Часть 1. ЛГУНЬЯ
Марина смотрела на темные потоки дождя, искажающие огни ночного города, и старалась дышать глубже. Сейчас он войдет. Сейчас начнется.
Ключ щелкнул в замке. Шаги в прихожей — неспешные, властные. Антон появился в дверях гостиной, снимая мокрое пальто. Его взгляд скользнул по ней, и в уголках губ заплясали знакомые искорки — смесь презрения и торжества.
— Ну что, как твой день? — его голос был медовым, ядовитым. — Удалось встретиться?
Марина сжала ладони на коленях.
— С кем, Антон?
— Ну как с кем? — Он сел напротив, растягивая слова. — С тем самым... как его... архитектором. Ты же рассказывала, как он восхищался твоим вкусом. «Уникальное чувство стиля», — он передразнил несуществующий голос. — Дождь-то как раз для свидания. Романтично.
В груди у Марии все сжалось в ледяной ком.
— Я была в библиотеке. Потом у стоматолога. Ты видел чек.
— Видел, — кивнул он. — Отличное алиби. Прямо как в детективе. Час у стоматолога, а еще три? Где ты была три часа, Марина?
Она молчала. Оправдания бесполезны. Он уже придумал все до мелочей: цвет галстука у того архитектора, запах его парфюма, даже крошки от круассана на столе. Он описывал эти вымышленные встречи так детально, что у Марины иногда плыла голова. А вдруг? Нет, нет. Она бы помнила. Или нет?
— Ты опять в своих фантазиях, — выдохнула она, вставая. Но голос дрогнул. Он поймал эту дрожь. Его глаза блеснули.
— Я не фантазирую. Я вижу. Чувствую, как ты отстраняешься. Твоя подруга Лена вчера намекнула, что ты в последнее время очень... скрытная.
Лена. Подруга со школы, которая теперь сочувственно качала головой: «Держись, Антон, она одумается». Свекровь, привозившая ему его любимые пирожки и смотрящая на Марину как на прокаженную: «Сынок, я же предупреждала».
Они все верили ему. Его истории были идеальны. В них не было истерики, только спокойная, горькая уверенность уставшего от обмана мужчины.
Это длилось три года. С тех пор, как она ушла с высокой должности, чтобы больше времени проводить дома. Он сказал: «Отдохни». Теперь она понимала — он хотел, чтобы у нее не было своих денег, своих побед, своего мира. Только его реальность. Реальность, где она — лгунья и изменщица.
Часть 2. ВЕРНОСТЬ ЖАДНОСТИ
Однажды ночью, когда он спал, Марина взяла его старый планшет, который он почти не использовал. Интуиция, отчаянная и острая, как жало. Она знала пароль — дата их свадьбы. Ирония.
Мессенджер был открыт. Не его рабочий аккаунт, а тот, о котором она не знала. И там — переписка. С адвокатом.
Марина читала, и мир застывал, тишина становилась оглушительной. Файл за файлом. Консультации. Вопросы: «...при доказанной супружеской неверности...», «...возможность оспорить брачный договор...», «...психическая нестабильность как аргумент для ограничения...».
И последнее, письмо от сегодняшнего утра: «Антон, ситуация меняется. После истории с вашим последним доказательством (архитектор — гениальный ход, коллега оценил), мы готовим иск. Ваша жена, уверена, не выдержит очередной сцены ревности, которую вы опишете. Ее нервозность на заседании сыграет нам на руку. Психиатр уже готов дать заключение. Мы выгоняем ее с пустыми руками. Осталось немного».
Марина медленно подняла глаза и увидела свое отражение в черном окне. Бледное, изможденное лицо женщины, которую три года методично сводили с ума. Для того, чтобы украсть у нее все. Чтобы она, сломленная, согласилась на развод, признав все его бредни. А если нет — ее ждала бы психиатрическая экспертиза и клеймо неадекватной.
Шаги в коридоре. Он не спал.
— Марин? Ты чего не спишь? — Его голос за спиной был полон фальшивой заботы.
Она не обернулась. Смотрела на тень его фигуры, отражавшуюся в мокром стекле рядом с ее силуэтом.
— Знаешь, Антон, — ее голос прозвучал странно спокойно, даже для нее самой. — Ты сегодня ошибся.
— В чем? — он сделал шаг ближе.
— У того архитектора, — она медленно повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Впервые за долгие годы без страха, с ледяной ясностью. — Галстук был не в синюю полоску, как ты сказал, а в виндзорский узел. Странно, что ты, такой внимательный, не заметил.
Он замер. На его лице впервые появилось не актерское, а настоящее смятение. Он не понимал, куда она ведет. Это было не по его сценарию.
— О чем ты? — пробормотал он.
— Я о том, что пора заканчивать этот спектакль, — Марина позволила себе улыбнуться. Той самой улыбкой, которой когда-то покорила его. — Завтра у нас будет очень важный разговор. С адвокатом. Моим. И я покажу ему кое-что интересное. Про психиатра, который готовит заключение. Про коллегу, который оценил твои выдумки. Про план.
Он побледнел. Его рука непроизвольно дернулась к карману, где лежал телефон.
— Ты ничего не докажешь. Ты…
— Я? — она перебила его, шагнув вперед. — Я три года была верна тебе. Даже когда ты заставлял меня сомневаться в собственном разуме. А ты был верен только своей жадности. И знаешь, что самое смешное? Ты проиграл, потому что перестарался. Заставил меня искать правду.
Она прошла мимо него в спальню, чтобы собрать вещи в гостиницу. А завтра — к юристу, который специализировался на бракоразводных процессах с элементами психологического давления. Его контакты она сохранила полгода назад, интуитивно.
Антон стоял посреди гостиной. Осталась только тишина, которую он так боялся, и отражение в окне — не двух влюбленных, а одного растерянного мужчины, чья идеальная ложь только что разбилась о молчаливую, железную верность женщины, которую он сам же и вернул к жизни.