Горящий тур.
— Куда? А как же Новый год? А мама?
— А мама пусть сама гуся жарит. Хоть с яблоками, хоть с гвоздями. Обойдемся без ваших странных традиций. Я улетаю. Одна.
— Ты не можешь так поступить! — Валентина Петровна теперь стояла в коридоре, уперев руки в боки. — Ты бросаешь мужа в праздник! Эгоистка! Я всегда знала!
Ирина захлопнула чемодан. Сухой металлический щелчок прозвучал финальной точкой. Она выпрямилась и посмотрела на мужа.
— Я не эгоистка, Валентина Петровна. Я просто проснулась.
Она взяла сумочку, вызвала машину через приложение и подошла к входной двери. Андрей не двигался, словно прирос к полу. Он переводил взгляд с разъяренной матери на спокойную, холодную жену.
— Ира...
— Я люблю тебя, Андрей, — сказала она, не оборачиваясь. — Но я устала быть обслуживающим персоналом на празднике твоей мамы.
Дверь закрылась плотно и уверенно.
В машине она отключила телефон. Тишина накрыла её мягким одеялом. Никто не требовал нарезать овощи, никто не учил жизни, никто не лез в кошелек.
Уже в аэропорту, перед самой посадкой, она включила сеть на минуту и отправила одно сообщение:
«Я люблю тебя, но больше не хочу быть посредником в ваших с мамой войнах. Если ты хочешь сохранить нашу семью, начни делать выбор. Я вернусь через неделю. Или не вернусь вовсе, если дома ничего не изменится».
И снова нажала «Выключить».
Андрей сидел на диване в зале. Экран телефона погас. В квартире стояла тяжелая, давящая тишина, которую нарушало только бормотание телевизора и звон посуды на кухне — Валентина Петровна демонстративно громко перебирала тарелки.
— Ничего, сынок, — крикнула она оттуда. — Пусть катится. Нам больше еды достанется. И вообще, я давно говорила — не пара она тебе. Слишком много о себе возомнила. Мы сейчас тетю Свету позовем, соседей позовем...
Андрей посмотрел на пустой шкаф, где еще час назад висели платья жены. Потом на список продуктов, оставленный на столе. Тридцать тысяч. Икра. Гусь.
Впервые за сорок лет он увидел не «заботу мамы», а жадность, которая сжирала его время, деньги и счастье.
Он встал и пошел на кухню.
— Мама.
— Что? Сейчас список составим, ты в магазин сходишь...
— Не схожу.
Валентина Петровна замерла.
— Что значит — не сходишь?
— То и значит. Никаких гостей не будет. Никакого гуся. И никакого застолья в моей квартире.
— Ты с ума сошел? Это всё она тебя настроила!
— Нет, мама. Это я прозрел. — Андрей говорил тихо, но так твердо, что мать невольно сделала шаг назад. — Я хочу, чтобы ты собралась и уехала к себе. Прямо сейчас.
— Ты выгоняешь мать?! Из-за этой...
— Я не выгоняю. Я прошу оставить мою семью в покое. Моя семья — это Ира. А ты — моя мама, у которой есть свой дом. И свои традиции. Вот там их и соблюдай.
Валентина Петровна открыла рот, чтобы выдать привычную порцию жалоб, но посмотрела в глаза сына и осеклась. Там была такая холодная решимость, что спорить стало бесполезно.
Она молча сняла фартук, бросила его на стол и пошла одеваться.
Через полчаса Андрей закрыл за ней дверь. Он остался один. Было непривычно пусто. И очень грустно. Но это была правильная грусть — как после сложной, но необходимой операции.
Море встретило Ирину соленым ветром.
Три дня она просто спала, гуляла по берегу и ела фрукты. Телефон лежал на дне сумки, забытый. Она не хотела его включать, боясь нарушить это хрупкое равновесие.
Утром тридцать первого декабря она лежала на шезлонге, закрыв глаза. Солнце грело кожу, шум волн успокаивал.
— Девушка, здесь свободно?
Голос показался до боли родным. Сердце пропустило удар. Ирина открыла глаза.
Над ней стоял Андрей. В джинсах, с рюкзаком за плечами и букетом каких-то местных, невероятно ярких цветов. Вид у него был помятый, уставший после перелета, но глаза сияли.
— Ты?.. — только и смогла выдохнуть она.
— Я. Еле нашел этот отель. Ты же даже название не сказала, пришлось через туроператора искать.
Он опустился на колени рядом с шезлонгом прямо на песок.
— А как же... традиции? Гусь? Тетя Света? — Ирина все еще не верила своим глазам.
— Традиции меняются. — Андрей взял её руку и прижался щекой к ладони. — Мама дома. Родня празднует у себя. А я здесь. Потому что мой дом — это там, где ты.
Ирина смотрела на него, и внутри разливалось тепло.
— А чемодан? — вдруг вспомнила она про его багаж.
— В номере. Твой любимый красный я не нашел, пришлось взять синий. Но, думаю, они подружатся.
Ирина рассмеялась. Впервые за долгое время — легко и свободно.
Вечером они сидели на берегу. Никаких салатов, никакого телевизора с одними и теми же песнями. Только шум прибоя и звезды, такие огромные, каких не бывает в городе.
Андрей обнял жену за плечи.
— Знаешь, — тихо сказал он. — Это лучший праздник в моей жизни.
— И мой, — кивнула Ирина, положив голову ему на плечо.
Она знала, что по возвращении будет непросто. Свекровь не забудет обиду быстро. Будут молчание и попытки манипуляций. Но это уже не пугало.
Главное, что красный и синий чемоданы теперь стояли рядом. И никакие навязанные традиции больше не смогут их разделить.
Если рассказ вам понравился, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Это помогает мне писать новые истории для вас!