Ненавидимый человек империи
28 июня 1914 года в Сараево прозвучали выстрелы, которые стали поводами для развязывания Первой мировой войны. Эрцгерцог Франц Фердинанд стал вечным символом этого повода. Но что, если всё было наоборот? Что если в тот день был убит не просто наследник престола, а последний серьезный тормоз для войны и, одновременно, последняя надежда на мирную трансформацию самой лоскутной империи Европы?
Для сербских националистов он был живым воплощением австрийской оккупации и угрозой идеям Великой Сербии. Для могущественной венгерской аристократии в Будапеште – опасным реформатором, грозившим раскрошить их многовековые привилегии. Для армейских ястребов в Вене – непредсказуемым прагматиком, который может помешать решительному удару по Сербии. Даже при дворе Франца Иосифа к нему относились с некой неприязнью, видя в его семье угрозу устоям (мезальянс с Софией Хотек раздражал придворных).
Так кто же он был на самом деле? За какую идею его убили? Давайте разберемся, как это случилось и что мы, оглядываясь назад, можем увидеть в этой трагической фигуре.
Основная часть
Блок 1: План "Великой Австрии". Утопия, которая была единственным шансом
Итак, как ранее уже говорили, дуализм (раздел империи на австрийскую и венгерскую половины) был не решением, а заморозкой проблемы. Венгры получили автономию и подавляли всех остальных: словаков, румын, хорватов. В австрийской части немцы и чехи вели "перманентную холодную войну". Государство тлело изнутри.
И вот появляется человек, который видел это и имел конкретный, детализированный план полной пересборки. Франц Фердинанд, работая с группой советников (прежде всего, своим гражданским секретарем Леопольдом фон Хёцендорфом, не путать с начальником штаба Конрадом!), поддерживал проект, известный как "Vereinigte Staaten von Groß-Österreich" – Соединённые Штаты Великой Австрии. Разработан он был группой учёных из окружения Франца Фердинанда и представлен Аурелом Поповичем в книге 1906 года.
Суть? Полный демонтаж ненавистного дуализма. На его место должна была прийти федерация примерно 15 национальных образований. Немецкая Австрия, Чехия, Венгрия (уже урезанная), Польская Галиция, Хорватия, Воеводина для сербов и так далее. Каждая была бы со своим сеймом, широкой автономией в языке, культуре, образовании. Центром оставалась бы Вена, а император (то есть он сам в будущем) – скрепляющим символом и верховным арбитром.
Эрцгерцог понимал, что империя – это не национальное государство, и пытаться превратить её в него, как подписать смертный приговор. Сила империи могла быть только в балансе, где каждый этнос превращался в заинтересованного инвестора, а не в подавляемого бунтаря. Важно понимать, что да, этот план был единственно логичным выходом из этнического лабиринта, но политически, увы, невозможным.
А почему невозможным? Да потому что он отнимал власть у двух ключевых столпов: у немецкой бюрократии в Вене и, прежде всего (!), у венгерской элиты. Мадьярские аристократы, составлявшие около 4% населения Транслейтании, но контролировавшие более 90% её парламента, теряли бы всё. Их "национальное государство" раздробилось бы на куски, где хорваты, сербы, словаки и румыны получили бы голос. Венгры об этом проекте прознали и их ненависть к наследнику стала панической, почти физиологической. Для них он был могильщиком их королевства.
Получается парадокс, что единственный человек, имевший реальный план спасения империи, был одним из ненавидимых людей внутри неё. Его мечта о федерации была утопичной потому, что требовала сломать хребет тем самым силам, на которых империя пока ещё держалась.
Блок 2: Враг венгерского истеблишмента. Почему граф Тиса терял сон из-за наследника?
Если бы в Будапеште начала 1910-х годов проводили опрос среди элиты "Кто ваш главный враг?", ответ бы был не Россия, не Сербия, не Италия, а собственный наследник габсбургского престола. И за этой нелюбви к нему стояли не абстрактные идеи, а вполне материальные интересы: власть, земля, деньги.
Во главе непримиримых врагов Франца Фердинанда стояла фигура не менее значимая – граф Иштван Тиса, премьер-министр Венгрии.
Умный, железный консерватор был живым воплощением дуализма и его бенефициаром. Система, созданная в 1867 году, была для мадьярской аристократии золотым дном. Они контролировали 68% мест в венгерском парламенте, будучи меньшинством в своей же половине империи. Они подавляли любые попытки хорватов, сербов, словаков или румын получить культурную или политическую автономию. Это была классическая внутренняя колонизация. Как выражался Тиса по плане, который напишу ниже:
«Если престолонаследник вздумает осуществить свой план, я подниму против него национальную революцию мадьяр и сотру с лица Земли».
И вот появляется эрцгерцог с идеей федерализации. Для Тисы и его окружения это был смертный приговор. План означал, что:
- Хорватия, Славония и, возможно, Босния выйдут из-под будапештского контроля, сформировав свою автономную единицу. Эрцгерцог симпатизировал хорватам, видя в них противовес и сербам, и венграм.
- Трансильвания с её румынским большинством также получит автономию, похоронив вековую мечту мадьяр об её мадьяризации.
- Словакия – и та могла бы зашевелиться.
По сути, от "королевства Святого Иштвана" осталась бы лишь огрызенная Венгрия в её этнических границах. Власть и доходы аристократии, чьи владения лежали как раз в этих многонациональных регионах, были бы подорваны. Франц Фердинанд открыто презирал венгерских магнатов, называя их "оппозиционными графьями" и главными паразитами на теле монархии. В своих письмах дяде (Францу Иосифу) он писал:
«Я знаю, что в Венгрии меня не любят и даже в каком-то смысле горжусь этим, поскольку не желаю уважения со стороны такого народа».
Конфликт доходил до абсурда и мелочей. Вспомним инцидент 1913 года, где наследник, как инспектор армии, хотел запретить венгерским полкам использовать в качестве языка командования мадьярский, настаивая на немецком как общеимперском. Для венгерских патриотов это был плевок в лицо, а для эрцгерцога – логичный шаг к укреплению единой армии как последней скрепы, свободной от националистического раздора.
Тиса понимал, что со смертью старого Франца Иосифа наступит час Франца Фердинанда и поэтому готовился к тотальной войне. Политической, конечно же. Он даже строил планы по сопротивлению коронации нового императора в Будапеште, что было равносильно объявлению о выходе из дуализма и конституционному кризису. Будущий император и одна из ключевых наций его империи смотрели друг на друга как на врагов, которых нужно уничтожить.
Вкратце пройдемся почему его не любили сербские националисты, хотя казалось бы, "все для славян". Дело в том, что проекты Фердинанда противоречили стремлению сербов к объединению всех южнославянских земель в единое государство (Великой Сербии). Его идея триализма (создания славянского королевства в рамках Австро-Венгрии) воспринималась как попытка навсегда закрепить славянские территории в империи, лишив их шанса на объединение с Сербией. Да и к тому же, несмотря на публичные заявления о поддержке славян, в личных письмах и высказываниях Фердинанд использовал пренебрежительные выражения в адрес сербов (например, называл их "балканскими псами"). Это контрастировало с его публичным имиджем "защитника славян" и вызывало раздражение.
Внутренние враги наследника в Будапеште и внешние враги империи в Белграде вдруг оказались в ситуации, где их цели совпадали. И те, и другие видели в Франце Фердинанде главное препятствие для реализации своих планов. Венгры боялись его реформ, сербские националисты – его возможного усиления империи на Балканах. Эта роковая конвергенция интересов делала атмосферу вокруг эрцгерцога буквально смертоносной. Но был ли он миролюбцем? Не всё так просто. Об этом поговорим в следующем блоке.
Блок 3: Воинственный миролюбец
С одной стороны, Франц Фердинанд последовательно выступал против большой войны, особенно против России.
«Война с Россией — это наш конец… Неужели австрийский император и русский царь должны свергнуть друг друга с тронов и открыть дорогу революции?».
«Если мы предпримем что-нибудь против Сербии, Россия встанет на её сторону, и тогда мы должны будем воевать с русскими».
Или такая фраза, где Франц Фердинанд предупреждал начальника генштаба Конрада фон Гётцендорфа:
«Войны с Россией надо избегать, потому что Франция к ней подстрекает, особенно французские масоны и антимонархисты, которые стремятся вызвать революцию, чтобы свергнуть монархов с их тронов».
Помимо этого Франц Фердинанд негативно относился к Боснийскому кризису 1908–1909 годов. Он считал действия министра иностранных дел Алоиса фон Эренталя, который инициировал аннексию Боснии и Герцеговины, ошибочными и опасными для Австро-Венгрии.
Но его нельзя назвать пацифистом. Он был не против войны вообще, а против войны, которую империя не могла контролировать и выиграть. Его "ястребиные" заявления часто были направлены на внутренних врагов – тех же венгров, которых он хотел поставить на место силой, если понадобится. Внешнеполитическая агрессия была для него инструментом внутренней консолидации. Он считал, что небольшая, победоносная война (например, против Сербии или Италии) может сплотить народы империи под знамёнами Габсбургов. Но большая война – это самоубийство.
Отсюда и его двойственная роль в июльском кризисе 1914 года, который наступил после сараевского убийства. Многие до сих пор спорят, что бы он сделал на месте Франца Иосифа? Как гласит информация из интернета, большинство склоняются к тому, что наследник, несмотря на всю свою ярость из-за покушения, не стал бы раздувать конфликт до мирового масштаба. Он, вероятно, поддержал бы жёсткий ультиматум Сербии, но, увидев вступление в дело России, стал бы искать дипломатический выход. Он был слишком прагматичен и слишком хорошо знал слабость армии, чтобы бросить её в авантюру, которую сам же предрекал провальной.
Но вот в чём трагизм, его убили именно тогда, когда его голос был нужен больше всего. В те роковые июльские дни в Вене попросту не осталось ни одной влиятельной фигуры, которая бы сказала "Стоп!" генералам и дипломатам, жаждавшим войны. Конрад фон Гёцендорф (начальник штаба, чьи отношения с наследником были давно испорчены) и министр иностранных дел Леопольд Берхтольд (влияние на которого оказывал Гёцендорф) получили карт-бланш. Старый император, сломленный горем (хотя на самом деле-то и не очень любил племянника), уступил ястребам.
Получается, что убийство Франца Фердинанда устранило последний предохранитель, который, возможно, смог бы удержать Австро-Венгрию от рокового объявления войны Сербии, за которым последовала цепная реакция. Его смерть была выгодна и сербским националистам (убрали врага планов "Великой Сербии"), и венгерским элитам (убрали реформатора), и даже собственным генералам (убрали скептика). Такое редкое единодушие в желании устранить одну фигуру должно о многом говорить.
Да, он был противоречив, груб, в каком-то смысле авторитарен, но он мыслил категориями спасения целого, а не группы избранных. В этом его коренное отличие от тех, кто остался у руля после 28 июня 1914 года.
Последний предохранитель. Что мы потеряли в Сараево?
Итак, что же мы теряем вместе с хрипящим от крови эрцгерцогом на заднем сиденье сараевского автомобиля? Ответ – последнюю сложную, противоречивую, но системную альтернативу косому дуализму, который душил империю, а также альтернативу тотальной войне, в которую она в итоге ринулась с почти ритуальным самоубийственным порывом.
Франц Фердинанд был последним Габсбургом в том смысле, что мыслил категориями целой, а не раздробленной монархии. Его план федерации был, конечно, утопией, но утопией, которая честно признавала, что империя народов может жить только как союз народов, а не как диктатура одного или двух. Без него не осталось никого, кто мог бы сопротивляться короткой логике генералов и дипломатов, где требовалось нанести удар сейчас.
Экономический фундамент, кстати, тоже трещал. К 1914 году доля Австро-Венгрии в мировом промышленном производстве стагнировала (около 4,5%), уступая и динамично растущей единой Германии. Национальные противоречия душили единый рынок, венгерские элиты блокировали общеимперские экономические реформы. Война стала для правящих кругов нелепой попыткой решить внутренние проблемы внешней авантюрой – классическая история, увы, повторяющаяся в веках.
А что вы думаете? Был ли у "Великой Австрии" шанс, или империя Габсбургов была обречена с момента рождения немецкого и итальянского национальных государств?
До встречи в новом материале!
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны: