– Прикрой меня, а?
Лена стояла у моего стола. Улыбалась. Ногти на этой неделе — бордовые, с золотыми полосками.
– В смысле — прикрой?
– Ну, я на обед. Если Игорь Петрович спросит — скажи, что я на встрече с клиентом. Ладно?
Я посмотрела на часы. Двенадцать пятнадцать. Обед у нас — час. С двенадцати до часу.
– А ты надолго?
– Часика на два. Мне в салон надо. Запись на час, а они только до трёх работают.
Два часа. В салон. В рабочее время.
– Лен, а если он правда спросит?
– Не спросит. А если спросит — ты же умеешь. Скажешь, что я на встрече. Подруга, выручай!
Подруга. Мы работали вместе два года. Сидели в одном кабинете. Обедали вместе. Она рассказывала про свои свидания, я — про Костю. Да, наверное, подруги.
– Ладно. Только один раз.
– Ты лучшая! — Она чмокнула воздух рядом с моей щекой и выпорхнула.
Игорь Петрович не спросил. В тот день — не спросил.
Лена вернулась в половине третьего. Ногти блестели свежим лаком. Пахло чем-то цветочным — маска для волос, наверное.
– Ну что, всё тихо?
– Тихо.
– Вот видишь! Я же говорила. Спасибо, Надюш. С меня кофе.
Кофе она так и не купила. Но это мелочь. Подруги же.
На следующий день она снова подошла.
– Надь, там опять...
– В салон?
– Не, к врачу. Запись только на час дня. Прикроешь?
Я прикрыла.
Через два дня — снова. Потом — ещё. И ещё.
Через месяц я поняла: это система. Каждый день — два часа обеда вместо одного. Пять дней в неделю. Пять лишних часов.
Двадцать часов в месяц.
А я каждый раз говорила Игорю Петровичу: «Лена на встрече». Он кивал. Верил. Почему бы не верить?
Врала я хорошо. За три месяца научилась.
– Надежда, зайди.
Голос Игоря Петровича из кабинета — громкий, недовольный.
Я встала. Сердце ёкнуло. Неужели узнал?
Но нет. Речь была о другом.
– Отчёт по «Весталке» — где?
– Я... работаю над ним.
– Работаешь? Дедлайн был вчера. Вчера, Надежда. Клиент звонил. Недоволен.
Я молчала. Отчёт по «Весталке» — Ленина задача. Она попросила «помочь» две недели назад. Помочь — значит сделать. Я делала. Параллельно со своими тремя проектами.
– Извините. Сегодня доделаю.
– Сегодня — это поздно. Ладно, иди. Но чтобы к пяти было у меня на столе.
Кстати, знаете ли вы, как я потом мстила конкурентам на работе: Коллега присваивала мои идеи на совещаниях. Однажды я специально подсунула ей ошибочный ра
Я вышла. Лены на месте не было. Обед.
На часах — час двадцать. Она ушла в двенадцать.
Я открыла ноутбук. Отчёт был готов на семьдесят процентов. Оставалось — графики и выводы. Часа на три работы. А у меня ещё свой проект горит.
Лена вернулась в два пятнадцать. Довольная. Ногти — теперь зелёные, с блёстками.
– Ой, а чего ты такая хмурая?
– Игорь Петрович вызывал. Отчёт по «Весталке» просрочен.
– Ой. — Она села за свой стол. — Ну ты же доделаешь, да? Ты так классно графики рисуешь. У меня вообще руки-крюки.
– Лен, это твой отчёт.
– Ну да, но ты же уже начала. Смысл мне влезать? Только напутаю.
Я смотрела на неё. На зелёные ногти. На улыбку.
– Это последний раз, — сказала я.
– Что?
– Что я делаю твою работу. И что прикрываю твои обеды. Последний раз.
Она моргнула. Улыбка чуть дрогнула.
– Надь, ты чего? Я же не специально. Просто закрутилась. Ты же понимаешь — у меня жизнь сложная сейчас.
Жизнь сложная. Салоны. Маникюр. Обеды по два часа.
– Понимаю. Но больше не могу.
Она помолчала. Потом кивнула.
– Ладно. Прости. Больше не буду просить.
В тот вечер я отправила отчёт в четыре пятьдесят восемь. Игорь Петрович написал: «Принято». Без благодарности. Без «молодец». Просто — принято.
Дома я рассказала Косте.
