Жест силы отчаяния
Итак, осень 1908 года. Двуглавая империя Габсбургов, внутри раздираемая национализмами, а снаружи теряющая влияние на Балканах, совершила, казалось бы, блестящий для себя ход – аннексировала давно оккупированные ею Боснию и Герцеговину.
Министр иностранных дел Алоис фон Эренталь праздновал дипломатический триумф. Но что это был за триумф? Формально – присоединение территорий, которые и так тридцать лет контролировались Веной, но по сути это выглядело как жест силы, вытекающий из признания собственной слабости.
Аннексия, призванная раз и навсегда решить "сербский вопрос" и показать миру могущество Дунайской монархии, превратила Сербию из раздражителя в смертельного врага, поставила на грань унижения Россию (вынужденную проглотить эту "дипломатическую Цусиму", как тогда говорили), а главное – на десятилетие вперёд затянула тугой балканский узел. Разрубить его, как мы знаем, смогла только сабля.
Почему решение, выглядевшее в кабинетах Вены столь логичным, обернулось стратегической катастрофой? Как именно краткосрочный тактический выигрыш лишил империю последнего пространства для манёвра? Давайте перенесёмся в тот роковой 1908 год и посмотрим, как принимались решения, предопределившие судьбу целых четырёх империй.
Как империя рыла себе могилу
Блок 1: Цели и расчеты Вены. Отчаяние, прикрытое блеском
Давайте начистоту, уже к 1908 году Австро-Венгрия напоминала роскошный, но трухлявый дом. Внутри были вечные споры венгров, австрийцев, чехов, а теперь ещё и южных славян. Снаружи была набирающая силу Сербия, которая смотрела на Боснию как на исконно сербскую землю. После оккупации 1878 года Боснии, ее земли находились формально под контролем Вены, но юридически были всё ещё частью Османской империи. И этот вопрос нужно было закрыть.
Зачем же понадобилась именно аннексия? Просто присоединить официально? Мотивы были коктейлем из страха и пропаганды.
- Страх перед "сербской идеей". Вена видела в Сербии не государство, а рассадника революционной заразы. Сербская пропаганда (агитация, тайные общества) действительно работала в Боснии. По данным переписи, православных сербов там было около 43% – огромная цифра. Нужно было раз и навсегда перерезать эту нить и заявить, мол, "Босния – наша навеки, точка". Как писал сам министр Эренталь, цель была "положить конец постоянным интригам и волнениям".
- Внутренний театр для своих. Империя, которая полвека не знала территориальных приобретений, отчаянно нуждалась в доказательстве своей "великодержавности". Старый император Франц-Иосиф, символ уходящей эпохи, должен был получить в свой юбилейный год (60 лет на троне!) подарок. Это был жест для внутреннего употребления: смотрите, подданные, мы ещё можем что-то брать! Это была попытка укрепить престиж династии, который таял на глазах.
- Упреждающий удар. Ну и на мой взгляд главная причина. В Турции грянула Младотурецкая революция. В Вене запаниковали, мол, а вдруг новая, сильная Турция потребует Боснию обратно? Или, того хуже, согласится на плебисцит, где босняки проголосуют за Сербию? Аннексия была превентивным захватом, чтобы исключить любые варианты.
Решение принималось в атмосфере глухой обороны, но подавалось как наступление. Это классическая ошибка слабеющей империи, где вместо того чтобы решать внутренние проблемы (дать тем же славянам реальные права, например), она пытается откусить кусок вовне, чтобы доказать, что проблемы нет. Но так не бывает.
Блок 2: Дипломатический взрыв. "Цусима" в тихих кабинетах
Расчёт Эренталя был циничен и, на первый взгляд, точен. Он провёл секретные переговоры с российским коллегой Александром Извольским. Суть сделки: Россия не против аннексии Боснии, а Австрия не против открытия черноморских проливов для русских военных кораблей. Но Извольский не согласовал эту сделку ни с царём, ни с правительством. И, как часто бывает с тайными соглашениями, получилось так, что одна сторона сыграла ва-банк, а вторая просто поставили перед фактом.
Эренталь действовал стремительно, не дожидаясь одобрения других держав, и 5 октября 1908 года он объявил об аннексии, поставив всех перед фактом, так еще и добавив, что Россия поддержала эту акцию. И грянул скандал.
- Россия: Извольский оказался в идиотском положении. Проливов ему, конечно, не дали (воспротивились Англия и Франция), а выглядел он как предатель славянского дела. Унижение было чудовищным. В Петербурге и Москве заговорили о "дипломатической Цусиме". Пресса писала, что Россию "высекли, как школьника". Это унижение стало личным делом для целого поколения политиков. Компенсацией не стало даже формальное признание Сербией аннексии, выбитое под давлением.
- Сербия и Черногория: Объявили мобилизацию. Сербия почувствовала себя ограбленной и преданной старшим "славянским братом".
- Германия: И здесь ключевой момент. Берлин встал на сторону Вены жёстко и безоговорочно. В марте 1909 года Германия предъявила России ультиматум, что нужно признать аннексию безусловно и заставить Сербию сделать то же самое или выбирайте альтернативу – война. Россия, не оправившаяся после войны с Японией и революции 1905 года, сдалась.
Что мы видим? Блестящая тактическая победа Вены. Она получила всё, а её противник был публично унижен. Но только стратегически это был приговор. Во-первых, Россия теперь была обязана никогда больше не отступать на Балканах. Во-вторых, Германия, увидев эффективность "политики ультиматумов", стала её применять и дальше (Агадир, 1911). И в-третьих, Австро-Венгрия окончательно попала в кабалу к Берлину. Она больше не была самостоятельным игроком, а лишь орудием в руках более сильного и "безрассудного" партнёра.
Блок 3: Долгоиграющие последствия. Посев ветра
Краткосрочный выигрыш 1909 года обернулся долгосрочной катастрофой. Аннексия не успокоила, а взорвала ситуацию.
Если до 1908 года в Белграде были влиятельные прозападные, умеренные силы, то после – их смели. Политика стала жёсткой, реваншистской, ориентированной на тайную войну. Офицерские и националистические общества, такие как "Народна Одбрана", а затем и печально известная "Чёрная рука" полковника Драгутина Димитриевича-Аписа, получили карт-бланш.
К вышесказанному важно еще добавить создание "Млады Босны". Аннексия ударила по сердцам молодых босняков-славян, особенно студентов. Они увидели, что законные протесты, лояльность, ожидание перемен – ничто перед грубой силой. Вывод, который сделали Гаврило Принцип и его товарищи был такой, что с Габсбургами разговаривать бесполезно, только бомба и револьвер. Идея мученичества и жертвенного террора расцвела махровым цветом. Вена, желая убить "сербскую идею", вырастила её в самом смертоносном варианте – прямо у себя в организме.
Дальше же произошел раскол среди южных славян империи. Последние пророссийские настроения среди, например, чехов или словенцев, которые видели в царе защитника славян, рухнули после его капитуляции 1909 года. Разочарование было тотальным. Теперь или полная лояльность Вене (бесперспективно), или борьба за собственное государство. Идея Югославии из абстрактной мечты стала практической программой для радикалов.
Вот что значит "выиграть битву и проиграть войну". Австро-Венгрия, укрепляя свои границы на бумаге, разрушила последние моральные и политические барьеры внутри них, доказав, что права не даются, а берутся силой. И нашлись те, кто этот урок усвоил лучше самих учителей. Петля на балканском узле была затянута так туго, что любое следующее движение, любая провокация, любой инцидент, должны были привести к удушью.
Петля, затянутая своими руками
Так что же в итоге получила Вена в 1908 году? Официальный титул на земли, которые и так держала. А что потеряла? Практически всё.
- Потеряла возможность манёвра. Любой будущий кризис с Сербией теперь должен был решаться только с позиции ультимативной силы, потому что другого языка после аннексии стороны не понимали.
- Потеряла призрачный шанс на интеграцию южных славян, их теперь можно было только подавлять.
- Потеряла остатки самостоятельности в иностранных делах, намертво приковав себя к немецкой колеснице, которая показывала себя с позиции "старшего".
Аннексия Боснии и Герцеговины стала классической "победой Пиррова" – такой дорогой, что была хуже поражения.
Ирония истории в том, что единственный высокопоставленный человек в Вене, который это отчётливо понимал, стал главной жертвой созданной системы. Наследник престола Франц Фердинанд, хоть и был человеком жёстким, считал войну с Сербией безумием и даже вынашивал планы федерализации империи, чтобы дать славянам права. Но петля, затянутая в 1908-м, уже не отпускала. Логика конфликта, легитимизация террора как единственного аргумента, всеобщее ожесточение – всё это привело к выстрелам 28 июня 1914 года. Убийство эрцгерцога было прямым, чудовищным плодом того самого боснийского тупика.
Империя, желавшая доказать, что она ещё жива, продемонстрировала миру, как именно будет умирать.
А был ли выход? Возможно, единственным шансом была не аннексия, а смелая внутренняя реформа – превращение оккупированных провинций в "витрину" империи, с реальными правами и процветанием, которое перетянуло бы симпатии сербов. Но на это у Габсбургов не хватило ни сил, ни воображения, ни времени. Гораздо проще было взять силой, чем заслужить согласие. В этом, собственно, и была их главная, роковая ошибка.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны: