Голос в радиоприёмнике звучал всё более напряжённо, требуя назвать координаты. Мосс Хиллз, державший микрофон дрожащими руками, честно ответил, что не знает, предположил, что где-то между Ист-Лондоном и Дурбаном. Последовала пауза. Затем радист, с нарастающим раздражением, поинтересовался званием собеседника. Мосс сглотнул:
— Ну… у меня нет звания. Я гитарист.
Тишина на том конце провода была красноречивее любых слов. Наконец радист спросил, уже в недоумении, что гитарист делает на капитанском мостике.
— Здесь больше никого нет, — ответил Мосс и добавил, будто это как-то проясняло ситуацию: — Со мной моя жена, она играет на бас-гитаре. И фокусник.
В ночь с 3 на 4 августа 1991 года круизный лайнер «Oceanos» с 571 пассажиром на борту медленно погружался в воды Индийского океана. Капитан исчез. Команда разбежалась. На мостике остались три артиста, которые понятия не имели, как управлять кораблём, где находится судно и что, собственно, делать дальше.
Это не шутка. Это случилось по-настоящему.
Круиз на 7 дней
Корабль «Oceanos» спустили на воду в 1952 году под названием «Jean Laborde», и с тех пор его передавали из рук в руки, словно неудачную покупку на распродаже. Переименовывали, перекрашивали, перестраивали. В 1976 году он оказался у греческой компании Epirotiki Lines, которая решила превратить стареющее судно в круизный лайнер.
Получилось неплохо. Роскошная столовая в византийском стиле с позолотой и бархатом. Бассейн на верхней палубе. Каюты восьми размеров: от скромных до почти королевских. И восемь спасательных шлюпок, которые, как все наивно полагали, никогда не понадобятся.
31 июля «Oceanos» вышел из Кейптауна. Семидневный круиз вдоль побережья Южной Африки: Порт-Элизабет, Ист-Лондон, Дурбан и обратно. Стандартный маршрут, разные пассажиры: семейные пары, пожилые туристы, дети, влюблённые.
Развлекали их артисты. Мосс и Трейси Хиллз — муж и жена, гитарист и басистка. Фокусник Джулиан Батлер. Певец и артист кабаре Алвон Коллисон. Круиз-директор Лорейн Беттс. Их работа заключалась в том, чтобы пассажиры забыли о серых буднях и почувствовали себя счастливыми.
Первые дни прошли гладко. Море было спокойным. Пассажиры загорали, пили коктейли, танцевали. Всё шло по плану.
До вечера 3 августа.
Что-то пошло не так
В Ист-Лондоне выход задержали на несколько часов. Поступило сообщение о подозрительной находке на борту. Проверили. Ложная тревога. Но время было потеряно, и когда «Oceanos» наконец вышел в море, погода резко изменилась.
Шторм обрушился на судно с неожиданной яростью. Волны достигали 9 метров, а порывы ветра доходили до 75 километров в час. Корабль швыряло, как игрушку.
Традиционную «прощальную вечеринку», которую обычно устраивали на палубе при отплытии, срочно перенесли в закрытый салон. Но даже внутри было неспокойно. За ужином тарелки соскальзывали со столов, стаканы падали и разбивались. Официанты, обученные, опытные профессионалы, не могли удержать подносы с едой.
Артисты Мосс и Трейси переглянулись. Они не раз бывали в штормах на этом корабле. Но такого не видели никогда. Тем не менее, ужин продолжался. Пассажиры нервно смеялись, пытаясь делать вид, что всё в порядке. Артисты играли музыку. Всё было под контролем.
До примерно 21:30.
Тогда раздался удар. Глухой, мощный, где-то глубоко в недрах корабля. Словно гигант ударил кулаком по днищу. Свет погас. Двигатели замолкли. Их ровный, привычный гул, который был постоянным фоном жизни на корабле, исчез. Наступила тишина. Тревожная, неправильная тишина.
Потом включилось аварийное освещение: тусклое, жёлтое, зловещее. Пассажиры заволновались.
Мосс и Трейси посмотрели друг на друга. Они знали: их работа сейчас — не дать людям паниковать. Они поднялись на сцену и начали играть. Час музыки. Песни, шутки, улыбки. Всё как обычно.
Но обычным не было ничего. Экипаж отмалчивался.
Корабль не просто качался. Он начал крениться. Медленно, но неумолимо. В одну сторону. Всё сильнее.
Вниз по затопленным коридорам
Мосс не выдержал. Он оставил гитару и вместе с фокусником Джулианом спустился вниз, искать кого-нибудь из старших офицеров.
Первое, что они увидели — вода. Коридоры нижних палуб были затоплены по щиколотку. Вода прибывала.
Второе, что они увидели матросов. Много матросов. Все в спасательных жилетах. Все торопливо запихивали вещи в сумки. Лица бледные. Движения резкие, паникующие.
Мосс попытался заговорить с одним из них, спросить, что происходит. Матрос даже не посмотрел на него, молча продолжая паковать вещи. Мосс схватил его за плечо, повторил вопрос. Матрос вырвался и побежал прочь.
Никто им ничего не говорил, но было ясно — корабль тонул.
Мосс и Джулиан вернулись наверх. На палубе они увидели картину, от которой кровь застыла в жилах.
Спускали шлюпки. Это само по себе было тревожным знаком, но ещё страшнее было то, кто в них сидел. А там сидели офицеры, старшие члены команды. В белоснежных мундирах с чемоданами. И несколько пассажиров. Совсем немного. Явно случайных, просто тех, кто оказался рядом.
Мосс остолбенел. Он не мог поверить своим глазам.
К нему подошла круиз-директор Лорейн Беттс. Лицо ее было бледным, голос дрожал. Она сообщила, что капитан приказал покинуть судно. Немедленно.
Мосс уставился на неё в недоумении. А пассажиры? Там сотни людей. Кто будет их эвакуировать?
Лоррейн ничего не ответила. Только посмотрела на него долгим, усталым взглядом.
И Мосс понял.
Никто.
Гитарист на палубе
Мосс Хиллз был музыкантом, он всю жизнь развлекал туристов, играл на гитаре, пел весёлые песни. Он никогда не обучался морскому делу. Никогда не тренировался спасать людей. Он даже плавал не слишком хорошо.
Но сейчас, глядя на уплывающие шлюпки с офицерами, он понял простую вещь: если он не сделает что-то, люди умрут.
Он позвал Трейси, Джулиана и фокусника Робина Болтмана. Четверо. Четверо артистов против тонущего корабля.
Нужно было спускать шлюпки немедленно. Они кинулись к оставшимся лодкам, но никто из них понятия не имел, как это делается. Шлюпки висели на специальных креплениях, но помимо этого их еще нужно было опустить на тросах, посадить людей, спустить на воду. Даже в теории для неподготовленных людей это непросто. На практике — кошмар.
Крен корабля делал спуск шлюпок смертельно опасным. Лебёдки заедало. Тросы путались. Шлюпки раскачивались на ветру, как маятники: то прижимались к борту, то отлетали на несколько метров.
Чтобы стабилизировать шлюпку при посадке, Мосс вставал одной ногой на палубу корабля, другой — на борт шлюпки. Когда лодку относило слишком далеко, он прыгал обратно на палубу. Один неверный шаг и он бы рухнул в чёрную воду.
Это было безумие. Это было опасно. Но это работало.
Одна шлюпка ушла. Потом другая, третья. Они грузили всех, кого могли. Женщин, детей, стариков. Впихивали по максимуму. Отправляли в ночь.
А потом шлюпки кончились.
Точнее, кончились те, которые можно было безопасно спустить. Крен стал слишком сильным. Оставшиеся шлюпки висели на противоположном борту.
На корабле оставались сотни людей.
Пустой мостик
Мосс, Трейси и Джулиан поднялись на мостик.
Это было последнее место, где могло быть управление. Капитан должен был быть там. Или хотя бы кто-то из офицеров. Кто-то, кто знал бы, что делать дальше.
Мостик был пуст.
Приборы светились в полутьме. Карты лежали на штурманском столе. Радиостанция тихо потрескивала помехами. Всё было готово к работе. Просто работать было некому.
Мосс подошёл к рации.
Он никогда в жизни не пользовался корабельной рацией. Он был музыкантом. Его учили играть на гитаре, а не отправлять сигналы бедствия. Но кнопки были подписаны, а руководство к действию — простое: нажми и говори.
Он нажал.
— Мэйдэй, мэйдэй. Это круизный корабль Oceanos. Мы тонем. Нужна помощь.
Ответ пришёл почти сразу. Мужской голос, резкий, деловой.
— Oceanos, назовите ваши координаты.
Мосс посмотрел на карты. Посмотрел на приборы. Он понятия не имел, что означают все эти цифры и линии.
— Не знаю точно, — признался он. — Где-то между Ист-Лондоном и Дурбаном.
Пауза на другом конце.
— Вы не знаете своих координат?
— Нет.
— Какой у вас ранг?
— У меня нет ранга. Я гитарист.
Долгая пауза.
— Что вы делаете на мостике?
— Здесь больше никого нет.
— Кто с вами?
Мосс оглянулся на Трейси и Джулиана.
— Моя жена. Она играет на бас-гитаре. И ещё фокусник.
Очень долгая пауза.
Потом голос на другом конце, капитан другого судна, как выяснилось позже, начал медленно и терпеливо объяснять гитаристу, как определить координаты тонущего корабля по приборам на мостике.
Капитан
Пока помощь была в пути, Мосс отправился искать капитана.
Лорейн Беттс сказала, что остановила Яинниса Авранаса, когда тот пытался сесть в одну из первых шлюпок. Уговорила остаться. И судя по всему, он послушался или просто не успел уйти.
Мосс нашёл его на корме.
Капитан сидел на каких-то ящиках, окружённый кучкой офицеров — теми немногими, кто всё ещё оставался на борту. Он курил сигарету. Смотрел в темноту. На его лице было выражение человека, который уже мысленно покинул это место.
Мосс спросил, что делать. Какой план? Как организовать спасение оставшихся людей?
Авранас посмотрел на него. Взгляд был мутным, отсутствующим. Шок, понял Мосс. Или что-то вроде. Капитан явно не собирался ничего предпринимать.
Мосс не стал спорить.
Вертолёты
К рассвету 4 августа вертолёты прибыли. Их было несколько — машины южноафриканских ВВС, способные зависать над качающимся судном и спускать тросы для эвакуации. Два человека за раз. По одному тросу. Медленно, мучительно медленно.
Капитан Авранас вышел из оцепенения ровно в тот момент, когда увидел первый вертолёт.
Он заявил, что должен быть эвакуирован в числе первых. Причина? Он сможет лучше координировать спасательную операцию с воздуха. С вертолёта. Подальше от тонущего корабля и сотен людей, которые на нём оставались.
Его забрали в одном из первых подъёмов. Он улетел «координировать».
А на корабле процесс эвакуации был мучительно медленным. Ветер швырял поднимаемых пассажиров о борт корабля, о надстройки, о леера. Несколько человек получили травмы при подъёме. Но никто не упал.
Мосс помогал людям надевать обвязку для подъёма. Показывал, как держаться. Успокаивал тех, кто боялся. Следил, чтобы никто не запутался. Снова и снова.
Трейси организовала очередь.
Джулиан Батлер, фокусник, спустился на надувную спасательную лодку. Он подбирал вместе с военным водолазом тех, кто в панике прыгал за борт или падал с уже прилично накренившегося судна. Вылавливал, затаскивал.
Корабль кренился всё сильнее. Уже невозможно было стоять ровно. Приходилось цепляться за поручни. Вода поднималась по палубам.
Но эвакуация продолжалась.
По двое. Снова и снова. Снова и снова.
Последние
Мосс, Трейси, Робин, Элвон — артисты оставались на борту до самого конца. Они были среди последних, кого подняли на вертолёты. Через сорок пять минут после того, как последний человек покинул «Oceanos», корабль скрылся под водой.
571 человек был спасен. Все до единого. Ни одной жертвы.
Это был почти невозможный результат. Тонущий корабль, шторм, ночь, сбежавший экипаж — всё работало против них. По всем законам морских катастроф, должны были быть жертвы. Десятки. Сотни.
Но их не было.
Обычные люди, далекие от морского дела, сделали то, чего не смогли или не захотели сделать профессионалы. Они организовали эвакуацию. Они не дали людям паниковать. Они оставались на борту до конца.
И все выжили.
Суд и расследование
Расследование заняло несколько месяцев.
Причина крушения оказалась банальной до обидного: незавершённые работы в системе удаления сточных вод и узел, который после ремонта не закрепили должным образом. В спокойную погоду недоделка не создавала проблем. Но 9-метровые волны ударили в слабое место с такой силой, что оно сломалось.
Через образовавшееся отверстие вода хлынула в трюм. Насосы не справились. Судно было старым, его системы — изношенными. Шансов у него не было с самого начала.
Капитана Янниса Авранаса признали виновным в халатности.
На слушаниях он защищался. Говорил, что координировал спасение с вертолёта. Что пытался вернуться на корабль, но не смог из-за ветра. Он делал всё возможное в сложившихся обстоятельствах.
И ещё он сказал одну фразу. Фразу, которую потом цитировали снова и снова:
«Когда я отдаю приказ покинуть судно, неважно, когда ухожу я. Это для всех. Если кто-то хочет остаться — пусть остаётся».
Комиссия не поверила. Но серьёзного наказания он не понёс. Лишение лицензии. Запрет командовать крупными судами. И всё. Авранас продолжил работать капитаном на судах поменьше, там, где никто не задавал лишних вопросов о его прошлом.
Он так и не признал своей вины.
А артисты? Их наградили, вручили медали. Пресса назвала их героями. Но никто из них не считал себя героем. Когда их спрашивали, почему они не убежали вместе с командой, они отвечали примерно одинаково: Мы просто делали то, что нужно было делать.
Есть в этой истории что-то неудобное
Почему одни люди остаются, а другие бегут? Почему человек, всю жизнь готовившийся к морским катастрофам, сломался или отстранился в первые минуты, а человек, никогда не державший в руках штурвала, довёл дело до конца?
На эти вопросы нет ответа.
Точнее, ответ есть, но он никому не нравится. Мы не знаем, кто мы такие, пока не окажемся на тонущем корабле. Вся наша подготовка, весь наш опыт, все наши представления о себе — всё это теория. Практика начинается, когда гаснет свет.
Кто-то становится героем. Кто-то тем, кого потом будут стыдиться.
И узнать это заранее невозможно.
Подписывайтесь на мой Telegram, там я публикую то, что не входит в статьи.