Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Мужчины помолчали.
Николаев безуспешно пытался переварить услышанное. В голове эта дикая информация не усваивалась. Разумное, логическое объяснение не находилось, и он просто смотрел на портрет, пытаясь соотнести красавицу с полотна искусного, хоть и неизвестного художника, с неприметной, серой, забитой Еленой Дмитриевной.
Хотя, конечно, никакая она не забитая (насчет серой, это он тоже погорячился, не гоже мужчине такое даже думать о даме). Как показывают последние события.
Призрак. Явление редкое, но вполне реальное.
Мать его, Ольга Павловна, говорила о признаках неохотно, и тему эту во время классных занятий по происхождению особенных семейств старалась обходить.
Сама она их никогда не видела. Но тётушка Софи эту часть истории особых родов любила более всего.
Софья Петровна была дерзкая, своенравная, но по-модному суеверная. Обожала делать вид, что впадает в мистический транс, видит мёртвых, общается с призраками. Хотя однажды она призналась, что так за всю жизнь ни одного достойного призрака, как и Ольга Павловна, не встретила. А то бы непременно вышла бы за него замуж, а не осталась старой девой.
Единственное, что чётко помнил Николаев из сумбурных рассказов эксцентричной тетушки — призраками становятся в наказание. За что-то очень, очень плохое, совершенное в земной жизни. И нет им покоя. И нет им прощения.
Это цитата, если что. Софья Петровна говорила о призраках особенным, загробным голосом, чем пугала племянников. Особенно младших.
То, что Елена Дмитриевна призрак, которого так дивно описывала тетка, он понял, недавно. В коридоре, когда Рогинская самозабвенно орала на мужа, возвысившись над ним на метра два.
Призраки опасны, поэтому Николаев взял с Марии Игоревны слово, что она будет держаться от Рогинской подальше. Пока он не вернётся и не разберётся во всем.
Однако теперь, глядя на молодую красавицу в голубом платье, с дерзкими раскосыми глазами и малиновым пятном губ, Андрей Александрович понял, как мало он знает, как мало понимает.
И посмотрел на Фёдора, не поворачивая головы.
Федор помнил Елену Дмитриевну в этом платье. Она выплыла из своих покоев, подошла к лестнице и замерла на верхней ступеньке, ожидая, когда все внимание будет приковано к ней одной. Когда мужчины в зале (независимо от возраста) потеряют дар речи и будут готовы пасть к ее ногам.
Именно это почувствовал Федор, когда увидел её в первый раз. Сотни игл пронзили его бедное тело. Все, что знал он и пережил до этого, померкло перед желанием прикоснуться к подолу голубого платья.
— Вы ее любили? — спросит Николаев совсем не то, что собирался. Совсем не то, что должен был спросить.
— Любил? — сглотнул Федор. Теперь он впервые с момента их первой встречи выглядел уязвимым, потерянным. — Я до сих пор люблю. Когда ее не станет, моя жизнь будет окончена. Не представить, каких красок лишится этот мир без неё. Но меня в нем уже точно не будет.
— Может, вы соблаговолите объясниться? — спросил Николаев. — Хранить ваши секреты уже не время и не место. Вам не кажется.
Федор махнул рукой.
— Да что уж там… Но давайте поедим. Я с того дня, как безвинно, что теперь очевидно, погибла Полина Анатольевна ни брал в рот ничего съестного.
— Ну, хоть что-то человеческое в вас осталось, — горько сказал Николаев, которому претила мысль принимать пищу в одной компании с этим господином.
Если хозяин и услышал родственника, то комментировать не стал. Взамен позвонил в колокольчик и дал немедленно проскользнувшему в дверь слуге распоряжение по ужину.
В столовую шли мужчины в абсолютной тишине. Николаев осматривался, поражаясь средневековой мрачности и холоду, который сопровождал их на протяжении пути. Если бы ему на глаза не попались несколько вещей, которые, он точно знал, были созданы не раньше одна тысяча восемьсот десятого года, он вернулся бы к рассмотрению своей первоначальной версии — Федор утащил правнука в прошлое, и ему, как и Маше, придётся искать дорогу назад.
Особняк, а скорее замок (Николаев заглянул между плотно задернутых портьер и увидел ров вокруг дома), был огромен. Они петляли по чёрным коридорам, скупо освещенным редкими канделябрами (как будто хозяин экономил свечи), спускались по крутым винтовым лестницам, вновь поднимались куда-то. Позднее, Николаеву пришла в голову мысль, что Фёдор специально запутывает следы, чтобы у Николаева не сложилось чёткое представление о размерах его жилища.
За все время им не встретился ни один слуга, хотя очевидно, что такой дом должны обслуживать не менее двадцати человек. Федор, что ни говори, рьяно охранял свою тайну.
Накопилось много вопросов, но Николаев не спешил их задавать. Он ждал, когда родственник раскроет карты. Или, по крайней мере, начнет игру.
Дорога их закончилась внезапно. Федор остановился перед высокими под потолок дверьми, украшенными крупным позолоченным звериным орнаментом. Двери распахнулись точно сами по себе, открывая взору длинный дубовый стол, уставленный свечами и едой. В хрустальных бокалах играли блики огня.
Помещение было вытянутое и казалось бесконечным. Как на картинах Рембрандта освещались только главные герои. Николаев и Федор. Слуги, мелочи, составляющие обязательный атрибут господского дома, и многочисленные портреты на стенах оставались в тени.
И все же Николаеву удалось их рассмотреть. Некоторые лица украшали и его собственную столовую.
С неприязнью вглядываясь в лицо Фёдора, который не без интереса рассматривал, в свою очередь, содержимое стола, он почувствовал горечь и разочарование за свой славный, как он всегда думал, род.
— Рекомендую куропаток, — невозмутимо, меж тем, предложил Федор. — У моего повара они получаются особенно ярко.
Николаев не ответил, продолжая в упор смотреть на хозяина.
Тот усмехнулся.
— Опасаетесь, что я вас отправлю? — и, не дожидаясь ответа, крикнул, щёлкнув пальцами, — Человек! Пробуй.
В тот же момент от стены отделилась тень и послушно подошла к столу.
— Это лишнее, — холодно сказал Николаев. — Я не голоден. Но мне есть ради кого и чего не желать своей преждевременной кончины.
— Мария Игоревна? — быстро угадал Федор. — Понимаю. Но все же настаиваю, — не прислушался к желанию гостя Федор.
Слуга послушно сделал глоток из бокала Николаева и вопросительно посмотрел на своего барина.
— Довольны? — поинтересовался Федор у Андрея Александровича
— Хватит, — ответил Николаев. — Прекратите это представление. Я все ещё жду объяснений.
Федор едва притронулся к еде, несмотря на голод, о котором говорил, и, промокнув губы салфеткой, приказал.
— Все вон.
Слуги покинули залу, и тогда Федор, отложив приборы, начал свой рассказ.
— Предупреждаю. Это будет сентиментальная история про любовь. Но, как я успел заметить, это чувство знакомо и вам, так что надеюсь на понимание. Несмотря на неприятные подробности, которые я не смогу обойти.
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"