Мы укутываемся в плед, приглушаем свет и нажимаем кнопку «включить». Вечерний просмотр сериала в кругу близких стал для миллионов людей священным ритуалом отдыха. Этот обычай кажется простым удовольствием, продуктом современного комфорта. Но что, если его корни уходят в глубокую древность, к первым кострам, вокруг которых собирались наши предки? Антропологи утверждают — любовь к телевизору и тяга к живому огню имеют одну и ту же эволюционную природу. Ученые нашли физиологические доказательства, что мерцание пламени и свет экрана действуют на нас схожим образом, и в этом кроется ключ к пониманию того, как человечество стало самым социальным видом на планете.
Приручения огня долгое время ученые рассматривали сугубо как практическую пользу: тепло, необходимое во время холода, защита от хищников, возможность готовить пищу. Термическая обработка пищи сделала ее питательнее и мягче, освободив нашим предкам время и энергию для развития мозга и сложной социальной жизни. Эта теория доминировала десятилетиями.
Однако у огня есть и другая, менее очевидная, но не менее важная функция. С наступлением темноты он становился центром притяжения, единственным источником света в кромешной тьме доисторической ночи. Антрополог Полли Вайсснер из Университета Юты одна из первых обратила пристальное внимание на эту социальную роль пламени. Она посвятила многие годы изучению народа жуцъоанси — охотников-собирателей из Южной Африки, чей уклад жизни максимально приближен к условиям наших древних предков.
Более десяти лет назад Вайсснер провела системный анализ записей более чем 150 их бесед. Результат оказался поразительным и четко разделил день и ночь. Днем разговоры носили в основном практический или бытовой характер. Около 33 процентов дискуссий касались охоты, изготовления инструментов, распределения пищи. Еще треть составляли жалобы на соседей и обсуждение текущих конфликтов внутри группы.
Но с заходом солнца, когда члены общины собирались вокруг костра, все кардинально менялось. Примерно 80 процентов ночных бесед сводились к историям, точнее к рассказам. Эти истории развлекали — они были смешными, страшными, захватывающими. Но развлечение не было их единственной целью. В повествованиях вплетались уроки социальных норм, правила поведения, моральные ориентиры, знания о традициях племени. Кроме того, героями часто становились далекие родственники или друзья из других групп, живших за много километров.
Так слушатели узнавали о потенциальных союзниках, у которых можно попросить помощи в голодный сезон или в случае конфликта. Вайсснер сделала вывод: истории у костра служили мощнейшим инструментом передачи культурного кода и укрепления социальных связей, жизненно важных для выживания группы. Она заявила, что с точки зрения эволюции «ночные рассказы, вероятно, важнее дневных разговоров».
Это открытие легло в основу смелой гипотезы антрополога Кристофера Линна из Университета Алабамы. Он задался вопросом — а мог ли сам огонь, как явление, выступать катализатором развития человеческой социальности? Археологи полагают, что первые контролируемые костры появились около 1,5 миллиона лет назад. Однако убедительные доказательства, что люди умели разжигать огонь самостоятельно, а не просто поддерживали добытый от природных пожаров, появляются в слоях возрастом примерно 400-500 тысяч лет. Вероятно, на протяжении почти целого миллиона лет огонь был редким и ценнейшим ресурсом, который требовалось беречь и охранять день и ночь?
Линн предположил, что такая ситуация создавала мощнейший эволюционный стимул для развития кооперации и общительности. Группы, члены которых лучше ладили друг с другом, эффективнее сотрудничали для добычи и поддержания огня. Они больше времени проводили вместе у его тепла и света. А значит, больше времени уделяли тем самым ночным беседам-историям, которые, как показала Вайсснер, усиливали сплоченность и передавали полезные знания.
Таким образом, по мнению Линна, происходил двойной отбор: выживали и преуспевали те группы, в которых были самые дружелюбные, склонные к кооперации и общительные индивиды. А сами эти индивиды эволюционно «запоминали», что огонь — это не опасность, как для других животных, а источник комфорта, безопасности и приятного общения.
Эта теория, какой бы логичной она ни казалась, требовала экспериментальных доказательств. Линн и его коллеги решили проверить первую часть гипотезы — оказывает ли созерцание огня физиологический эффект релаксации, связанный с общительностью. Они провели эксперимент: добровольцы смотрели видео с горящим костром, в то время как ученые фиксировали их кровяное давление. Контрольная группа смотрела на статичное, перевернутое изображение тех же углей.
Результаты оказались красноречивыми. У зрителей «живого» мерцающего пламени давление заметно снижалось — явный признак расслабления нервной системы. У тех, кто видел статичную картинку, такого эффекта не наблюдалось. Но главное открытие ждало в деталях. Ученые также оценили уровень общительности каждого участника с помощью специального опросника. Оказалось, что наибольшее снижение давления фиксировали у самых экстравертных, социально активных людей. Так родилось первое физиологическое подтверждение связи: огонь — расслабление — социальность.
Получив эти данные, Линн сделал следующий, смелый шаг. Он задумался, сохранились ли эти древние нейронные связи в современном мире, полном цифровых экранов. Может ли мерцание телевизора, заменяющее мерцание костра, вызывать схожий эффект групповой релаксации и сплочения? Чтобы это выяснить, команда провела еще один эксперимент. Добровольцам показывали не огонь, а… скучный образовательный фильм о карьере в антропологии. Никакого захватывающего сюжета, спецэффектов или драмы — только монотонная лекция.
И снова приборы зафиксировали падение артериального давления у зрителей. И снова этот эффект был сильнее всего выражен у самых общительных участников. Казалось бы, парадокс: даже самый неинтересный контент на экране, если смотреть его в компании, способен успокаивать. Это навело Линна на мысль, что ключевую роль играет не столько содержание, сколько сам контекст — совместное внимание к мерцающему источнику света в расслабляющей обстановке.
Исследования в этой области только набирают обороты. Натаниэль Домини размышляет о другом возможном механизме. В две тысячи девятнадцатом году группа японских ученых под руководством Тэцухико Касимы изучала активность мозга людей, смотрящих на реальный огонь. Они обнаружили увеличение амплитуды дельта-волн.
Эти низкочастотные мозговые волны обычно связаны с глубоким расслаблением, состоянием легкого транса, но также с процессами консолидации памяти и повышенной внимательностью. Домини предполагает, что мерцание огня могло естественным образом «настраивать» мозг наших предков в идеальное состояние для восприятия длинных повествований — быть внимательным слушателем и лучше запоминать закодированную в истории информацию. Теперь он хочет проверить, синхронизируется ли активность мозга у нескольких людей, вместе смотрящих на костер, что могло бы усиливать чувство единства и взаимопонимания.
Кристофер Линн рассматривает еще один интригующий аспект — непредсказуемость. Языки пламени танцуют хаотично, их форма и яркость постоянно меняются. Это движение, считает ученый, может вызывать у нас древнюю ориентировочную реакцию — мгновенный, рефлекторный сдвиг внимания на новый стимул в окружении. Любопытно, что схожий эффект, согласно некоторым исследованиям, вызывают резкие монтажные склейки и смена планов в кино и на телевидении.
В доисторической саванне такая реакция помогала быстро заметить опасность. Но в безопасной обстановке у костра или на удобном диване, после мгновенного «вздрагивания» внимания мозг понимает, что угрозы нет. За этим может следовать небольшая, но приятная волна облегчения, возможно, связанная с выбросом эндорфинов. Этот микроцикл «легкое напряжение — быстрое разрешение» тоже мог вносить вклад в общее успокаивающее и притягательное действие огня, а теперь — и динамичного видеоряда.
Post Scriptum
Таким образом, обычный вечер у телевизора предстает в новом свете — как сложный ритуал, корнями уходящий в самое сердце человеческой эволюции. Это не просто пассивный отдых, а глубокая социальная и физиологическая практика. Она объединяет четыре ключевые загадки: как огонь стал социальным магнитом, каким образом он физиологически расслабляет нас, почему экран телевизора вызывает схожий эффект, и как мерцание света влияет на активность нашего мозга, возможно, улучшая обучение и сплачивая группу.
Исследования Линна, Вайсснер и их коллег постепенно собирают эти пазлы в единую картину. Наша тяга собираться вместе в уюте перед чем-то мерцающим — будь то потрескивающие поленья или светящийся экран — возможно, один из древнейших поведенческих кодов. Он помог нашим предкам не просто выжить в суровом мире, но и построить сложные общества, основанные на кооперации, обмене знаниями через истории и глубокой эмоциональной связи.
-----
Еще больше интересных постов в нашем Telegram.
Заходите на наш сайт, там мы публикуем новости и лонгриды на научные темы. Следите за новостями из мира науки и технологий на странице издания в Google Новости