– Лена, это ты? – голос в трубке звучал неуверенно, словно говорящая сама не верила, что решилась позвонить.
– Галя? – я едва узнала голос сестры. Столько лет прошло с нашего последнего разговора.
– Да, это я. Лен, мама в больнице лежит. Сердце прихватило. Врачи говорят, состояние стабильное, но... но она просит тебя приехать.
Я молчала, сжимая трубку. Мама просит меня приехать. А ведь когда мы с Галей поссорились, она встала на сторону младшей дочери.
– Лена, ты слышишь меня?
– Слышу. В какой больнице?
– В седьмой городской. Кардиологическое отделение, палата двенадцать.
– Хорошо. Приеду вечером.
Повесив трубку, я долго сидела на кухне, глядя в окно. Двадцать лет. Двадцать лет мы с сестрой не разговаривали из-за бабушкиного сервиза. Того самого, фарфорового, с розочками, который достался нам после бабушкиной переезда в дом престарелых.
Помню тот день как вчера. Мы с Галей приехали к маме разбирать бабушкины вещи. Мебель, одежду, посуду. Большую часть решили продать или отдать, но сервиз... сервиз был особенным.
Бабуля получила его в подарок на свадьбу ещё в пятидесятых годах. Двенадцать персон, тонкий фарфор, ручная роспись. В советское время такие вещи были редкостью. Бабушка берегла его как зеницу ока, доставала только по большим праздникам.
– Лена, давай честно решим, кому он достанется, – сказала тогда Галя, осторожно доставая из серванта чашку с блюдцем.
– А что решать? Я старшая, мне и достанется, – ответила я, не подумав о том, как это прозвучит.
– Почему это тебе? – вспылила сестра. – Я бабушку последние годы навещала чаще. Помогала ей, ухаживала.
– Галя, не преувеличивай. Мы обе помогали.
– Но я больше! А ты всегда была бабушкиной любимицей, тебе и так всё доставалось!
Мама пыталась нас помирить:
– Девочки, не ссорьтесь из-за посуды. Это же глупо.
Но мы уже не слышали её. Обида и ревность, накопившиеся за годы, выплеснулись наружу.
– Хорошо, – сказала я холодно. – Забирай свой сервиз. Но тогда и остальное делим поровну.
– Согласна, – отрезала Галя.
Мы разделили бабушкино наследство с математической точностью. Галя забрала сервиз, я взяла старинные часы и швейную машинку. Остальное продали, деньги поделили пополам.
Но на следующий день мама позвонила мне в слезах:
– Лена, представляешь, что случилось? Галя сервиз разбила! Несла домой, споткнулась у подъезда, коробка упала. Половина тарелок вдребезги, чашки тоже.
Я почувствовала злорадное удовлетворение. Так ей и надо. Не умеет ценить красивые вещи.
– Она убивается, плачет, – продолжала мама. – Говорит, что ты её проклянёшь за это.
– Проклинать не буду, – сказала я сухо. – Но пусть не надеется, что я буду её утешать.
А через неделю произошло то, что окончательно рассорило нас. Галя пришла ко мне домой.
– Лена, я хочу поговорить с тобой, – сказала она, стоя на пороге с красными от слёз глазами.
– О чём?
– О сервизе. Я знаю, ты считаешь, что справедливость восторжествовала.
– Галя, при чём тут справедливость? Случайность.
– Случайность? Ты же рада, что я его разбила! Не отрицай!
Я действительно не могла отрицать. Где-то в глубине души я была рада.
– Может быть. А что?
– Знаешь что? Ты всегда была эгоисткой! Всегда считала себя лучше меня!
– А ты всегда была плаксой и ябедой!
– Отлично! Тогда нам не о чем больше говорить!
Галя развернулась и ушла, хлопнув дверью. А я стояла в прихожей и понимала, что только что потеряла сестру.
Первый год было особенно тяжело. На семейные праздники приходили по очереди. Мама металась между дочерями, пыталась нас помирить. Но мы обе были упрямы.
Потом появились дети – у Гали родился сын, у меня дочка. Мама бегала от одной к другой, играла роль связующего звена. Рассказывала мне про Галин Димку, ей про мою Машу.
– Лена, Димка так похож на тебя в детстве! – говорила мама. – А Маша – вылитая Галя.
– Мама, хватит, – просила я. – Не нужно мне рассказывать про неё.
Но в глубине души я интересовалась сестриной жизнью. Хотела знать, как она живёт, как растёт мой племянник.
Прошли годы. Дети выросли, пошли в школу. Галя устроилась работать в поликлинику медсестрой, я преподавала в школе. Мы жили в одном городе, но могли годами не встречаться.
Иногда я видела её в магазине или на улице. Мы делали вид, что не замечаем друг друга. Но сердце каждый раз сжималось от боли.
Особенно тяжело было на мамином дне рождения. Мы по-прежнему приходили по очереди. Мама старела, и мне казалось, что наша ссора ускоряет этот процесс.
– Мама, почему ты не скажешь Гале, что пора заканчивать эту глупость? – спрашивала я.
– А ты сама не можешь первой позвонить? – отвечала мама. – Ты старшая, тебе и идти на примирение.
– Почему я? Пусть она извинится!
– За что ей извиняться?
– За то, что разбила сервиз! За свою истерику!
Мама вздыхала и молчала.
Дети выросли, закончили школы, поступили в институты. Мой племянник Дима стал программистом, Галина дочь Маша – врачом. Я знала это от мамы, но так их и не увидела.
На маминых семидесятилетних годах произошло то, чего я боялась. Галя пришла раньше назначенного времени и застала меня за накрытым столом.
Мы столкнулись взглядами и замерли. Сестра изменилась – располнела, волосы поседели, вокруг глаз появились морщинки. Но улыбка осталась той же – чуть грустной, как в детстве.
– Привет, Лена, – тихо сказала она.
– Привет.
Мы сели за стол, мама суетилась между нами, пытаясь сгладить напряжение. Говорили о работе, о детях, о погоде. О чём угодно, только не о главном.
Но когда Галя собралась уходить, я решилась:
– Галя, подожди. Хочу тебе кое-что сказать.
– Что?
– Прости меня за ту ссору. Я была неправа.
Сестра смотрела на меня удивлённо.
– За что прощать? Ты же ничего плохого не сделала.
– Сделала. Я радовалась, что ты сервиз разбила. Это было подло с моей стороны.
– Лена... – начала Галя и заплакала. – Я тоже виновата. Не должна была так реагировать.
Мы обнялись впервые за двадцать лет. Мама смотрела на нас со слезами на глазах.
– Наконец-то, – прошептала она. – Наконец-то мои девочки помирились.
Но тут произошло то, чего никто не ожидал. Мама вдруг сказала:
– Девочки, мне нужно вам кое в чём признаться.
– В чём, мама? – удивилась я.
– О том сервизе. Его разбила не Галя.
Мы с сестрой переглянулись.
– Как это не Галя?
Мама опустила голову:
– Это я его разбила. В тот день, когда Галя забирала. Я мыла его перед упаковкой, поскользнулась на мокром полу. Половина разбилась.
Я почувствовала, как мир вокруг качается.
– Но почему ты сказала, что Галя?
– Я испугалась. Подумала, что вы ещё больше поссоритесь из-за этого. Что Лена будет винить меня. А Галя... Галя сразу согласилась взять вину на себя.
Я посмотрела на сестру. Галя плакала, но не от обиды, а от облегчения.
– Ты знала? – спросила я.
– Знала. Мама мне сразу призналась. Попросила никому не говорить.
– И ты молчала двадцать лет?
– Я думала, ты сама догадаешься, что дело не в сервизе. Что мы ссоримся из-за глупости.
Двадцать лет не разговаривали с сестрой из-за сервиза, а когда помирились, узнали, что его разбила мать. И что Галя все эти годы защищала маму, взяв вину на себя.
– Галочка, прости меня, – сказала я, обнимая сестру. – Прости за все эти годы.
– И ты меня прости. За то, что молчала.
Мы сидели втроём на маминой кухне и плакали. От радости, что наконец-то вся правда открылась. От горечи за потерянные годы. От облегчения, что семья снова стала семьёй.
Сейчас, стоя у больничной палаты, я думала обо всём этом. Как много времени мы потеряли из-за гордости и недоразумения. Сколько праздников провели порознь, сколько детских улыбок не разделили.
Галя ждала меня в коридоре. Увидев меня, встала навстречу.
– Лена, спасибо, что приехала.
– Как мама?
– Лучше. Врачи говорят, что опасность миновала.
Мы зашли в палату. Мама лежала под капельницей, но была в сознании. Увидев меня, улыбнулась.
– Лена, дочка. Как хорошо, что ты приехала.
– Мам, как ты себя чувствуешь?
– Хорошо. Главное, что вы обе здесь.
Мы просидели у маминой постели до вечера. Говорили о детях, о внуках, которых нам предстояло познакомить между собой. О планах на будущее.
– Знаешь, Лена, – сказала Галя по дороге домой. – Мне кажется, бабушка нас простила.
– За что?
– За то, что из-за её сервиза двадцать лет не общались. Думаю, она бы расстроилась, если бы знала.
– Зато теперь мы снова семья. И больше никогда не будем ссориться из-за посуды.
Мы рассмеялись. В первый раз за двадцать лет мы смеялись вместе.
А через месяц, когда мама выписалась из больницы, мы устроили большой семейный ужин. За одним столом собрались обе семьи – дети, внуки, мужья. Мама сидела во главе стола и сияла от счастья.
И хотя бабушкиного сервиза уже не было, стол был накрыт не менее красиво. Потому что главное в семье не посуда, а любовь и понимание между близкими людьми.
«Иногда нужно потерять что-то дорогое, чтобы понять, что самое дорогое у тебя уже есть»
Народная мудрость
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Самые обсуждаемые рассказы: