Лера пожалела о своём решении связать судьбу с Егором почти сразу после свадьбы.
Не то чтобы Егор оказался плохим. Нет. Он просто был… как говорят, «на своей волне». На людях — спокойный, собранный, без лишних слов. Дома — ещё тише. Он умел чинить проводку так, будто разговаривал с электричеством шёпотом, мог без ругани собрать шкаф, который другим бы уже «вынес мозг», и никогда не хлопал дверями. Но цветы — не приносил. Сюрпризы — не устраивал. Комплименты — выдавал редко, будто экономил.
А Лера мечтала о другом. Ей хотелось, чтобы жизнь была как сторис у городских девчонок: кафе, улыбки, фотки на фоне вывесок, чтобы муж брал за руку и говорил что-нибудь простое и важное — не раз в год, а часто.
Они жили в Екатеринбурге, на окраине, недалеко от улицы Бебеля. Вроде и город большой, и возможностей море, а их семейная жизнь почему-то быстро превратилась в расписание: работа, дети соседей у подъезда, магазин «Монетка», редкие походы в поликлинику и вечера, где Егор молча листал новости, а Лера смотрела на него и думала, что так не должно быть.
— Егор, давай куда-нибудь сходим? — почти каждые выходные заводила она. — На Вайнера погуляем, там движ. Или хотя бы в кино на Малышева. Ну давай, а?
— Лер, я выжатый, — отвечал он одинаково, будто это была заученная фраза. — У меня смена за сменой. Я хочу в баню и спать.
— Да блин, ты всегда «выжатый»! — Лера злилась, но старалась держать себя в руках. — Мы что, пенсионеры? Мне скучно, понимаешь? СКУЧНО.
Егор смотрел на неё так, как смотрят люди, которые хотят понять, но не знают, как объяснить то, что у них внутри.
— Я работаю. И дома дел полно. Ты если хочешь — иди. Я не запрещаю.
— Вот! — Лера вскидывала руки. — «Иди». Как будто я тебе соседка по лестничной клетке. Мне не «иди» надо. Мне надо, чтобы ты со мной был.
Книги автора на ЛитРес
Егор не спорил. Не потому что соглашался. Просто не любил скандалы. Он вообще не умел «выяснять отношения» в том формате, в каком это умела Лера: с напором, эмоциями, быстрыми словами.
Сложность была ещё и в том, что после свадьбы они какое-то время жили у его матери — Валентины Павловны — в старом доме недалеко от улицы Технической. Валентина Павловна была женщина цепкая, хозяйственная и такая, которая любила порядок не как идею, а как закон.
Лера для неё была «слишком городская»: то не так убралась, то не тем тоном ответила, то «вечно куда-то бежит». Валентина Павловна умела сказать спокойно, но так, что внутри всё съёживается.
— Лерочка, — произносила она сладким голосом, — у нас в доме принято убирать за собой СРАЗУ. Не «потом», не «после сериала». СРАЗУ.
Лера сжимала губы, кивала, но в душе бурчала: «Ну да, конечно. Я тут как стажёр без зарплаты».
Егор и в эти моменты молчал. Он не вставал ни на сторону матери, ни на сторону жены. И этим делал хуже: Лере казалось, что она одна против всех.
А потом начались дети — один за другим, будто жизнь торопилась поставить на их семью печать серьёзности.
Через десять месяцев после свадьбы родился Матвей. Ещё через год — Савелий. Через два — Лёва. А когда Лёве было два, появилась Ася — маленькая, с внимательными глазами, будто она родилась уже всё понимающей.
Лера не стала мягче. Наоборот: усталость и теснота сделали её резче. Она всё чаще спрашивала одно и то же, как мантру:
— Когда у нас будет своё жильё? Сколько можно ютиться? Валентина Павловна тут как хозяйка вселенной. Дети лишний раз к шкафу подойти боятся. Я не могу уже.
— Мы копим, — спокойно говорил Егор. — Я беру выезды. У нас будет.
Егор работал не «обычно». Он был оператором сейсморазведочной партии: ездил в командировки по области и дальше — ставил оборудование, проверял сигналы, ездил по лесным просекам и полям, жил неделями в вагончиках с ребятами, где всё было по расписанию, без романтики. Зато платили нормально, если соглашаться на дальние выезды.
