Моя история — это классическая драма в трёх актах: «Дочери — всё, сыну — долг». Родительская трёхкомнатная хрущёвка в хорошем районе всегда считалась нашим «семейным гнездом». Я, младший, жил там до свадьбы. Моя старшая сестра Аня вышла замуж и съехала одной из первых. Пять лет назад она встретила немца и уехала в Берлин. Мы радовались за неё.
Перед отъездом родители оформили дарственную. Они подарили Ане её долю в квартире — формально ½, как одному из двух детей-владельцев. «Чтобы у нашей девочки за границей был капитал, подушка безопасности», — сказала мама. Я не возражал. Я уже жил с женой и ребёнком в ипотечной однушке на окраине. Квартира родителей была их крепостью, и я не лез.
Акт первый: «Обсуждение». Год назад родители завели разговор: «Дима, надо бы квартиру привести в порядок, мы стареем, тут всё обветшало. И Анечка там одна… может, её долю выкупить? Чтобы всё было у семьи».
Я согласился в принципе. Предложил обсудить с сестрой символическую сумму, ведь долю ей подарили. В ответ услышал ледяное: «Какая символическая? Рынок есть рынок. Половина квартиры стоит N миллионов. Ты что, сестру обкрадывать хочешь?».
Акт второй: «Ультиматум». Разговор повторился. Теперь тон был жёстче. Отец, бывший военный, говорил рублеными фразами: «Аня согласна продать. Цена — рыночная. Если не можешь — выставим на рынок, купят чужие, будем с соседями жить. Решай». Мама плакала втихую: «Мы же для вас всё, а вы…».
Я связался с Аней. Её ответ убил: «Родители правы, Дима. Это моя собственность. В Германии я тоже всё с нуля начинаю. Деньги мне нужны». Ни слова о подарке. Ни слова о том, что её «подушка безопасности» уже была оплачена родительской щедростью. Я понял: они действуют заодно.
Акт третий: «Война». Пришло заказное письмо. Не от родителей — от их нотариуса. Юридически выверенная претензия: в течение месяца заключить договор купли-продажи доли сестры по рыночной стоимости. В случае отказа — они подадут в суд на принудительную продажу всей квартиры с торгов.
Мир рухнул. Меня не просто просили помочь. Меня ставили перед выбором: разориться, влезая в неподъёмный кредит поверх ипотеки, чтобы выкупить ПОДАРЕННУЮ сестре долю, или стать виновником, из-за которого престарелые родители останутся без крыши над головой. Жена рвала на себе волосы: «Ты всю жизнь их выручал, чинил, помогал! А они тебе это?».
Я чувствовал себя полным идиотом. Всю жизнь я был «опорой»: привезти лекарства, починить кран, дать денег до зарплаты. Сестра была «звездой», которую баловали. И теперь эта схема достигла абсолюта: моя роль «опоры» заключалась в том, чтобы финансово обеспечить их щедрый жест по отношению к «звезде», причём ценой благополучия своей собственной семьи.
Я не стал скандалить. Я пошёл к юристу. И это было лучшим решением в моей жизни.
Юрист, просмотрев документы, спросила: «А вы не хотите сами предъявить претензию?».
Оказалось, их сила — в нападении. Моя сила — в их же документах.
Она продиктовала мне текст ответа на их претензию. Суть была такова:
- Я отказываюсь от покупки доли по рыночной цене, так как не имею такой возможности.
- Я не препятствую продаже квартиры целиком на рынке.
- НО: В случае продажи квартиры, вырученные средства будут распределены между собственниками. Поскольку ½ была подарена сестре, а ½ принадлежит родителям, то деньги получат они.
- И вот главное: После продажи их доли, мои родители, как нуждающиеся в улучшении жилищных условий (пенсионеры, продавшие единственное жильё), должны будут либо снимать квартиру, либо покупать новую. Их пенсий на аренду в том же районе не хватит. Претендовать на материальную помощь и, что важнее, на проживание в моей ипотечной квартире они не смогут, так как я не обязан обеспечивать их жильём после того, как они добровольно продали своё.
Я передал этот ответ. Без эмоций. Как документ.
Эффект был мгновенным. Они ждали слёз, попыток договориться, мольбы. Они получили холодный, юридический расчёт, который обнажил истинную суть их плана: они хотели не «сохранить квартиру в семье». Они хотели, чтобы я оплатил их подарок Ане, а они бы продолжили жить в своей квартире, как ни в чём не бывало. Продажа на сторону их не устраивала, потому что они теряли свой дом.
Начались «переговоры». Уже не с позиции силы, а с позиции паники. «Как же мы будем жить?», «Ты же нас выгонишь?».
Я ответил: «Я не выгоняю. Вы сами решили продать. Я не могу вас остановить. Я могу только решить, готов ли я после этого взять вас к себе. А после такой истории — нет, не готов. Вы сами выбрали, кому быть вашей семьёй. Вы выбрали Аню и её благополучие в Германии. Теперь обеспечивайте это благополучие своими решениями, а не моим кошельком».
Итог. Квартиру они не продали. Аня в итоге «великодушно» согласилась оформить долю обратно в дар родителям (видимо, поняв, что реальных денег не видать). Мы общаемся натянуто, по праздникам. Я перестал быть «опорой».
Вопросы читателям:
- Был ли у Дмитрия другой выход, кроме жёсткого юридического противостояния? Можно ли было сохранить отношения?
- Должны ли дети финансово компенсировать подарки, которые родители сделали другим детям?
Читайте также: