Татьяна Фокс

– Лена, ты только не начинай сразу с обид, – сказала мама, едва я сняла сапоги в прихожей. – Отец хотел спокойно поговорить, по-семейному. Я посмотрела на неё и сразу поняла: спокойно не будет. У мамы так всегда бывало. Если она встречала меня не с привычным «руки мой, я чай поставила», а с просьбой не обижаться, значит, решение уже принято. Меня позвали не обсуждать, а выслушать. В комнате за длинным столом сидели отец, брат Олег и его жена Жанна. На блюде лежали бутерброды с сыром, рядом стояла селёдка, нарезанная ровными кусочками...

– Нина Павловна, можно я сегодня начну? Я подготовила предложения, которые нашему отделу давно были нужны, – сказала Милана и уже открыла папку, не дожидаясь ответа. Я подняла глаза от блокнота. В переговорной сразу стало тише. Даже Марк Сергеевич, наш директор, перестал постукивать ручкой по столу. Обычно планёрки у нас проходили спокойно: заказы, сроки, поставщики, остатки ткани, жалобы из цеха. Ничего такого, из-за чего стоило бы говорить голосом ведущей из телевизора. Милана стояла у доски в...

– Только не говори, что твоя мама опять плохо себя почувствовала, – сказала я, увидев лицо Романа. Он стоял в дверях кухни с телефоном в руке и смотрел на меня так виновато, будто уже успел разбить мою любимую вазу, но ещё надеялся, что я сама не замечу осколков. На столе остывал крем для торта. В духовке поднимался бисквит, на стуле лежало новое платье, которое я собиралась надеть вечером. Впервые за долгое время мне хотелось не просто отметить день рождения, а сделать настоящий маленький праздник: без спешки, без суеты, без чужих недовольных лиц...

– Вы тапочки ей не надевайте, она всё равно сама никуда не пойдёт, – сказала Вера, не глядя на мать. – Нам сейчас главное врача дождаться и понять, когда её можно выписывать. Клавдия Сергеевна сидела на больничной кровати, прижимая к коленям серый халат. После операции на суставе она двигалась медленно, осторожно, как будто всё тело стало чужим и требовало разрешения на каждый шаг. На тумбочке стоял остывший чай, рядом лежали очки, салфетки и маленькая иконка, которую соседка по палате принесла утром...

– Оксана, ты только в кабинете ничего лишнего не говори, – Андрей стоял у окна поликлинического коридора и старательно делал вид, что рассматривает расписание приёма. – Врач и так всё скажет, не надо рассказывать ему про каждую мою котлету. Я застегнула сумку и посмотрела на мужа. Он нервничал, хотя пытался шутить. Щёки у него были серые, под глазами залегли тени, а рубашка, ещё год назад сидевшая свободно, теперь натягивалась на животе. Он сам это видел, но при мне делал вид, что ничего особенного не происходит...

– Мам, ты только не пугайся и не начинай сразу читать мне нотации, – сказала Юля, присаживаясь на край стула так аккуратно, будто под ней была не кухонная табуретка, а тонкий лёд. Антонина Яковлевна сняла очки, отложила газету и посмотрела на дочь поверх чашки. Юля пришла без внука, без предупреждения и без привычного пакета с булочками из пекарни. Значит, разговор будет не простой. – Когда человек просит не пугаться, я обычно начинаю пугаться, – ответила Антонина Яковлевна. – Говори уже, что случилось...

– Ты сегодня поздно, а я уже решил вопрос с комнатами, – сказал Виктор, даже не обернувшись от окна. – Только ты не спорь с порога, у меня голова от разговоров раскалывается. Марина остановилась в прихожей с пакетом хлеба и зелени в руке. На улице моросил мелкий апрельский дождь, пальто промокло по плечам, в ботинках противно хлюпало, а дома пахло чужими духами. Не её лавандовым мылом, не Викторовым табаком, который он обещал бросить уже третий год, а сладким, резким запахом, от которого в горле становилось сухо...

– Ты опять каждую строчку читаешь так, будто тебе квартиру продают вместе с тобой, – Лера нетерпеливо постучала ногтем по папке. – Мам, ну правда, мы же к своим людям идём, не в подвал какой-нибудь. Раиса Петровна подняла глаза от листа, который дочь положила перед ней на кухонный стол, и поправила очки. Бумага была плотная, с мелким шрифтом, внизу оставалось пустое место для подписи. Именно это пустое место и не давало ей покоя с той минуты, как Лера появилась на пороге. Дочь приехала неожиданно, нарядная, с новой причёской, в светлом пальто, которое явно было куплено не на распродаже...

– Ната, ты только не начинай сердиться, ладно? Люда к нам заедет ненадолго, у неё дома какая-то неприятность с трубами, – сказал Павел таким голосом, каким обычно сообщают не новость, а уже совершившийся приговор. Я стояла у плиты и переворачивала сырники. Субботнее утро начиналось почти хорошо: за окном светило бледное мартовское солнце, в чайнике шумела вода, на подоконнике распустилась первая фиалка, которую я полгода пыталась спасти от сквозняков. Мы с Павлом собирались после завтрака съездить к моим родителям, помочь отцу разобрать старый шкаф в прихожей...

В тот субботний день Тамара Сергеевна красила оконные рамы на веранде. Работу можно было отложить, но к вечеру обещали дождь, а одна рама после зимы начала заедать. Дочь уехала в город за глиной для мастерской, и в доме стояла редкая тишина: только щёлкала по стеклу ветка яблони да скрипела кисть. Калитка открылась без звонка. Тамара Сергеевна выглянула во двор и сначала решила, что ошиблась. По дорожке шёл Григорий — её бывший муж. На плече висела дорожная сумка, в руке он катил чемодан. Постарел, поседел возле висков, стал тяжелее, но привычка входить так, будто его ждали, осталась прежней...

По пятницам я стала бояться звонка домофона. Обычно он раздавался около семи вечера, когда я убирала со стола после ужина или собиралась с дочерью посмотреть фильм. На экране появлялся знакомый номер, а через минуту в прихожей уже стояла Лидия, сестра моего мужа, с сыном и большой спортивной сумкой. – Тимоша только до завтра, у меня срочная смена. Заберу после обеда, даже соскучиться не успеете, – обещала она, поправляя шарф. После обеда превращалось в вечер. Вечер – в поздний звонок с просьбой оставить ребёнка ещё на одну ночь...

В доме Надежды Фёдоровны кухня считалась особой территорией. Даже её сын не решался без спроса переставить сахарницу, а я первое время принимала это за обычную хозяйскую привычку. Мы с Андреем переехали к его матери после свадьбы. Собирались пожить несколько месяцев, пока в нашей квартире меняли трубы и приводили в порядок стены. Ремонт затянулся, мастера несколько раз переносили сроки, потом пришлось переделывать проводку. Так несколько месяцев незаметно превратились почти в два года. Поначалу я старалась быть благодарной...