— Копим, копим… — Лера перекатывала слова, как горькую таблетку. — Егор, а жить-то когда? Матвей уже скоро подростком станет. А мы всё «копим». Ты понимаешь? Мне не нужны красивые обещания. Мне нужен план.
План у Егора был простой: взять небольшой дом у края города, ближе к Верх-Исетскому району, и потихоньку довести до ума. Он нашёл вариант через знакомых — старенький дом недалеко от улицы Металлургов. Владелец, Сергей Ильич, собирался переезжать к дочери в Тюмень и хотел продать без торга, лишь бы спокойно.
Егор позвонил Лере из очередной командировки.
— Лер, сходи к Сергею Ильичу на Металлургов, узнай точно цену и документы. Мне тут не вырваться.
Лера сходила. Вернулась вдохновлённая, как будто впервые за долгое время увидела выход.
— Там нормально, Егор. Дом не дворец, но наш. Земля есть. И главное — отдельно.
Сергей Ильич действительно уехал быстро. Лера с детьми въехала почти сразу. Егор продолжал выезды, переводил деньги, покупал материалы, договаривался с мастерами, где-то делал сам в свои редкие приезды.
Когда дошло до оформления, Егор снова был далеко. И сказал по телефону то, что потом ему вспоминалось как странный укол:
— Лер, оформляй на себя. Так быстрее. Какая разница, главное — детям будет крыша.
Тогда ему показалось, что он поступает правильно: доверяет, снимает бюрократию, экономит время. Лера даже говорила мягко:
— Ну ладно. Сделаю.
И вроде всё было нормально.
Первые годы в своём доме даже казались началом новой жизни. В комнате стало тише, Валентина Павловна перестала ходить по пятам, дети наконец могли носиться по двору, не слыша каждую минуту замечания. Лера постила фото: «Наша территория». Егор приезжал с командировок уставший, но довольный: всё-таки не зря.
Потом у него сдали лёгкие. Никакой «драмы», просто постоянная пыль, перепады, холодные ночи, недосып — и организм сказал: «СТОП». Он стал кашлять по ночам, не сильно, но упорно. И как-то раз, вернувшись, сказал:
— Лер, я больше так не могу. Уволился с выездов. Пойду на местную станцию — в геофизическую лабораторию при университете, там спокойнее. Денег меньше, но жить можно.
Лера на секунду будто не поняла.
— В смысле — меньше? — она прищурилась. — А мы как? Ты вообще в курсе, сколько сейчас всё стоит? Ты серьёзно?
— Дом уже подняли. Детям всё есть. Я рядом буду, — Егор говорил ровно. — Мы вытянем.
— «Вытянем»… — Лера усмехнулась. — Егор, ты не романтик, ты вообще не в теме. Тебя устраивает «вытянем», а меня — НЕТ. Я не собираюсь жить на «вытянем». Я хочу нормально.
Скандалы пошли почти ежедневно. Лера цеплялась к мелочам: к тому, как Егор молчит за столом, к тому, как он не покупает «что-то вкусное», к тому, что детям нужно «как у людей». И всё чаще звучало:
— Если ты не можешь, я сама поеду. Я в городе не пропаду. У меня руки, голова. Найду варианты.
Егор не удерживал. Он устал спорить. Он только спросил однажды вечером, когда Ася уже спала, а мальчишки тихо обсуждали что-то у себя:
— Ты детей как? С собой?
— Да куда с ними? — Лера махнула рукой. — Я быстро поднимусь, потом заберу. Я же не дура, Егор. Я всё продумала.
Она уехала «на заработки». Сказала, что едет в Москву к знакомой. Обещала присылать деньги. Пообещала звонить каждую неделю.
Звонила сначала. Потом — редко. Потом — почти никак.
Прошёл год. Потом второй. Потом пятый.
Егор вёл дом и детей, как умеют вести люди, которые не привыкли жаловаться. Он устроился в лабораторию при Уральском университете: калибровал приборы, выезжал на короткие исследования без долгих вахт. Денег было меньше, но рядом оказались те, кто не дал провалиться.
Соседка по улице Металлургов, тётя Нина Сергеевна, женщина с характером и добрыми руками, приносила то пирог, то мешок яблок.
— Егор, ты не геройствуй, — говорила она. — Детям надо, чтоб дома было спокойно. Если надо — зови.
И он звал, когда нужно было забрать Асю из кружка или посидеть с ней, пока он мотался по делам.
Матвей рос серьёзным. Савелий — быстрым и упрямым. Лёва — спокойным, «вдумчивым». Ася — внимательной и взрослой не по возрасту. Она перестала спрашивать про маму на третьем году её отсутствия. Просто однажды сказала:
— Пап, я не буду ждать. Можно?
И Егор тогда кивнул, потому что понял: ребёнок имеет право перестать жить ожиданием.
О Лере иногда доходили слухи. То кто-то видел её на улице Малышева с «крутым типом». То говорили, что она устроилась в салон, потом куда-то ещё. То что у неё новый муж, и вообще «всё по красоте».
Однажды Егор встретил Валентину Павловну у магазина. Она стала старше, но характер не растеряла.
— Сынок, — сказала она тихо, без привычного командного тона. — Ты не думай, что я тебе не верю. Я вижу, как ты живёшь. Ты держишься. Но так нельзя: она обязана помогать детям.
Егор устало пожал плечами.
— Мам, я не хочу возиться.
— Это не «возиться», это закон. Это ответственность. И вообще… — Валентина Павловна выдохнула. — Матвей скоро поступать будет. Савелию надо форму на секцию. Ася растёт. Ей бы не только «платьице», ей бы чувство, что её не забыли.
С тем же разговором к Егору подошёл и старший коллега по лаборатории, Марат Глебович, человек суровый и справедливый.
— Егор, — сказал он как-то в перерыве. — Ты нормальный мужик. Но ты сейчас не про себя думай. Подавай на алименты. Хватит играть в благородство.
Егор долго ходил с этим внутри. А потом сделал то, что не любил: пошёл по инстанциям. Собрал документы. Подал заявление.
Суд прошёл без Леры. Решение вынесли быстро — в пользу детей.
Через неделю Лера позвонила. Голос был не ласковый. Скорее «деловой», как у человека, который привык командовать.
— Егор, ты что творишь? У меня карта заблокирована! Мне банк пишет, что там какие-то удержания!
— Это алименты, Лера, — ответил он спокойно. — Ты восемь лет не участвовала. Теперь будешь.
— Ты серьёзно? — Лера вспыхнула злостью. — Ты решил меня так унизить? Я вообще-то жизнь строю! И ты мне мешаешь! Сними это, по-хорошему.
— НЕТ, — сказал Егор. И сам удивился, насколько легко это вышло.
Лера замолчала, потом заговорила уже другим тоном — как будто подбирала ключ.
— Ладно… слушай. Дом-то на меня оформлен. Если захочу, могу вас оттуда попросить. Понимаешь?
— Попробуй, — так же спокойно сказал Егор. — У меня есть переводы, чеки, договорённости. Я докажу, на чьи деньги дом поднят. И ещё: если будешь давить, я пойду дальше — лишение родительских прав. Мне не хочется, но я сделаю, если придётся.
Она бросила трубку.
Прошёл месяц. И однажды Лера приехала. Не как мама, которая скучала. А как человек, который приехал «решать вопрос».
Она появилась на пороге дома на Металлургов в дорогой куртке, с ровной укладкой и взглядом, которым обычно смотрят на тех, кто «не в уровне».
Матвей открыл дверь. Уже высокий, плечистый, в рабочей куртке: после учёбы подрабатывал в мастерской по ремонту музыкальных инструментов — крутил механику, менял струны, мог настроить старое пианино так, что оно снова звучало по-человечески.
— Какие люди… — сказал он без радости. — Тебе чего?
Лера растерялась — явно ожидала другого.
— Матвей, ты чего так? Я же мама.
— Мама? — он усмехнулся. — Не смеши. Мама — это когда рядом. А ты где была?
— Я работала! — Лера повысила голос. — Я ради вас…
— Ради нас? — Матвей чуть наклонил голову. — Тогда где деньги? Где звонки? Где «как ты там, сын»? Ты сейчас пришла не нас увидеть. Ты пришла бумажку свою защищать.
Егор стоял в коридоре и молчал. Он не подсказывал сыну слова. И не останавливал. Потому что это был разговор, который Матвей носил в себе годами.
Лера вошла в дом, не снимая обувь, будто так и надо. Савелий и Лёва выглянули из комнаты. Ася не вышла.
— Ася где? — спросила Лера. — Хочу её видеть. Она маленькая, она меня любит.
— Ася у бабушки на Бебеля, — спокойно сказал Егор. — У Валентины Павловны. Можешь сходить.
Лера дёрнулась, будто ей предложили пройти через турникет без билета.
— Нет… — быстро сказала она. — Я потом. Егор, слушай. Давай так: ты снимаешь алименты, а я… я не буду трогать вас с домом. ОК?
— Ты сейчас серьёзно торгуешься? — Егор посмотрел прямо. — Это не рынок.
Лера прищурилась.
— Егор, я могу устроить вам весёлую жизнь. И вообще, ты понимаешь, что юридически дом мой?
— Понимаю, — сказал Егор. — И поэтому мы пойдём в суд, если ты начнёшь. И там будет видно, кто тут что «юридически».
Лера увидела, что его не продавить. И переключилась на другое: начала говорить быстро, с жаргоном, с городскими словечками.
— Да вы вообще офигели. Я тут, между прочим, на нормальных движах кручусь, а вы меня в колхоз тянете. Я приехала по-человечески, а вы мне — допрос. Матвей, ты вообще рот свой… — она осеклась, потому что Егор поднял руку.
— Без этого, Лера, — тихо сказал он. — В этом доме так не разговаривают.
Эта фраза прозвучала без угроз, но так, что Лера вдруг почувствовала себя чужой. Она уехала. И после этого стала переводить алименты — маленькими суммами, нерегулярно, будто делала одолжение.
Егор подал на развод. Лера не сопротивлялась — ей это даже было выгодно: «новая жизнь», «новые отношения», всё такое. Дети остались с отцом.
Жизнь пошла дальше. И, странным образом, стала добрее.
Матвей поступил в колледж на реставрацию музыкальных инструментов и иногда приносил домой чью-то старую скрипку — не хвастаясь, просто работая. Савелий записался в секцию спортивного ориентирования и стал таскать братьев на пробежки, говоря:
— Пацаны, не кисните. Погнали, а то будем как варёные.
Лёва увлёкся картами и начал рисовать планы района — от Металлургов до Токарей, отмечая, где какой двор, где какие деревья, где удобнее пройти. Егор смотрел на эти схемы и думал, что у сына голова «в тему» — может, вырастет хороший инженер-проектировщик.
Ася однажды сказала:
— Пап, можно я буду волонтёрить? В приюте для птиц на Шарташе. Там совы, представляешь?
Егор улыбнулся.
— Можно. Только с сопровождением. Я буду тебя встречать.
— Договорились, — серьёзно кивнула Ася.
И казалось, что всё — уже пережито.
Но неожиданная концовка пришла не оттуда, откуда ждали.
Однажды вечером у дома на Металлургов остановилась машина. Не такси, не соседская. Из неё вышли двое: женщина в форме и мужчина с папкой.
Егор вышел на крыльцо. Матвей тоже подошёл, настороженный.
— Егор Андреевич? — спросила женщина.
— Да.
— Мы из службы судебных приставов. И… — она посмотрела в бумаги. — Поступило заявление от гражданки Решетниковой Валерии Олеговны. О попытке незаконного проживания в принадлежащем ей доме.
Матвей хмыкнул.
— Вот это она разогналась.
Егор спокойно сказал:
— Проходите. Я покажу документы по вложениям и переводам. И решение суда по детям. И расписку продавца, что деньги получал от меня.
Пристав кивнул.
— Мы всё изучим.
Казалось бы, очередная бюрократия. Но через два дня Егор получил звонок — уже не от приставов, а от следователя.
— Егор Андреевич, вы можете подъехать и дать пояснения? В рамках проверки по заявлению вашей бывшей супруги… и по нескольким другим эпизодам.
В отделении выяснилось то, о чём Егор даже не думал.
Лера, пытаясь «надавить домом», в заявлении приложила бумаги — якобы подтверждающие, что Егор «самовольно занял» жильё, что дом «приобретён ею единолично», и даже приложила «расписки», которых Егор в глаза не видел. Бумаги выглядели странно. Слишком аккуратно, слишком «как надо». А подписи — не те.
Экспертиза сработала быстро: документы оказались поддельными.
А дальше раскрутилось неожиданное. Оказалось, Лера в Москве крутилась не в «нормальных движах», а в мутной схеме: брала у людей деньги «за помощь в оформлении субсидий», обещала «ускорить», «решить», «пробить». И, когда люди начинали спрашивать, где результат, включала режим «вы ничего не докажете». Несколько пострадавших уже написали заявления. А теперь, когда всплыла подделка документов по дому, у следствия появились дополнительные основания.
Егора, как свидетеля, отпустили быстро. Он вышел на улицу и долго стоял молча, будто проверял: это правда или чей-то странный сон.
Дома дети ждали новостей. Егор сел за стол, налил себе чай и сказал просто:
— Лера хотела нас выкинуть. Но сама вляпалась. Её документы — липа. И, похоже, не только документы.
Матвей молча кивнул. Савелий выдохнул:
— Вот это поворот.
Ася, которая слушала из дверного проёма, тихо спросила:
— Пап, а её посадят?
Егор посмотрел на неё внимательно.
— Я не знаю, Ася. Но отвечать придётся. За обман — отвечают.
Через месяц пришло официальное уведомление: Лере предъявили обвинение по подделке документов и по эпизодам мошенничества. Суд назначил ей наказание: реальный срок заменили на принудительные работы и крупное возмещение ущерба пострадавшим — с удержаниями, под контролем. Её «красивая жизнь» треснула не из-за Егора, не из-за детей — из-за её собственной привычки жить хитростью.
Самое неожиданное случилось позже.
Весной Ася с отцом шли по дорожке у Шарташа, возвращались из приюта. Навстречу им шла женщина в простой куртке и платке. Она остановилась, будто не решалась подойти.
Это была Лера. Без лоска, без уверенного взгляда, с усталостью на лице — но без истерики. Рядом с ней стояла куратор по работам — женщина строгая, но спокойная.
Лера посмотрела на Асю, потом на Егора.
— Я… — начала она и запнулась.
Егор не ответил сразу. Он не чувствовал злорадства. Он чувствовал только ясность: в жизни есть вещи, которые не отмотать назад.
Ася шагнула вперёд — не бросаясь, не обнимая, а просто как человек, который уже многое понял.
— Мам, — сказала она тихо. — Я тебя помню. Но я не маленькая. Если ты хочешь быть нормальной — будь. Только без спектаклей.
Куратор кивнула, будто услышала главное.
Лера опустила глаза.
— Я поняла, — сказала она еле слышно. — Я реально… перегнула. Я думала, что всё можно провернуть. А оказалось — НЕЛЬЗЯ.
Егор смотрел на неё и вдруг понял, что его семья победила не судом и не приставами. Она победила тем, что не стала похожей на неё. Они жили без фокусов, без подделок, без «схем». И именно это сделало их сильными.
— Ася права, — сказал Егор ровно. — Хочешь общаться — начни с простого. С регулярных звонков. С реальной помощи. Без угроз, без «я тут хозяйка». И да — через психолога, если надо. Это не стыдно.
Лера кивнула. И впервые за много лет не попыталась торговаться.
Куратор сказала:
— Нам пора.
Лера посмотрела на Асю ещё раз — и пошла рядом с куратором, не оглядываясь, будто боялась сорваться на старую привычку.
Матвей вечером, узнав, только буркнул:
— Ну что, жизнь ей всё объяснила. По фактам.
Савелий добавил:
— Главное, пап, что мы не в минусе. Мы вообще красавчики.
Лёва поднял глаза от своих карт:
— Пап, а можно я на плане района отмечу приют? И где мы её встретили. Для памяти.
Егор улыбнулся.
— Отметь. Только подпиши нормально.
— Как?
Егор подумал и сказал:
— «Точка, где взрослые начинают отвечать».
И в доме на улице Металлургов стало по-настоящему спокойно. Не потому что все проблемы исчезли. А потому что в этом доме больше никто никого не пугал словами «УБИРАЙТЕСЬ» и «Я ВАС ВЫГОНЮ». Здесь учились по-другому: держаться друг за друга, говорить честно и жить так, чтобы потом не пришлось подделывать подписи ради чужого уважения.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»