Империя в империи
Добро пожаловать в Транслейтанию – "земли за рекой Лейтой", в место, где Ивана записывают как Яноша, Николая – как Миклоша. Это было официальное название Королевства Венгрия в составе двуединой монархии после 1867 года.
Если в австрийской Цислейтании Габсбурги вели сложную игру с чехами, поляками или русинами, балансируя между уступками и давлением (хоть и побаиваясь чехов), то к востоку от Лейты царила иная реальность. Здесь Будапешт получил от Вены карт-бланш на строительство своей национальной империи. И он этим воспользовался сполна. Венгерская элита, получившая вожделенную автономию, увидела в славянах и румынах исторический балласт и помеху для создания моноэтничного венгерского государства.
Но парадокс в том, что эта политика мало того, что была несправедливой, так еще и недальновидной. Вместо того чтобы интегрировать многонациональные окраины, Будапешт методично взращивал в них лютую, неистрепимую ненависть. Как получилось, что "благодарность" за поддержку венгерской революции 1848-49 годов обернулась для словаков, русин, хорватов и румын настоящей культурной люстрацией? И почему именно Хорватия, обладавшая остатками исторических прав, превратилась в пороховую бочку, фитиль от которой вёл прямиком в Белград?
Это история о том, как железная рука Будапешта ковала будущий распад.
Основная часть
Блок 1: Инженерия одной нации. Законодательный пресс
После 1867 года венгерская политическая элита, наконец получившая в свои руки рычаги управления, столкнулась с неприятной демографической реальностью. Мадьяры составляли менее половины населения "исторических земель короны Святого Иштвана". Вместо того чтобы искать сложный, но прочный федеративный компромисс (как, скажем, в Швейцарии), Будапешт избрал путь прямого силового ассимилирования и начал с самого мощного инструмента – языка.
Главным орудием стала серия законов о народном образовании (1879, 1883, 1891). Их суть была в том, что язык преподавания в государственных школах – исключительно венгерский. Даже в начальных школах в словацких, русинских или румынских селах. Местный язык допускался лишь как отдельный предмет, "язык религии", да и то часто на бумаге. Результат? К 1900 году из более чем 2800 словацких начальных школ времён Австро-Венгерского соглашения осталось менее 400. А на уровне гимназий ситуация была катастрофической: к 1914 году для 2 миллионов словаков работала одна (!) государственная гимназия со словацким языком обучения. Остальные были закрыты под формальными предлогами.
Но школа – это будущее. А настоящее же контролировалось через администрацию и суд. Закон о государственной службе (1874) требовал безупречного владения венгерским для любой, даже самой низкой должности. Судопроизводство, делопроизводство, железнодорожные таблички – всё только на венгерском. Либо ты становишься мадьяром в документах, фамилии и сознании, либо обрекаешь своих детей на участь бесправных крестьян.
Целью была не классическая ассимиляция, которая требует веков. Целью было создание политически инертного, управляемого населения. И они почти добились своего на поверхности, но под этим молчанием клокотала униженная ярость. А в одном регионе, в Хорватии, нашлись силы, которые молчать не собирались. Но прежде чем мы туда переместимся, давайте посмотрим, куда вела эта политика в самом беззащитном её эпицентре – в Словакии.
Блок 2: Словакия: Тихая смерть нации. Почему сопротивление было обречено?
Если искать в Транслейтании самую трагическую фигуру, то это, без сомнения, словаки. Их национальное движение после 1867 года было не просто слабым, оно было приговорённым. И дело тут не в отсутствии патриотизма. Дело в том, что Будапешт бил прицельно по всем точкам опоры, которые обычно позволяют народу выстоять.
Во-первых, элиты. У словаков к XIX веку практически не осталось своей национальной аристократии. Она была либо онемечена ещё в средневековье, либо омадьярена в более поздние времена. Не было своего слоя графов и баронов, которые могли бы лоббировать интересы нации в будапештском парламенте или при дворе, как это делали, скажем, чешские дворяне в Вене. Интеллигенция (священники, учителя, юристы) находилась под чудовищным прессом законов о языке. Карьеру мог сделать только тот, кто добровольно отказывался от своей идентичности. Получался порочный круг, где чтобы защищать народ, нужна элита, а чтобы элита появилась, нужно было предать народ.
Во-вторых, экономика. Венгерская политика сознательно тормозила индустриализацию словацких земель (преимущественно аграрных), видя в промышленном классе потенциальный источник национального самосознания. Инвестиции шли в мадьярские регионы или в Будапешт, ставший монстром-мегаполисом. Словакия оставалась аграрно-сырьевым придатком, источником дешёвой рабочей силы и рекрутов. Какой уж тут национализм, когда нужно думать о хлебе насущном? К 1910 году доля словаков, занятых в промышленности, была одной из самых низких в империи, а уровень грамотности на родном языке падал с каждым годом.
В-третьих, сама тактика мадьяризации. Она была изощрённо тотальной. Речь шла не только о запрете словацких газет или обществ (хотя и это было). Речь шла о системном переписывании реальности. Мадьяризировались фамилии, топонимы, даже надгробия.
И что же? Казалось бы, полный успех Будапешта. Но нет, вместо лояльных мадьяр здесь вырастили поколение людей с двойным дном. Внешне да, они были покорные подданные, но дома, в семье, в костеле оставались тайными носителями обиды. Да, эта обида не выливалась в громкие восстания (некому и не на что было их организовать), но она накапливалась. И в 1918 году, при первом же ослаблении государственного пресса, она прорвалась наружу мгновенным и окончательным разводом с Венгрией. Будапешт, душивший словаков 50 лет, даже не получил шанса на диалог. Вот цена короткой политической победы, купленной ценой человеческого достоинства.
Но если на севере было тихое, обречённое отчаяние, то на юге, в Хорватии, зрела совсем иная сила – организованная, исторически обоснованная и опасная для империи. И тут венгры совершили, пожалуй, свою главную стратегическую ошибку.
Блок 3: Хорватский рубеж. Как историческая автономия стала оружием против Будапешта.
А теперь перенесемся на юг, в Хорватию-Славонию. И здесь мы видим парадокс, где именно наличие у хорватов исторических прав и автономии, дарованной тем же Хорватско-венгерским соглашением 1868 года, сделало их не покорными, а главными и самыми опасными диссидентами империи. Почему? Потому что Будапешт, в отличие от работы со словаками, здесь постоянно нарушал свои же законы и обещания. И люди, имеющие память о собственном государственном праве, терпеть этого не собирались.
Их автономия была урезаемой, но реальной: свой парламент (Сабор), свой наместник (бан), свой язык в администрации и школах. Но венгры принялись методично "закручивать гайки". Административная реформа 1870-х годов передала ключевые отрасли (железные дороги, финансы) в ведение Будапешта. В том числе и порт Фиуме (Риека).
В образовании была та же история, что и на севере, но с сопротивлением: если в 1860-х годах в Хорватии было около 500 начальных школ с хорватским языком обучения, то к 1910-м их число резко сокращалось, уступая место "смешанным" или прямо венгерским.
И тут возникает ключевая фигура, которая лучше всего олицетворяет крах политики Будапешта – Йосип Франк. Выходец из еврейской семьи, ярый хорватский патриот и лидер Партии права. Венгерские власти обрушили на его сторонников репрессии, а его самого считали главным смутьяном. Франк и его движение всё больше стали смотреть на север, в сторону Вены. Программа Франка предполагала тесное сотрудничество с Венским двором для защиты национальных интересов Хорватии в рамках Габсбургской монархии в противовес венгерским интересам.
В 1904 году Франк заявил о необходимости финансовой независимости Хорватии, и отчасти благодаря его усилиям в 1906 году было заключено новое финансовое соглашение между Хорватией и Венгрией, которое считалось наиболее выгодным для хорватской стороны. То есть хорваты, как ни крути, все равно отстаивали свои интересы и были те люди, которые их представляли, чего не было у словенцев. И это только разогревало интерес у национальных движений, фитиль которых уже был подожжен, осталось дождаться взрыва.
Самоубийственная геометрия власти
Политика тотальной мадьяризации, рассчитанная на века, рухнула осенью 1918 года. Как только исчезла общеимперская рамка, Венгрия рассыпалась за считанные недели. Не было ни одного народа в Транслейтании, который захотел бы остаться с ней. Словакия, Подкарпатская Русь, Хорватия, Воеводина – всё это было потеряно молниеносно и безвозвратно.
История преподала жестокий, но поучительный урок, что нельзя построить стабильное государство на фундаменте систематического унижения и культурного уничтожения собственных граждан. Будапешт, получив в 1867 году исторический шанс стать объединяющим центром для народов Дунайского бассейна, предпочёл путь колонизатора в собственной стране. Он забыл простую истину, что силой можно добиться покорности, но лояльности – никогда. А в геополитике, как и в физике, каждое действие рождает противодействие. Давление на хорватов породило свое национальное движение, гнёт на словаков и русин дало им мечту о собственной государственности.
Что можно было бы сделать иначе? Альтернатива лежала на поверхности – федерализация. Создание в рамках Венгрии автономий по образцу Хорватии, но для всех крупных народов. Это могло бы сохранить королевство, превратив его в устойчивую конфедерацию. Но для этого требовалось не инженерное, а политическое мышление, готовность делиться властью. Венгерская элита на это пойти не смогла, заплатив в итоге потерей 2/3 территории.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны: