Девушка прыгнула в воду и поняла, что совершила ошибку. Вода горела. Вокруг неё плавали такие же несчастные, которые ещё минуту назад стояли рядом на палубе и так же, как она, решили, что прыжок спасёт им жизнь. Не спас. Бензин растёкся по поверхности воды на километры, ветер раздувал пламя всё дальше. Оставаться на корабле означало сгореть в ловушке. Прыгнуть — сгореть в воде. Выбора не было. Был только способ умереть.
20 декабря 1987 года через несколько часов после посадки больше 4300 человек окажутся или в горящей воде или внутри парома. Это была самая смертоносная морская катастрофа мирного времени. И о ней почти не говорят.
Корабль, который уже однажды сгорел
Филиппины. Более 7000 островов разбросаны по Тихому океану. Столица Манила находится на острове Лусон, но миллионы филиппинцев живут на отдалённых клочках суши. 16 миллионов человек ежегодно пересекают проливы на паромах. Для большинства это единственный способ добраться куда-либо. Самолёт стоит столько, сколько рыбак зарабатывает за месяц. Частный катер — фантазия из другой жизни. Остаётся паром: дешёвый, медленный, всегда переполненный.
Переполненность — вот что тут норма. Это понимают все: пассажиры, капитаны, чиновники, инспекторы.
Паром назывался Doña Paz. Обычное филиппинское судно, совершавшее регулярные рейсы между островами. Только в истории корабля уже был один неприятный момент. Корабль уже однажды сгорел.
Весной 1963 года на японской верфи Onomichi Dockyard спустили на воду пассажирский паром под названием Himeyuri Maru. Он был рассчитан на 608 пассажиров. Потом его купили. В октябре 1975-го корабль ушёл из Японии на Филиппины и стал Don Sulpicio. Его поставили на участок Манила — Себу.
5 июня 1979 года Don Sulpicio загорелся в пути по своему обычному маршруту. Не «дым пошёл», судно выгорело изнутри, стало пустой оболочкой. Но в ту ночь произошло почти невозможное: всех 1 164 человека, находившихся на борту, успели спасти. В бумагах значилось: «конструктивная гибель» (constructive total loss). То есть ремонт экономически бессмысленен. То есть — прощай.
Только «прощай» не случилось.
Обломок выкупили у страховщиков. Его починили, причём не просто залатали, а внесли конструктивные изменения. И вернули в строй уже под новым именем: Doña Paz.
Время семейного праздника
Рождество для филиппинцев — главное событие года. Семьи должны собраться вместе, и ради этого люди готовы на всё: спать на полу, стоять в проходах, набиваться в трюмы, как сельди в бочку. Главное — добраться.
За пять дней до Рождества Doña Paz везло людей домой: к семьям, к праздничным столам, к детям и старикам, которые ждали их на других островах. Ничто не предвещало катастрофы. Вечер был ясным, море спокойным. И именно в такую ночь случилось ужасное.
20 декабря 1987 года, в воскресенье, паром отчалил от порта Таклобан на острове Лейте. Время отправления: 6:30 утра. Пункт назначения — Манила. По пути судно должно было зайти в Катбалоган, забрать ещё пассажиров и продолжить путь через пролив Таблас. Прибытие в столицу планировалось около половины пятого утра следующего дня.
Рейс как рейс. Ничего особенного. Кроме одного.
В судовом манифесте, документе со списком пассажиров, было зафиксировано 1583 человека на борту плюс 59 членов экипажа. Паром был рассчитан примерно на 1500 пассажиров, так что по бумагам всё выглядело нормально. Почти под завязку, но в рамках допустимого.
Однако реальность была другой.
Истинный масштаб
Алудии Баскаль (Aludia Bacsal) было двадцать лет. Она ехала в Манилу вместе с отцом Сальвадором. Позже, давая интервью съёмочной группе National Geographic, она подбирала слова, чтобы описать то, что увидела на борту. Людей было так много, что одну койку могли делить четыре человека. Сотни пассажиров устраивались прямо на металлическом полу палуб. Дети сидели на коленях у матерей, старики подпирали стены, молодые мужчины лежали вповалку в проходах.
Духота стояла невыносимая. Запах пота, еды, машинного масла и морской соли смешивался в густое варево. Люди обмахивались газетами, чем придётся. Разговаривали, смеялись, переругивались.
Лутгардо Ниедо (Luthgardo Niedo) был военным. Он сел на борт в последний момент, буквально перед отплытием из Катбалогана. Вместе с ним на паром поднимались еще толпа пассажиров. Их не внесли в манифест, не было времени, да и кого это волновало? Места как-нибудь найдутся.
Но и это не всё. По оценкам выживших, на борту находились сотни детей младше четырёх лет. Таких пассажиров традиционно не считали и не регистрировали: ребёнок на руках у матери не занимает отдельного места, какой смысл записывать? Компания-перевозчик не отрицала и подтверждала, что детей никто не считал и они никогда не входили в списки пассажиров.
Позже, в правительственном отчёте 1999 года, назвали цифру в 4 385 человек. И то, это число до сих пор вызывает споры.
Паром заметно кренился на один борт ещё у причала в последнем месте остановки. Это видели все: пассажиры, портовые рабочие, экипаж. Никто не отменил рейс. Никто не приказал хотя бы части людей сойти на берег.
Рождество. Все хотели домой. А крен — ну что крен? Доплывём как-нибудь. Всегда же доплывали.
Авария
К 22:00 паром шёл через пролив Таблас. До Манилы оставалось около шести часов. Большинство пассажиров уже пытались уснуть: кто на койках, кто на полу, кто сидя, прислонившись к переборкам. Дети капризничали, матери укачивали их на руках.
Вечер выдался ясным. Небо усыпали звёзды, луна отражалась в тёмной воде. Море было спокойным, лишь лёгкая зыбь, ничего серьёзного. Идеальные условия для ночного перехода.
Сальвадор Баскаль не мог уснуть, внизу было невыносимо душно. Он выбрался на верхнюю палубу подышать свежим воздухом, посмотреть на звёзды. Там он и увидел огни.
Другое судно шло навстречу. В ночном проливе огни было видно издалека. Но что-то было не так. Огни приближались слишком быстро. Слишком прямо. Курс другого судна не менялся. Сальвадор понял, что корабли идут на столкновение, за несколько секунд до удара. Времени, чтобы что-то сделать, уже не осталось.
Танкер Vector был предназначен для перевозки нефтепродуктов (бензин, керосин и дизельное топливо). Судно шло из Батаана на остров Масбате, перевозя груз для компании Caltex Philippines. В ту ночь он вёз крупную партию горючего (объем был свыше тысячи тонн).
Танкер двигался со скоростью около восьми километров в час. Паром шел примерно в три раза быстрее. Оба судна шли с включёнными ходовыми огнями. Видимость была превосходной.
И всё же носовая часть танкера врезалась в левый борт парома примерно в 22:30. Прямо в машинное отделение.
Что было дальше, выжившие описывали одинаково: мир превратился в ад.
Горящая вода
Содержимое танкера моментально воспламенилось. Взрыв был такой силы, что его услышали на соседних островах. Ударная волна прошла через корпус парома, разнесла главный электрощит, вывела из строя всё освещение и всю электрику. Doña Paz мгновенно погрузилось во тьму.
А потом пришёл огонь.
Горящее топливо хлынуло через пробоину в машинное отделение. Пламя распространилось по коридорам нижней палубы с чудовищной скоростью, быстрее, чем человек может бежать. Деревянная отделка, ткань — всё вспыхивало моментально.
На нижних палубах, где вповалку спали сотни людей, началась паника. В полной темноте, в дыму, среди криков и грохота люди вскакивали и пытались найти выход. Узкие коридоры, рассчитанные на упорядоченное движение, превратились в ловушки.
Экипаж Doña Paz исчез. Никто не появился на палубах, чтобы организовать эвакуацию. Ни один матрос не раздавал спасательные жилеты. Ни один голос по громкой связи не сказал людям, куда бежать и что делать. Впрочем, громкая связь не работала. Спасательные жилеты были заперты в шкафчиках на верхних палубах. Ключи были у кого-то из команды. Кого именно, никто не знал. Шкафчики так и остались закрытыми.
Лутгардо Ниедо прыгнул одним из первых. Военная подготовка сработала: в момент удара он не стал ждать, не стал искать объяснений. Услышал взрыв, почувствовал, как палуба содрогнулась под ногами, и через секунду уже летел за борт.
По его словам, оба судна взорвались вторично примерно через минуту после столкновения. Vector, набитый горючим, полыхнул, как гигантский факел. Стальной корпус плавился от жара, выплёскивая бензин в море.
Нефть растеклась по поверхности воды и загорелась.
Алудия Баскаль выбралась на верхнюю палубу. Вокруг был хаос: люди кричали, толкались, метались в поисках выхода. Жар от огня обжигал кожу на расстоянии. Она не раздумывала — перемахнула через поручни и прыгнула.
Алудия вынырнула и не сразу поняла, что видит. Море горело. Вокруг неё, насколько хватало глаз, поверхность воды была покрыта огнём. Оранжевые и красные языки пламени плясали на чёрных нефтяных разводах. Жар шёл отовсюду: сверху, снизу, со всех сторон.
Нефтяное пятно расползалось очень быстро. Но и это было не самое страшное.
Вода нагревалась. У поверхности казалось, что закипает.
Алудия пыталась плыть подальше от парома, подальше от эпицентра огня. В какой-то момент она просто перестала бороться. Сил больше не осталось.
И тогда появился отец.
Сальвадор Баскаль каким-то чудом нашёл дочь в этом хаосе. Подплыл. Схватил за руку, чтобы вытащить, удержать, не дать утонуть.
Они плыли больше часа.
Позже Алудия не могла вспомнить, как именно. Только бесконечную темноту, холод, который пришёл на смену жару, когда они отплыли достаточно далеко, и голос отца, повторявший одно и то же: «Держись. Держись. Держись».
Грузовое судно Don Claudio проходило мимо. Команда увидела зарево на горизонте и повернула на огонь. Они подобрали Алудию и Сальвадора почти без сознания. Вместе с ними спасли ещё несколько десятков человек — всех, кого смогли найти живыми в темноте.
Когда рассвело, стало ясно, что спасать больше некого.
Как два судна столкнулись в ясную ночь?
Паром ушел под воду в течение примерно двух часов после столкновения. Vector затонул примерно через четыре часа.
Береговая охрана в Маниле получила первые сведения о катастрофе через восемь часов, и ещё около восьми ушло на развёртывание поиска. Но к этому времени на поверхности плавали лишь обломки и тела.
26 человек. Это всё, кто остался.
Вопрос, который не давал покоя всем: как? Как два судна столкнулись ясную ночь?
И, как выяснилось, на обоих судах постарались.
Помощник капитана Vector, был одним из двоих выживших членов экипажа танкера. Его показания нарисовали картину вопиющей некомпетентности и халатности.
Начнём с капитана. Сельсо Абелья, командовавший танкером, не имел капитанской лицензии. Вообще. Его максимальная квалификация — второй помощник. То есть формально он не имел права управлять судном такого класса. Как он оказался в капитанском кресле? Владелец судна решил сэкономить на зарплате настоящего капитана.
Старший механик танкера не имел лицензии вовсе. Это был просто человек, который «разбирался в моторах».
Экипаж был укомплектован не полностью. Из 13 человек несколько должностей пустовали. Это имело критическое значение, потому что из-за конструктивных особенностей Vector для нормального управления штурвалом требовалось два человека. Один не справлялся.
Но и это не всё. Инспекционный сертификат отсутствовал. Формально судно вообще не имело права выходить в море, оно было непригодно к плаванию.
Почему же вышло? Потому что владелец хотел денег, а инспекторы хотели не замечать проблем. За правильную сумму можно было закрыть глаза на что угодно.
Но ведь Doña Paz тоже мог уклониться от столкновения? Танкер шёл медленно, паром — быстрее. У команды парома было время среагировать.
Вот только реагировать было некому.
Выжившие пассажиры дали показания под присягой. По их словам, капитан парома Эусебио Назарено в момент столкновения смотрел кинофильм в своей каюте. Двое старших офицеров, которые теоретически должны были нести вахту, незадолго до катастрофы были замечены с пивом в руках. Из этого следовало, что управление судном было предоставлено кому-то еще из экипажа.
Почему суда не связались по радио, чтобы согласовать расхождение? Это стандартная процедура: корабли, сближающиеся на встречных курсах, обмениваются короткими сообщениями — кто куда сворачивает. Элементарная мера безопасности.
Ответ: радиолицензия Vector была просрочена. А радиолицензия Doña Paz — поддельная. Оба судна, по сути, шли «вслепую», полагаясь только на глаза вахтенных. Которых на мостике не было.
Комиссия по расследованию морских происшествий вынесла вердикт через несколько месяцев. Виновным был признан Vector. Судно было непригодно к эксплуатации. Экипаж некомпетентен. Капитан не имел лицензии. Владелец, Франсиско Сориано, и его компания Vector Shipping Corporation понесли ответственность.
Что касается Doña Paz — комиссия полностью оправдала владельца, компанию Sulpicio Lines. Никакой вины. Никакой ответственности. Чистая трагическая случайность.
Это решение вызвало волну возмущения.
Адвокаты владельцев танкера подняли ещё один вопрос. В начале 1980-х годов Doña Paz прошла модернизацию. К первоначальным двум палубам пристроили ещё две, чтобы увеличить пассажировместимость и, соответственно, прибыль.
Но сертификат остойчивости (документ, подтверждающий, что судно способно сохранять равновесие при качке и поворотах) оставался датированным 1980 годом и учитывал прежнюю конфигурацию в две палубы.
Это означало, что паром формально был непригоден к плаванию уже много лет. А судно, которое уже кренилось от перегруза при отплытии, не могло резко отвернуть от надвигающегося танкера. Оно бы просто опрокинулось.
Кто же виноват? Капитан, смотревший кино? Офицеры, пившие пиво? Владелец танкера, экономивший на лицензиях? Владелец парома, пристроивший лишние палубы? Инспекторы, закрывавшие глаза на нарушения?
Правильный ответ: все. И никто конкретно. Как часто бывает в катастрофах.
Забвение
Titanic унёс 1496 жизней апрельской ночью 1912 года. С тех пор прошло больше века, но мир помнит. Фильмы, книги. Наверное, уже нет людей, которые не знают историю про айсберг, про оркестр, игравший до последней минуты, про «женщины и дети первыми», про Джека и Розу — вымышленных, но ставших реальнее реальных.
Lusitania затонула в 1915-м, унеся 1197 жизней. Её помнят в контексте Первой мировой войны, дипломатических скандалов, немецких подлодок.
Doña Paz забрала больше 4300 человек. Больше, чем Titanic и Lusitania вместе взятые. Крупнейшая морская катастрофа мирного времени в истории человечества.
И почти так мало об этом известно?
Почему? Ответ, на мой взгляд, прост и циничен. На Titanic плыли богатые. Аристократы, промышленники, знаменитости. Их имена стоили газетных заголовков. Их смерть была событием для высшего общества Европы и Америки.
На Doña Paz плыли филиппинские рыбаки, крестьяне, мелкие торговцы. Бедные люди из бедной страны, которые ехали домой на Рождество. Их смерть не стала мировой новостью. Короткая заметка на внутренних страницах, статистика, забвение.
Может быть, это и есть самая страшная часть всей истории. То, что было потом.
Несправедливость. Тишина. Равнодушие. Забвение.
Подписывайтесь на мой Telegram, там я публикую то, что не входит в статьи.