Я стояла у входной двери. С двумя сумками и коробкой. Мать смотрела на меня. Молча.
– Ты правда меня выгоняешь? – спросила я.
Она отвела взгляд.
– Мне нужно счастье, Алина. Понимаешь? Мне сорок семь. Это мой шанс, последний.
А я жила тут двадцать три года. Двадцать три года это был мой дом.
Всё началось восемь месяцев назад.
Тогда я встретила Колю. На работе. Он работал в соседнем отделе. Программист. Тихий. Вежливый.
Подошёл в столовой.
– Можно присесть?
Я кивнула.
Мы разговорились. Он был внимательным. Спрашивал, как дела. Слушал. Это было приятно.
Через неделю он позвал меня в кино. Потом ещё. Потом мы начали встречаться.
Он забирал меня после работы. Мы гуляли по набережной. Ходили в кафе. Говорили обо всём.
Я приходила домой поздно. Мать не возражала.
– Гуляй, доченька. Молодая ещё.
Тогда мы жили вдвоём. Тихо. Спокойно. Мать работала бухгалтером. Я менеджером в небольшой компании. Зарплата маленькая, но хватало.
Три месяца с Колей были счастливыми. Он был нежным. Заботливым. Говорил, что давно ни с кем не встречался.
А потом всё рухнуло.
Я услышала случайно. В курилке на работе. Его коллега говорил по телефону.
– Колян, твоя жена звонила. Передавала, чтоб молоко купил. И памперсы.
Я замерла за углом. Жена? Памперсы?
Вечером спросила его:
– Коль, ты женат?
Он не стал врать. Опустил глаза.
– Да.
– У тебя ребёнок?
– Сын. Два года.
Я смотрела на него. Не узнавала.
– Почему не сказал?
– Мы с ней давно не вместе. Только из-за сына не разводимся.
Те же слова. Я ещё не знала, что услышу их снова. От другого человека.
– Уходи, – сказала я.
– Алин...
– Уходи. Пожалуйста.
Он ушёл. Больше не писал. Не звонил.
А я осталась одна. С пустотой внутри.
И с ребёнком, о котором узнаю через месяц.
Ровно через две недели после расставания с Колей мать пришла домой сияющая.
– Познакомилась с мужчиной, – сказала она. – Игорь. Пятьдесят два года. Серьёзный.
Я обрадовалась за неё. Правда обрадовалась. Отец ушёл, когда мне было пять. Мать растила меня одна. Работала на двух работах. Уставала. Старела. А счастья не было.
И вот он появился.
Первый раз Игорь пришёл через неделю. Высокий. Седеющие волосы. Уверенный голос.
– Познакомься, – сказала мать. – Это Алина. Дочь.
Он протянул руку. Крепко пожал.
– Слышал много хорошего.
Я улыбнулась. Мать светилась. Я никогда не видела её такой. Красилась каждый день. Покупала новые платья. Худела.
Игорь стал приходить часто. По выходным. Приносил цветы. Водил мать в ресторан. Она смеялась. Рассказывала мне, как они гуляли. Куда ездили.
Я радовалась за неё. После Коли мне было тяжело. Но видеть мать счастливой было приятно.
Потом Игорь стал приходить и в будни. После работы. Садился на диван. Включал телевизор.
Однажды вечером я услышала разговор. Стояла в коридоре. Мать думала, я уже сплю.
– А жена твоя не догадывается? – спросила она.
Я замерла.
– Танюш, я же говорил. Мы давно чужие люди. Только из-за детей не разводимся.
– Сколько им?
– Старшему двадцать три. Младшему восемнадцать. Уже взрослые.
Мать помолчала.
– И что будет дальше?
– Разведусь. Скоро. Младший только в институт поступил. Пока тяжело. Пусть доучится.
Я вернулась в комнату. Закрыла дверь. Села на кровать.
То же женат. Мать встречается с женатым мужчиной. Как и я встречалась с Колей.
Утром я спросила её:
– Мам, а Игорь... он женат?
Она вздрогнула.
– Откуда ты знаешь?
– Слышала вчера. Случайно.
Мать отвернулась к окну.
– Формально да. Но они не вместе давно. Он разведётся.
– Когда?
– Скоро. Через год.
Я хотела сказать что-то. Предостеречь. Но вспомнила Колю. Его обещания. Его ложь.
Промолчала. Мать была счастлива. Кто я такая, чтобы судить?
Ещё через месяц я поняла, что беременна.
Задержка. Десять дней. Я купила тест. В аптеке на другом конце города. Боялась, что кто-то увидит.
Вечером, когда мать ушла на встречу с Игорем, сделала тест. Две полоски. Яркие. Чёткие.
Я села на край ванны. Смотрела на эти полоски. Не могла дышать.
Коля. От него. Мы расстались месяц назад. Он даже не знает.
Я попыталась позвонить. С чужого номера. Подруга дала свой телефон.
Он взял трубку.
– Коля, это я. Алина.
Тишина.
– Мне надо тебе сказать. Я беременна.
Он помолчал. Долго. Потом сказал:
– Это не мой ребёнок.
– Ты единственный был. Никого больше.
– Не знаю. Может, врёшь. У меня семья. Мне некогда.
Отключился. Заблокировал подругу. Меня заблокировал раньше.
Я осталась одна. С двумя полосками. И пустотой внутри.
Первую неделю держала всё в себе. Ходила на работу. Готовила. Улыбалась. Думала, что делать.
Мать ничего не замечала. Была занята Игорем. Он уже начал оставаться на ночь. Сначала по выходным. Потом чаще.
Я молчала. Прятала тест. Считала деньги. Думала об аборте. Но что-то останавливало.
А потом началось то, что изменило всё.
Через три недели после того, как я узнала о беременности, Игорь въехал к нам окончательно.
Привёз две сумки. Повесил костюмы в шкаф. Поставил бритву в ванную.
Мать не спросила моего мнения. Просто сказала:
– Игорь теперь с нами. Ты рада?
Я кивнула. Что ещё оставалось?
Сначала было тихо. Он приходил поздно. Уходил рано. Мы почти не пересекались.
Но потом началось.
По утрам он занимал ванную. Тридцать пять минут. Каждое утро. Я стучала в дверь.
– Игорь, я опаздываю на работу.
– Подожди, – отвечал он сквозь дверь.
Я ждала. Опаздывала. Начальник делал замечания. Три раза за месяц.
Мать говорила:
– Ну что тебе стоит встать пораньше?
Я стала вставать в шесть. Вместо семи. Игорь стал просыпался в полшестого. Снова оказывался первым.
– Мам, может, он будет вставать попозже? У меня работа тоже.
– Да у него начальник строгий. Ему надо успеть.
– А мне?
Мать помолчала.
– Ты помоложе. Справишься.
Я справлялась. Умывалась за две минуты. Бежала на автобус. Живот уже тянуло по утрам. Тошнило. Я глотала воду. Молчала.
По вечерам Игорь включал телевизор. Громко. Новости. Футбол. Боевики.
Я сидела в комнате. Пыталась читать. Не получалось. Голова раскалывалась.
– Можно потише? – попросила я однажды.
Игорь повернулся. Посмотрел на меня.
– Дверь закрой. Не будешь слышать.
– Но мне душно с закрытой дверью.
– Тогда гулять иди.
Мать сидела рядом. Смотрела в телефон. Молчала.
Я закрыла дверь. Легла на кровать. Открыла окно. Было холодно. Ноябрь. Но хоть не слышала телевизор.
Прошёл месяц. Я начала жить как гостья в собственной квартире.
Но самое страшное было впереди.
Через два месяца после того, как Игорь въехал, я начала худеть.
Дело было не только в токсикозе. Хотя и он был.
Игорь ел мою еду.
Я покупала продукты на неделю. Считала каждую копейку. Половину зарплаты отдавала. Пятнадцать тысяч рублей. Из тридцати.
Купила йогурты. Шесть штук по сорок пять рублей. Для себя. На завтраки. Тошнило, но йогурты помогали.
Утром открыла холодильник. Йогуртов не было.
– Мам, ты видела мои йогурты?
– А, Игорь съел. Он голодный был.
Я стояла молча. Триста рублей. Для меня это были деньги.
– Это мои были. Я себе покупала.
– Ну и что? Купишь ещё. Не жалко же.
Мне было жалко. Я копила на зимние сапоги. Старые прохудились.
На следующий день купила сыр. Российский. Двести восемьдесят рублей. Хотела делать бутерброды на неделю.
Утром сыра не было. Игорь уже ушёл на работу.
Мать пила кофе на кухне.
– Мам, где сыр? Я вчера купила.
– Игорь утром ел. Голодный был.
– Весь?
– Ну да. У него работа тяжёлая. Надо плотно кушать.
У меня тоже работа. И ребёнок в животе. Но я молчала.
Через день купила курицу. Килограмм. Двести шестьдесят рублей. Хотела сварить суп. На три дня. Врач говорил, надо есть горячее.
Пришла с работы. На плите стояла кастрюля. Пахло вкусно.
– Ой, Алиночка, – сказала мать. – Я из твоей курицы суп сварила. Игорю надо было покушать.
Я посмотрела на кастрюлю. Большую. Литров на пять.
– А мне оставили?
– Игорь уже поел. Я тоже. Остатки в холодильнике.
Открыла холодильник. На дне плавали две картофелины. Всё.
Мать ушла в комнату. Я стояла на кухне. Смотрела на пустую кастрюлю.
Пятнадцать тысяч в месяц. Половина зарплаты. А Игорь съедал всё первым. Мать молчала.
Я перестала покупать нормальную еду. Только хлеб. Чай. Макароны. Ела в комнате. Из пакетов.
Похудела на пять килограмм за месяц. Живот рос, а я худела.
Однажды вечером пришла домой. Устала. Хотела лечь. Поспать.
Мать и Игорь сидели на кухне. Пили вино. Красное. На столе стояли бокалы. Дорогие. Которые мать получила в наследство от бабушки.
– Алина, – позвал Игорь. – Иди сюда.
Голос был твёрдый. Я остановилась в дверях.
– Мне надо переодеться.
– Сядь, говорю.
Мать кивнула. Я села.
Игорь отхлебнул вина. Посмотрел на меня долгим взглядом.
– Слушай, ты взрослая уже, – сказал он. – Двадцать три года. Работаешь. Зарабатываешь.
Я молчала. Куда он клонит?
– Может, пора съезжать? – продолжил он.
Сердце ухнуло.
– Куда?
– Снять комнату. Или общагу. Девушки в твоём возрасте самостоятельно живут.
– Это моя квартира, – сказала я тихо. – Я здесь выросла.
Игорь усмехнулся.
– Квартира твоей матери. Не твоя. Ты здесь живёшь по доброте её души.
Я посмотрела на мать. Она смотрела в стол.
– Мам?
Она подняла глаза. Виновато.
– Понимаешь, доченька, мы с Игорем хотим пожить для себя. Вдвоём. Без... помех.
– Я помеха?
Игорь кивнул.
– Честно? Да. Ты все время дома. Ходишь. Стучишь дверьми. Готовишь. Мы не можем расслабиться.
Я сидела молча. Не верилось.
– Я тихо хожу. Почти не готовлю. Сижу в комнате.
– Вот именно. Сидишь. Как привидение. Неуютно с тобой.
Мать налила себе ещё вина. Было видно, как ее руки дрожали.
– Игорь прав, Алиночка. Может, тебе правда пора. Ты молодая. Свою жизнь строй.
– А куда я пойду?
– Снимешь комнату. Студии сейчас дешёвые. За двенадцать тысяч найдёшь.
Двенадцать тысяч. Почти половина зарплаты. Плюс еда. Проезд. Ничего не останется. А я беременна.
– У меня нет таких денег, – сказала я.
Игорь равнодушно произнес.
– Пришло время найти.
Я встала. Ноги подкашивались.
– Когда мне съезжать?
– К концу месяца, – ответила мать. – Успеешь?
Три недели. Она давала мне три недели. А у меня в животе ребёнок. Четыре месяца.
– Успею, – сказала я.
Ушла в комнату. Закрыла дверь. Села на пол. Обхватила колени. Как быть?
Тогда я решила. Скажу ей. О беременности. Может, она поймёт. Поддержит.
Два дня я собиралась с духом.
Потом утром, когда Игорь ушёл на работу, подошла к матери.
– Мам, мне надо тебе сказать.
Она налила кофе. Села за стол.
– Говори.
– Я беременна.
Мать замерла. Чашка застыла в воздухе.
– Что?
– Четыре месяца. От Коли. Того, с кем я встречалась.
– Где он?
– Исчез. Когда узнал. Он женат оказался.
Мать поставила чашку. Закрыла глаза. Прикрыла рот ладонью.
– Господи. Господи, Алина.
– Прости, мам. Я не хотела. Но теперь я не могу съехать. Понимаешь? Мне некуда. И денег нет.
Мать сидела молча. Долго. Минуту. Две. Плечи напряжены.
Я ждала. Надеялась. Думала, она обнимет. Поддержит. Скажет, что всё будет хорошо.
Потом она встала. Отошла к окну. Стояла спиной ко мне.
– Игорь не должен знать, – произнесла она .
Я замерла.
– Почему?
Мать обернулась. Лицо было бледное. Жёсткое.
– Если он узнает, что ты беременна, он меня бросит. Понимаешь? Он не хочет детей в доме. Говорил с самого начала. Своих двоих вырастил. Больше не хочет видеть никаких детей. Даже чужих.
– Но это твой внук, – прошептала я. – Или внучка.
Мать покачала головой.
– Мне сорок семь лет, Алина. Сорок семь. Это мой последний шансик на счастье. Последний. После Игоря никого не будет. Понимаешь? Я старая. Некрасивая. Он последний, кто согласился со мной.
– А я?
– Ты молодая. У тебя вся жизнь впереди. Родишь. Вырастишь. Найдёшь кого-нибудь нормального. А у меня... у меня больше никого не будет.
Она говорила спокойно и твердо. Как будто объясняла очевидное.
– Собирай вещи, – добавила она. – Игорь с работы вернётся через два часа. Надо, чтобы тебя уже не было.
Я стояла неподвижно.
– Прямо сейчас?
– Да. Лучше быстро. Чтобы Игорь не догадался. Он спросит, куда ты делась, я скажу, что съехала уже.
– А куда я пойду?
Мать пожала плечами.
– К бабушке Вере. Она добрая. Примет.
– Бабушке шестьдесят восемь лет. У неё больное сердце.
– Но она тебя не выгонит. А если Игорь узнает – выгонит меня. Так что лучше к бабушке.
Я смотрела на неё. Не узнавала.
– Алина, – сказала мать тихо. – Ты меня поймёшь. Когда-нибудь. Когда будет сорок семь. И когда у тебя тоже будет этот последний....
Я ничего не ответила. Развернулась. Пошла к себе в комнату.
Начала собирать вещи.
Десять минут. Может, пятнадцать. Столько ей понадобилось, чтобы выбрать. Между дочерью с внуком и женатым мужиком.
Я собрала две сумки. Большие. Синие. Которые когда-то мать купила для совместной поездки на море. Мы так и не поехали.
Положила всё, что могла унести. Одежду. Обувь. Книги. Документы в отдельной папке. Фотографии. Детские. Где мы с мамой вдвоём.
Мать стояла в коридоре. Прислонилась к стене. Смотрела, как я складываю вещи.
– Деньги у тебя есть? – спросила она.
– Немного.
Она полезла в сумку. Достала кошелёк. Протянула мне пять тысяч.
– На первое время.
Я взяла. Сунула в карман. Ничего не сказала.
– Позвонишь? – спросила мать.
– Не знаю.
– Алина...
Я подняла глаза. Посмотрела на неё. Прямо.
– Ты выбрала, мам. Теперь живи с этим.
Она отвернулась.
Я застегнула сумки. Взяла их. Потянула к двери.
Мать подошла. Обняла. Быстро. Коротко. Потом отступила.
– Прости, – еле слышно сказала она.
Я ничего не ответила. Открыла дверь. Вышла на лестничную площадку.
Дверь закрылась за мной. Тихо. С щелчком.
Я стояла. Сумки тянули вниз. Руки болели. В животе шевельнулось. Первый раз. Ребёнок.
Потом спустилась. Вызвала такси.
Сидела на скамейке у подъезда. Ждала машину. Смотрела на окна нашей квартиры. Третий этаж. Свет горел.
Там моя мать. Которая через два часа встретит своего мужика. Женатого. И скажет ему, что дочь наконец-то съехала.
Такси подъехало. Водитель помог закинуть сумки в багажник.
– Куда едем, девушка?
Я назвала адрес бабушки. Другой конец города. Сорок минут езды.
Машина тронулась. Я смотрела в окно. На дома. На людей. На огни.
Мать не вышла. Не помахала. Не посмотрела в окно.
Она уже выбрала.
Прошло три недели.
Я живу у бабушки Веры. Она не спрашивает лишнего. Просто обняла меня, когда я приехала с сумками и слезами.
– Ну иди сюда, девочка моя. Иди.
Она укладывала меня спать. Гладила по голове. Готовила борщ.
– Ешь. Тебе надо. Ребёночку надо.
Я ем. Живот растёт. Уже видно. Бабушка вяжет пинетки. Жёлтые. Нейтральные.
– А вдруг мальчик? А вдруг девочка? Жёлтые всем подойдут.
Она не осуждает. Не спрашивает про Колю. Просто рядом. И это единственное, что держит меня сейчас.
Мать звонила семь раз. Я не брала трубку. Смотрела, как на экране высвечивается "Мама". И сбрасывала.
Писала сообщения. Длинные. Я читала первые строчки.
"Алиночка, прости..."
"Доченька, я не хотела..."
"Давай поговорим..."
Удаляла. Не отвечала.
Позавчера встретила мамину подругу. Тётю Лену. На рынке. Она остановилась. Посмотрела на меня. На живот.
– Алиночка? Господи, девочка. Что случилось?
– Здравствуйте, тётя Лена.
Она подошла ближе. Обняла.
– Твоя мать плачет каждый день. Говорит, вы поругались.
Я отстранилась.
– Не поругались. Она меня выгнала.
Тётя Лена замерла.
– Как выгнала?
– У неё новый мужик. Женатый. Я ему мешала. А когда она узнала, что я беременна, выбрала его.
Тётя Лена побледнела. Прикрыла рот ладонью.
– Не может быть. Танюша не могла.
– Могла. Три недели назад. Дала мне два часа собрать вещи. Пока он на работе. Чтоб не увидел, не догадался.
– И она... она правда тебя...
– Да. Сказала, что ей сорок семь. И это ее лебединая песня. А я молодая. Справлюсь.
Тётя Лена обняла меня снова. Крепко. Гладила по спине.
– Господи, девочка моя. Что же она наделала. Что.
Мы постояли молча. Я не плакала. Слёзы кончились давно.
– Где ты живёшь? – спросила тётя Лена.
– У бабушки Веры.
– Она знает?
– Да. Приняла меня. Не спрашивала ничего. Просто приняла.
Тётя Лена кивнула.
– Молодец баба Вера. А твоя мать... я с ней поговорю. Обещаю - поговорю.
Я пожала плечами.
– Говорите. Только это ничего не изменит.
Мы попрощались. Я пошла домой. К бабушке. Потому что своего дома у меня больше нет.
Вечером мать звонила десять раз подряд. Я не брала.
Потом пришло сообщение. От тёти Лены.
"Алина, я поговорила с твоей матерью. Она в истерике. Говорит, что не понимала, что делала. Игорь от неё ушёл. Вернулся к жене. Сказал, что просто развлекался. Твоя мать одна. Просит тебя позвонить."
Я прочитала. Положила телефон.
Бабушка вошла в комнату.
– Кто писал?
– Тётя Лена. Говорит, мамин мужик её бросил.
Бабушка села рядом. Взяла меня за руку.
– И что ты теперь?
– Ничего.
– Позвонишь ей?
Я посмотрела на бабушку. Потом на свой живот. Двадцать недель уже.
– Не знаю. Она выбрала его. А он её бросил. И теперь она хочет назад. А я? Я что, запасной вариант?
Бабушка погладила меня по руке.
– Ты не обязана прощать.
– Все говорят, что мать есть мать. Надо простить.
– Все не живут твою жизнь, девочка.
Я легла на кровать. Закрыла глаза.
Мать звонит. Каждый час. Пишет сообщения.
"Прости меня."
"Я ошиблась."
"Давай поговорим."
Но три недели назад она говорила другое. Она давала мне два часа. Чтобы я исчезла. Пока её мужик не увидел.
Не знаю, простит ли она себя когда-нибудь.
А я её простила? Не знаю. Пока не знаю.
Она потеряла его. И потеряла меня. За десять минут. Может, пятнадцать. Столько ей понадобилось, чтобы выбрать.
А теперь она одна. В той квартире. Где мы жили двадцать три года.
И я одна. У бабушки. С ребёнком в животе.
Жестоко я с ней? Или правильно?
Спасибо, что дочитали до конца! Буду рада, если поделитесь своим мнением или опытом.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!