Вес утром: 98,2
Меню:
10:00 творожная запеканка
12:00 лимонные печенья без сахара (на 2 дня)
14:00 курица тушёная с овощами
18:00 яйца, авокадо, салат
Бесплатные рецепты с кбжу и граммовкой для этого меню вы найдете в telegram:
98,2.
Минус триста граммов — и как будто плюс тонна в груди. Я смотрю на цифры и думаю: тело умеет отпускать. А я — пока нет.
Я снова не иду на работу. Эти два дня отгулов должны были быть “передышкой”, а получились как коридор между жизнью “до” и жизнью “после”.
Я хожу по квартире тихо, словно боюсь разбудить чужую собственность. Смешно и страшно: я живу здесь, я плачу здесь, я растила здесь ребёнка — и, всё равно, в голосе свекрови это место звучит как “не твоё”.
Аня собирается в школу молча. Мы обе делаем вид, что утро обычное. Я целую её в макушку дольше, чем надо.
— Мам, я после уроков… — начинает она и запинается. — Мы с папой встретимся. Помнишь?
Я киваю.
— Помню. Ты только… напиши мне, когда выйдешь. И когда будешь с ним.
— Хорошо, — говорит она и смотрит на меня так, будто хочет убедиться, что я в порядке.
Дверь закрывается. В квартире становится слишком тихо.
Я ем запеканку в десять, потому что так надо.
Я жую и слушаю себя: мне не хочется сладкого, мне хочется гарантии! Хочется знать, что завтра у нас с Аней будет куда вернуться.
После завтрака я открываю заметки в телефоне и пишу заголовок: ЖИЛЬЁ. ВАРИАНТЫ. Слово “жильё” выглядит как спасательный круг.
Я считаю, как бухгалтер собственной катастрофы.
1) Снять квартиру.
Однушка рядом со школой Ани — чтобы не усложнять ей жизнь. Идеально — на нашей же ветке метро, чтобы потом не менять маршруты, не менять привычки, не менять всё сразу. Я прикидываю: если искать без “евроремонта” и без пафоса, можно найти дешевле. Попросить хозяйку на долгий срок, предложить предоплату за два месяца — иногда это сбивает цену. Денег у меня достаточно, чтобы спокойно оплачивать аренду минимум полгода, да и зарплата позволит и дальше снимать жилье.
2) Снять с возможностью выкупа.
Я слышала, что такое бывает — договор аренды с последующим выкупом, или “рассрочка” от застройщика на год-два. Это сложно, это не факт, что найдешь, но мысль цепляется: я не просто “временно живу”, я постепенно выкупаю право на безопасность.
3) Ипотека.
Это слово всегда казалось мне чем-то для других людей: у которых всё стабильно, муж рядом, есть уверенность в завтра. А теперь я смотрю на калькулятор, и мне становится даже смешно: вот оно, моё “завтра” — цифрами.
Если взять небольшую однушку в новом доме на окраине, первоначальный взнос… Я пролистываю варианты:
— семейная ипотека — не подхожу по условиям, но есть госпрограммы на новостройки;
— зарплатный проект у моего банка — можно снизить ставку;
Вариантов не много.
Зато есть другое: я могу взять маленькую квартиру, зато платёж будет как аренда. Аренда — деньги в воздух. Ипотека — тяжело, страшно, но хотя бы стены со временем станут моими.
4) Кооперация с собой.
Самый выгодный вариант сейчас — не самый красивый. Снять “убитую” квартиру с мебелью, но в хорошем районе, и не вкладываться в ремонт, а жить. Просто жить, пока я встану на ноги. Техники — минимум. Важно одно: чтобы я могла закрыть дверь и не бояться, что меня выгонят.
Я пишу это и ловлю себя на мысли: я не мечтаю. Я выживаю. Планирую не “новую жизнь”, а место, где можно дышать.
В двенадцать я ем лимонные печенья. И вдруг приходит сообщение от Натальи Сергеевны: “Как ты? Если надо ещё день — скажи.” Я смотрю на экран и снова чувствую, как щиплет под веками. Как мало нужно, чтобы человек стал не один: просто чтобы кто-то спросил как ты и не потребовал отчёта.
Днём я звоню в юридическую консультацию. Слова “развод”, “ребёнок”, “квартира на муже” застревают в горле, как кости. Но я всё-таки произношу. Мне объясняют спокойно: как общаться, какие есть варианты по проживанию ребёнка, что “выгнать на улицу” не так просто, как любят говорить люди, которым выгодно, чтобы ты боялась.
Я кладу трубку и впервые за последние дни чувствую не облегчение — опору. Не любовь. Не надежду. Опору.
В два часа дня я ем курицу с овощами. Раньше я ела бы на автомате, не чувствуя вкуса. Сейчас каждый кусок как договор с собой: я остаюсь в живых. Даже если мне кажется, что внутри пусто!
К вечеру у меня дрожат руки. Не от голода — от ожидания. Сегодня Аня встречается с Ильёй.
Она возвращается позже обычного. Я слышу, как ключ поворачивается в замке, и сердце у меня делает лишний удар. Она заходит, снимает куртку медленно, будто куртка тяжёлая, как броня.
— Привет! Ну как? — спрашиваю я слишком быстро.
Аня молчит. Проходит на кухню, садится, кладёт ладони на стол. И я вижу: она старается держаться, как взрослая. Как я.
— Мам… — начинает она и проглатывает слово. — Папа сказал… что если вы разведётесь, то… ты отсюда уйдёшь.
Я не дышу.
— Он сказал, что квартира его. Что он “не сможет оставить нам её”. Он сказал, что… — Аня мнёт рукав. — Что мне лучше остаться с ним. Потому что у него “стабильно”, а у тебя… — она ищет слово и не находит, потому что ей больно сказать это про меня.
У меня внутри что-то хрустит, как тонкий лёд. Не из-за квартиры. Из-за того, что мой ребёнок услышал про меня “нестабильно”. Из-за того, что взрослые люди делят не метры — они делят ребёнка, как вещь, которую можно перетянуть.
— Он ещё сказал, — Аня поднимает глаза, и они влажные, но она не плачет, держится. — Что если ты будешь “устраивать скандалы”, то он “всё решит через суд”. И что… я должна понять, что он отец, и он имеет право.
Я беру её руки. Они холодные.
— Мам, — она наконец срывается, и слёзы текут быстро, как дождь. — Он говорил со мной как… как будто я должна выбрать. А я не хочу выбирать!
И вот это “не хочу выбирать” разрывает меня окончательно. Я притягиваю её к себе, она утыкается мне в плечо, и я чувствую: её слёзы горячие. Мои тоже. Я плачу молча, чтобы она не испугалась, что мама сейчас рухнет.
— Ты не выбираешь, — шепчу я ей в волосы. — Ты не вещь, Аня. Ты — наш ребёнок. И тебя никто не имеет права ставить перед выбором между мной и папой.
Она цепляется за меня так, будто боится, что я исчезну.
И я понимаю: вот он, мой настоящий вес. Не 98,2. А вот этот — вес маленьких рук на моих плечах.
Мы сидим так долго. Потом я делаю чай (мы поговорили с Олей и она объяснила, что "не пить чай вечером" - это было про проверку режимом. Запрет, который вводился не от того, что нельзя пить чай вечером, а для того, чтобы посмотреть, смогу ли я не нарушать то, что от меня требуется. Я смогла. Поэтому теперь могу себе позволять пить чай и кофе без сахара когда хочется). Не для “успокоиться”, а чтобы было что держать в руках.
В шесть часов вечера я ем яйца и авокадо почти машинально. Еда сегодня — не удовольствие. Она как лекарство: неприятно, но нужно. Аня ест пару ложек салата и говорит:
— Мам… а мы правда уйдём?
Я смотрю на неё и понимаю: сейчас решается не только квартира. Сейчас решается, будет ли у моей дочери ощущение, что мама — это человек, который может.
— Мы не “уйдём”, — говорю я медленно, подбирая слова так, чтобы они стали ей опорой. — Мы переедем, если понадобится. Я уже думаю. Я уже смотрю варианты.
— Какие?
И я рассказываю ей простыми словами. Про съём. Про то, что можно найти недалеко от школы. Про то, что мы справимся без “идеально”, главное — безопасно. Про то, что если я решусь на ипотеку, это будет тяжело, но это будет наше. Я не говорю “я обещаю”, потому что обещания сейчас легко разбить. Я говорю другое:
— Я пока не знаю, что именно буду делать, но я обещаю тебе, что буду делать всё, чтобы у нас был дом.
Аня кивает. А потом вдруг говорит:
— Мам… я боялась, что ты начнёшь есть. Как раньше.
Я замираю. И понимаю: она видела. Всегда видела. Мои ночные походы на кухню, мои шуршащие обёртки, моё “мне просто захотелось”, когда на самом деле мне было больно.
Я глажу её по щеке.
— Мне тоже страшно, — говорю я честно. — Но я не буду спасаться едой. Я буду спасаться по-настоящему!
Позже, когда она ложится спать, я снова открываю заметки “ЖИЛЬЁ. ВАРИАНТЫ.” и дописываю ещё одну строку:
5) Не молчать.
Юрист. Поддержка. Документы. Границы. Разговоры с Аней — честные, но бережные.
Я выключаю свет на кухне и стою в темноте секунду. Мне страшно так, что хочется вжаться в стену. Но потом я делаю вдох.
Я думаю: если Илья решил давить квартирой, значит, ему есть что скрывать под этой уверенностью. Если свекровь решила пугать “некуда идти”, значит, она верит, что страх — лучший повод подчиниться.
А я сегодня впервые верю во что-то другое.
Я не знаю, где мы будем жить через месяц. Но я знаю, что я больше не живу по чужим угрозам! И что моя девочка не будет “выбирать”!
Я закрываю телефон и иду в спальню. В груди всё ещё больно. Но под этой болью появляется тонкая, упрямая мысль: я справлюсь!
Не потому что “сильная”.
А потому что выбора больше нет....
Продолжение следует ... Подпишись!
Если книга вам нравится — можно угостить меня кофе. Это вдохновляет выкладывать новые страницы каждый день!
Вы читаете книгу "365 дней интервального голодания. Я учусь не заедать жизнь", автором которой является автор данного блога Татьяна К. Все персонажи вымышленные. Книга написана после похудения автором на 41 кг. на интервальном голодании. Данная статья является объектом интеллектуальных (авторских) прав в силу ст. 1255 Гражданского кодекса РФ и не может использоваться третьими лицами без указания ссылки на автора и источник заимствования."