Анна с такой силой опустила тарелку в раковину, что по кухне разнеслось громкое эхо, но даже этот звук не смог заглушить бубнеж за стеной. Она стояла у окна, глядя на серый двор, и чувствовала, как внутри тугой пружиной сжимается раздражение. Её дом, который она с такой любовью обустраивала до мелочей, за последние три месяца превратился в общежитие со строгим режимом. За спиной, в комнате, снова шло «партийное собрание»: свекровь и Виталий, муж Анны, обсуждали её недостатки, даже не потрудившись закрыть дверь.
— Аня, — Виталий вошёл на кухню, и по его лицу сразу стало понятно: сейчас будет выговор. — Мама сказала, что ты опять не протерла пыль на верхних полках. У неё аллергия начинается. Почему ты не можешь просто прислушаться к её советам?
Анна медленно повернулась. В руках она сжимала кухонное полотенце — единственное, что удерживало её от того, чтобы не высказать всё прямо сейчас.
— Виталий, твоя мама живет у нас третий месяц. Я работаю, готовлю, стираю. Если ей мешает пыль, тряпка лежит под раковиной.
Муж скривился, словно проглотил лимон.
— Как ты можешь? Она гостья! И она пожилой человек. Тебе трудно проявить уважение?
В этот момент на кухню зашла сама Нина Ивановна. Она двигалась по квартире Анны как хозяйка, инспектирующая владения. Подошла к плите, подняла крышку кастрюли и демонстративно понюхала.
— Аня, почему суп опять пересоленный? — её голос звучал скрипуче и требовательно. — Ты же знаешь, что мне нельзя соль. И овощи нарезаны крупно, у меня желудок такое не переварит.
Она с грохотом опустила крышку. Этот звук стал последней каплей.
— Я готовлю так, как любит мой муж. И как люблю я, — тихо, но твёрдо сказала Анна.
— Твой муж, между прочим, тоже не в восторге, — парировала свекровь, кивнув на сына. — Просто он слишком воспитанный, чтобы тебе сказать. А я, как мать, молчать не буду. Ты, милочка, совсем распустилась. Хозяйка из тебя никакая, да и жена посредственная.
Анна посмотрела на Виталия. Она ждала, что он сейчас скажет: «Мама, перестань, Аня старается». Ждала, что он встанет на её защиту. Но Виталий молчал, рассматривая узор на линолеуме. В этом молчании было всё: и его трусость, и его предательство.
Анна почувствовала странное спокойствие. Словно кто-то внутри щёлкнул выключателем, и эмоции исчезли, оставив только холодную ясность.
— Значит, суп плохой? — уточнила она.
— Отвратительный, — припечатала Нина Ивановна. — И пыль. И шторы эти ужасные, я же говорила снять. Ты меня совсем не слышишь. Ты в этом доме вообще никто, раз не умеешь создать уют. Пустое место.
Анна аккуратно повесила полотенце на крючок.
— Пустое место, говорите? Хорошо.
Она вышла в коридор. Виталий и Нина Ивановна переглянулись, не понимая, что происходит. Через минуту Анна вернулась. В руках она держала две большие дорожные сумки, которые с грохотом бросила к ногам мужа и свекрови.
— У вас пятнадцать минут, — сказала она ровным голосом.
— Что? — Виталий округлил глаза. — Аня, ты чего?
— Собирайте вещи. Оба. Время пошло.
— Ты с ума сошла? — вспыхнула свекровь. — Виталик, ты слышишь? Она нас выгоняет! Из дома родного сына!
— Это не дом твоего сына, Нина Ивановна, — Анна подошла к ней вплотную. — Это моя квартира. Купленная мной до брака. Виталий здесь только прописан, и то временно. И раз я «пустое место», то вам не составит труда найти себе место получше.
— Аня, прекрати этот цирк, — Виталий попытался взять её за руку, но она отшатнулась. — Мама просто хочет как лучше!
— Забрал свою маму! — голос Анны стал жестким. — И быстро ушли из моего дома. Пока вас отсюда не вынесли вместе с этой мебелью!
Нина Ивановна задохнулась от возмущения, хватая ртом воздух.
— Да я... Да мы... Ноги моей здесь не будет! Виталик, мы уходим! Пусть она тут сидит в своей пыли!
— Конечно, уходите, — Анна прошла к входной двери и распахнула её настежь. — Прямо сейчас.
Свекровь, видя, что невестка не шутит, начала суетливо хватать свои кофты с вешалки. Виталий стоял растерянный, всё ещё надеясь, что это просто ссора.
— Аня, нам некуда идти на ночь глядя, — жалко пробормотал он.
— К маме, Виталик. К маме. У неё там и пыли нет, и суп несолёный. Всё, как ты любишь.
Когда они, наконец, оделись, Нина Ивановна решила оставить последнее слово за собой. Она остановилась в дверях, подняв палец вверх:
— Ты пожалеешь! Ты будешь умолять о прощении! Ты никому не нужна с таким характером!
Анна не стала слушать. Она просто шагнула вперёд, взяла с тумбочки забытую свекровью сумку и выставила её на лестничную площадку.
— Вон! — рявкнула она так, что соседка на этаж выше притихла за своей дверью.
Виталий попятился и выскочил в подъезд следом за матерью.
Анна захлопнула дверь. Лязгнул замок, отсекая чужие голоса, претензии и навязчивый запах её тяжелых духов.
Она прислонилась спиной к двери и глубоко выдохнула. Ноги дрожали, но она устояла. Потом она пошла на кухню. Там, на плите, стояла кастрюля с «пересоленным» супом. Анна взяла половник, зачерпнула немного и попробовала.
Суп был идеальный. Наваристый, в меру солёный, вкусный.
Она налила себе полную тарелку. Села за стол, глядя в окно, где уже сгущались сумерки. В квартире было тихо. Никто не бубнил, никто не тыкал носом в несуществующую пыль.
Телефон Виталия, оставленный на тумбочке, звякнул сообщением, но Анна даже не обернулась. Завтра она подаст на развод и вызовет слесаря. А сегодня она будет наслаждаться своим супом и своим покоем.
Дом снова стал её крепостью. И в этой крепости больше не было места предателям.