– Три месяца ты её покрывала? — Он смотрел на меня поверх тарелки с пельменями.
– Покрывала.
– Зачем?
– Она попросила. Мы же подруги.
– Подруги так не делают.
Я молчала. Он был прав. Но признавать это — больно.
– Теперь всё. — Я взяла вилку. — Я сказала ей — последний раз.
– И она согласилась?
– Согласилась.
– Ну, посмотрим.
Он оказался прав. На следующий день Лена не попросила прикрыть. И через день — тоже. Я думала: сработало. Она поняла.
Но на третий день всё вернулось.
– Надь, там такое дело...
– Нет.
– Ты даже не дослушала!
– Нет, Лена. Я сказала — последний раз. Он был.
Она посмотрела на меня. Глаза стали холодными. На секунду — потом снова тепло, улыбка.
– Ладно. Как хочешь.
И ушла. На два часа. Без моего прикрытия.
Но это была далеко не самая изощренная месть на работе: Коллега приносила мой обед на совещания — "Мне некогда было купить". Я начала добавлять в
Игорь Петрович вышел из кабинета в половине второго.
– А где Лена?
Я открыла рот. Закрыла. Сердце заколотилось.
– Я... не знаю.
– Не знаешь? Вы же рядом сидите.
– Она ушла куда-то. Не сказала куда.
Он нахмурился. Посмотрел на пустой Ленин стол. На её выключенный компьютер.
– Ладно. Передай — пусть зайдёт, когда вернётся.
– Хорошо.
Он ушёл. Я сидела и смотрела на экран. Не видела ничего.
Я не соврала. Впервые за три месяца — не соврала.
Но и правду не сказала.
Лена вернулась в два двадцать. Увидела моё лицо.
– Что?
– Игорь Петрович спрашивал.
– И что ты сказала?
– Что не знаю, где ты.
Она замерла. Потом криво улыбнулась.
– Ну спасибо. Подруга называется.
– Лена, я предупреждала.
– Да-да. Предупреждала. — Она бросила сумку на стол. — Теперь мне отдуваться.
Она пошла к кабинету Игоря Петровича. Я смотрела ей вслед.
Через десять минут вышла. Улыбалась.
– Ну что?
– Всё нормально. Сказала, что была на встрече с клиентом. Он поверил.
– Он... поверил?
– Ну да. Я же говорила — он никогда не проверяет. Главное — уверенно врать.
Она села за стол. Включила компьютер. Как ни в чём не бывало.
– Лена, — сказала я тихо, — это неправильно.
– Что неправильно?
– Врать. Уходить на два часа. И потом врать.
Она повернулась ко мне. Посмотрела долго.
– Надь, ты святая, что ли? Все так делают. Просто не все такие честные дурочки.
Честная дурочка.
Вот кем я была три месяца. Честная дурочка, которая покрывала враньё.
Я промолчала. Отвернулась к экрану.
Но внутри что-то щёлкнуло. Маленькое. Холодное.
– Надежда, зайди.
Снова этот голос. Снова недовольный.
Я вошла в кабинет. Игорь Петрович сидел за столом. Рядом стояла Лена. Улыбалась.
– Присаживайся.
Я села. Смотрела на них обоих. Не понимала.
– Лена рассказала мне интересную вещь. — Он откинулся в кресле. — Про проект «Орион».
«Орион» — мой проект. Два месяца работы. Презентация клиенту — через неделю.
– Что именно?
– Что ты сорвала сроки по первому этапу. Из-за этого они потеряли месяц.
Я похолодела.
– Это неправда.
– Неправда? — Он поднял брови. — Лена показала переписку. Ты обещала прислать материалы пятнадцатого. Прислала — двадцать второго.
– Я... — Голос сел. — Я прислала пятнадцатого. Ей. На почту.
– На какую почту?
– На рабочую.
Он посмотрел на Лену. Она пожала плечами.
– Ничего не получала. Можешь проверить мой ящик.
Я достала телефон. Открыла почту. Нашла письмо.
– Вот. Пятнадцатое марта. Двенадцать ноль семь.
Игорь Петрович взял телефон. Смотрел. Листал.
– Тут адрес... — Он прищурился. — Это не Ленин рабочий ящик.
– Что?
– Смотри. «L.smirnova-personal». А её рабочий — «l.smirnova». Ты отправила на личную почту.
Я смотрела на экран. На адрес. На одно лишнее слово — «personal».
Лена дала мне этот адрес сама. Сказала: «Шли сюда, я так быстрее увижу».
И я слала. Три месяца.
– Лена, — сказала я медленно, — ты же сама дала мне этот адрес.
– Я? — Она округлила глаза. — Надь, ты о чём? Я никогда не давала тебе личную почту. Зачем?
Врала. Смотрела мне в глаза и врала.
– У меня есть переписка. — Я открыла мессенджер. — Вот. Ты пишешь: «Шли на эту почту».
Игорь Петрович взял телефон. Читал.
Лена побледнела. Чуть-чуть. На секунду.
– Это... я не помню. Может, ошиблась тогда. Но ты же могла проверить!
– Я доверяла тебе.
– А надо было думать головой!
Игорь Петрович поднял руку.
– Стоп. Обе — хватит. — Он помолчал. — Надежда, формально — ты отправила не туда. Это твоя ошибка. Но я вижу, что адрес дала Лена. Так что... ничья. Разберётесь сами.
– Но клиент... — начала Лена.
– Клиента я улажу. Идите работайте.
Мы вышли. В коридоре Лена схватила меня за локоть.
– Ты чего устроила?
– Я? Ты обвинила меня в том, чего я не делала.
– Я просто сказала правду!
– Правду? — Я вырвала руку. — Ты дала мне неправильный адрес. Специально. А потом сказала начальнику, что я виновата.
– Я ничего не делала специально! Это ты постоянно тупишь!
Я смотрела на неё. На зелёные ногти — облупились уже, неделя прошла. На улыбку — сейчас злую, кривую.
Три месяца я покрывала её обеды. Шесть её задач сделала за последний месяц. Врала начальнику — ради неё.
И вот — благодарность.
– Лена, — сказала я тихо, — ты понимаешь, что я могла рассказать ему про твои обеды? Про два часа каждый день? Про салоны в рабочее время?
Она замерла.
– Ты не посмеешь.
– Я не хочу. Но ты только что попыталась меня подставить. При начальнике.
Она молчала. Смотрела.
– Это был последний раз, — сказала я. — Ещё раз такое — и я расскажу всё.
Развернулась и пошла к своему столу.
Руки дрожали. Сердце колотилось.
Но я сказала. Впервые за три месяца — сказала то, что думала.
Неделю было тихо.
Лена приходила вовремя. Уходила на обед — и возвращалась через час. Здоровалась сухо. Не просила помочь.
Я думала: может, подействовало?
В пятницу Игорь Петрович собрал планёрку.
– Коллеги, хочу отметить. Лена — молодец. Три встречи с клиентами за месяц. Это результат.
Я подняла голову. Смотрела на него.
– Какие встречи?
Он повернулся ко мне.
– Что — какие?
– Какие встречи? С какими клиентами?
Лена сидела напротив. Улыбалась.
– С «Орионом», с «Весталкой», с новыми — из «Геликона». — Игорь Петрович листал блокнот. — Лена каждый раз отчитывалась.
Отчитывалась. О встречах, которых не было.
Я смотрела на неё. Она смотрела на меня. Улыбка стала шире.
– А ещё, — продолжил Игорь Петрович, — хочу объявить. Лена получает премию за активную работу с клиентами. Сорок тысяч. Заслужила.
Сорок тысяч. За обеды в салоне. За враньё.
Коллеги захлопали. Лена скромно опустила глаза.
– Спасибо, Игорь Петрович. Я старалась.
Старалась. Врать. Прогуливать. Подставлять меня.
После планёрки я подошла к ней.
– Какие встречи, Лена?
– Какие надо.
– Ты всё это время врала? Про встречи?
Она посмотрела на меня. Холодно. Без улыбки.
– Надь, ты же не расскажешь? — Голос стал тихим. — Потому что если расскажешь — ты стукачка. А стукачей никто не любит. Игорь Петрович сам говорил — не любит стукачей. Помнишь?
Помнила. Он говорил это на прошлой планёрке. Про какого-то менеджера из соседнего отдела, который «настучал» на коллегу.
– Так что молчи. — Лена улыбнулась. — И всё будет хорошо. Для всех.
Она ушла. А я стояла и думала: сорок тысяч за враньё. Три месяца я покрывала — и вот результат. Она получает премию, а меня чуть не подставила.
Вечером я сидела дома. Не ела. Смотрела в стену.
Костя сел рядом.
– Надь, что случилось?
Я рассказала. Всё. Про обеды. Про враньё. Про премию. Про «стукачку».
Он слушал молча.
– И что теперь?
– Не знаю. Если расскажу — буду стукачкой. Если промолчу — она и дальше будет.
– А ты-то чего хочешь?
Я помолчала.
– Хочу, чтобы по справедливости.
– Тогда расскажи.
– А если меня возненавидят? Весь отдел?
– Может, возненавидят. — Он взял мою руку. — А может, скажут спасибо. Ты же не знаешь.
Не знала. В этом и была проблема.
В понедельник я пришла на работу раньше всех. Села за стол. Открыла папку в телефоне — скрины переписок с Леной. Три месяца «прикрой меня». Три месяца «ты же подруга».
Лена пришла в девять. Как обычно. Поздоровалась сухо.
В двенадцать встала.
– Я на обед.
И ушла.
В час — не вернулась.
В половине второго — не вернулась.
В два — не вернулась.
В два пятнадцать дверь открылась. Игорь Петрович.
– А где Лена?
Я смотрела на него. На его усталое лицо. На седину в висках.
Три месяца вранья. Шесть переложенных задач. Одна подстава. Сорок тысяч премии.
– На обеде, — сказала я.
– На обеде? С двенадцати?
– Да.
Он нахмурился.
– Она же сказала — на встрече с клиентом.
– Не было никакой встречи. — Голос был ровным. Я сама удивилась. — Она каждый день уходит на два часа. Три месяца. Говорит, что на встречах. Но это не встречи. Это салоны. Маникюр. Обеды.
Он молчал. Смотрел на меня.
– У меня есть переписки. — Я достала телефон. — Она просила прикрывать. Я три месяца врала вам. Больше не буду.
Он взял телефон. Листал. Читал.
Молчал.
– Почему ты раньше не сказала?
– Потому что она подруга. Была. И потому что... — Я сглотнула. — Вы сами говорили — не любите стукачей.
Он вздохнул. Сел на Ленин стул.
– Надежда, стукачество — это когда без причины. Ради вреда. А ты... — Он помолчал. — Ты просто рассказала правду. После того как она тебя подставила. Это разные вещи.
– Вы не злитесь?
– Злюсь. На себя. Что не заметил.
Он встал. Вернул телефон.
– Лену я вызову. А с тобой поговорим позже. Но спасибо, что сказала.
Он ушёл.
Я сидела одна. Смотрела на пустой Ленин стол.
Сказала. Наконец-то — сказала.
Лена вернулась в два сорок. Игорь Петрович ждал у двери своего кабинета.
– Зайди.
Она посмотрела на меня. Я не отвела глаз.
Через двадцать минут она вышла. Красная. Глаза мокрые.
Прошла мимо молча. Собрала сумку. Ушла.
Больше мы не разговаривали.
Прошёл месяц.
Лену не уволили. Но премию забрали. И поставили на контроль — теперь каждый уход и приход фиксируется.
Коллеги узнали. Конечно, узнали. Офис — деревня.
Половина подходила: «Правильно сделала. Давно надо было». Света из бухгалтерии сказала: «Она и у нас документы теряла. Никто не решался сказать».
Половина — молчит. Или шепчется за спиной. Маша из соседнего отдела перестала здороваться. Написала в общий чат: «Стукачей не уважаю».
Лена сидит на своём месте. Работает. Ногти — без маникюра уже третью неделю. Смотрит сквозь меня, как через стекло.
Игорь Петрович вызвал на прошлой неделе.
– Надежда, хочу сказать. Ты поступила правильно. Непросто — но правильно.
– Спасибо.
– И ещё. Подумай о повышении. Заслужила.
Повышение. После всего — повышение.
Дома Костя сказал: «Я же говорил. Справедливость — она такая. Не всем нравится, но работает».
Мама сказала: «Доносить на своих — некрасиво. Могла бы поговорить с ней по-человечески».
Подруга Оля сказала: «Ты смелая. Я бы не решилась».
А я до сих пор не знаю.
Когда вижу Ленин пустой взгляд — внутри ёкает. Когда слышу шёпот за спиной — хочется уйти раньше.
Но когда открываю почту — там нет её просьб «прикрой меня». И когда смотрю на свои проекты — там только мои проекты.
Это стоило того?
Стукачка я? Или правильно сделала — что не стала молчать?
В центре внимания: