— Хватит сидеть на моей шее! Я не нанимался спонсировать твои хотелки! — Сергей с грохотом опустил на стол пачку чеков, словно козырные карты. — Три двести за один поход в магазин? Ты там что, трюфели покупала?
Я замерла с половником в руке. Аромат свежего рассольника, который я варила битый час, вдруг показался мне кислым и неприятным.
— Сережа, там порошок, курица, овощи и фрукты для Пашки. Цены выросли, ты же видишь новости.
— Я вижу только то, что ты не умеешь распоряжаться финансами, — отрезал муж, брезгливо перебирая покупки. — Я требую раздельный бюджет. С первого числа. Надоело. Я зарабатываю в два раза больше, а живем мы одинаково. Это несправедливо. Коммуналка пополам, ребенка обеспечиваем вместе, а дальше — каждый сам за себя.
Я медленно выдохнула. Никаких слез, никакой истерики. В процедурном кабинете, где я работала медсестрой, я видела вещи и пострашнее мужской жадности.
— Хорошо, — спокойно ответила я, возвращаясь к плите. — Как скажешь. Только учти: назад дороги не будет.
С того вечера наш холодильник превратился в зону боевых действий. Сергей демонстративно освободил себе две верхние полки. В первый же день он забил их дорогими нарезками, баночным пивом, пельменями «ручной лепки» и стейками. Мои кастрюли с супом и контейнеры с тушеной капустой скромно ютились внизу.
Муж наслаждался. Он приходил с работы, жарил себе огромный кусок мяса, демонстративно игнорируя наши с сыном скромные ужины.
— Паш, хочешь бутерброд с рыбой? — громко спрашивал он сына, косясь на меня. — Папа заработал, папа купил.
Сын растерянно смотрел на меня, но я лишь кивала: бери. Я не собиралась впутывать ребенка в войну взрослых.
Первые две недели Сергей ходил гоголем. Он купил себе новые наушники, о которых давно мечтал, и каждый вечер рассказывал, как прекрасно жить, когда «никто не тянет из тебя жилы». Я молчала. Моя зарплата была скромной, но я умела готовить из простых продуктов шедевры. Оказалось, что без трат на мужские гели для душа, станки, сигареты и мясные деликатесы, мне вполне хватает денег. Я даже отложила небольшую сумму.
А потом математика взяла свое. Сергей не учел одного: полуфабрикаты и доставки съедают бюджет быстрее, чем кажется. К двадцатому числу на его «элитных» полках стало просторно. Исчезли стейки, появились сосиски по акции. Потом пропали и они, уступив место дешевым макаронам.
Гром грянул в четверг. Я вернулась со смены, уставшая, мечтая только о душе и ужине. Дома было подозрительно тихо. Сергей сидел на кухне перед пустой тарелкой. Он даже не включил свет, лишь уличный фонарь освещал его ссутулившуюся фигуру.
— Привет, — бросила я, проходя к холодильнику.
Он не ответил. Я достала кастрюлю с пловом, который приготовила вчера. Запах специй и мяса мгновенно наполнил кухню. Сергей шумно сглотнул.
— Меня уволили, — глухо произнес он, не поворачивая головы. — Фирма банкрот. Счета заморозили, пока идет аудит. Сказали, выплатят расчет через месяц, может быть.
Я остановилась, держа тарелку в руках.
— Сочувствую. Ищи новую. Ты же менеджер с опытом.
— Марина... — он повернулся. Вид у него был жалкий. Небритый, в мятой футболке, глаза красные. — У меня на карте минус. Я влез в овердрафт, когда покупал наушники. Мне даже хлеба купить не на что.
Я молча поставила тарелку с пловом в микроволновку. Жужжание прибора казалось оглушительным.
— Марин, давай закончим этот цирк, — его голос сорвался на хрип. — Ну, проучила, молодец. Я понял. Я был дураком. Но мы же семья. Дай поесть, а? Я со вчерашнего дня маковой росинки во рту не держал.
Он встал и сделал шаг ко мне. В его позе читалось отчаяние. Тот самый лощеный господин, требовавший справедливости, сейчас был готов упасть в ноги за тарелку риса.
— Ты просил раздельный бюджет, Сережа. Это было твое мужское решение.
— Да подавись ты своим бюджетом! — он рухнул обратно на табурет и закрыл лицо руками. — Я есть хочу! Понимаешь? Просто хочу жрать!
Дзынькнула микроволновка. Я достала горячую тарелку. Пар поднимался вверх, разнося аромат чеснока и зиры. Поставила её на стол. Но не перед ним, а напротив.
— Триста пятьдесят рублей, — сухо сказала я.
Сергей убрал руки от лица и уставился на меня, как на сумасшедшую.
— Что?
— Порция плова — триста пятьдесят рублей. Хлеб и чай входят в стоимость. Это дешевле, чем в бизнес-ланче, и качественнее, чем шаурма у метро.
— Ты... ты сейчас серьезно? С мужа? Деньги?
— У нас рыночные отношения. Ты сам так хотел. У тебя есть наличка в заначке, я знаю. В старом кошельке, в ящике с носками. Доставай.
Сергей вскочил, метнулся в спальню. Через минуту вернулся, сжимая в кулаке мятую пятисотку. Швырнул её на стол.
— На! Подавись! Сдачи не надо!
Он схватил ложку и начал есть жадно, почти не жуя, давясь горячим рисом. Я спокойно взяла купюру, разгладила её и положила в карман халата.
Когда тарелка опустела, он откинулся на спинку стула, сытый и, кажется, снова начинающий чувствовать себя уверенно.
— Ну что, довольна? — буркнул он. — Унизила? Теперь вернем все как было? Я найду работу на днях...
— Нет, Сережа, — я достала из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и положила перед ним. — Это не унижение. Это бизнес-план.
Он развернул листок.
— Что это?
— Прейскурант, — пояснила я. — Раз ты оплатил ужин, значит, принял условия оферты. Там расписано всё. Стирка твоих вещей в моей машинке с моим порошком — двести рублей загрузка. Уборка мест общего пользования, если ты не участвуешь — пятьсот рублей в неделю. Аренда полки в холодильнике, приготовление еды...
— Ты больная? — прошептал он, глядя в список. — Какая аренда? Это моя квартира тоже!
— Ошибаешься, — я холодно улыбнулась. — Квартира куплена в браке, но первый взнос давала моя мама. А ипотеку последний год я плачу со своей карты, пока ты копил на «подушку безопасности», которую проел за две недели. Я уже проконсультировалась с юристом. Если мы делим бюджет, мы делим и обязанности. Либо ты платишь по счетам, либо готовишь, стираешь и убираешь сам. И продукты покупаешь сам. На те деньги, которых у тебя нет.
Сергей сидел, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Он думал, что я просто обиделась. А я просто научилась считать.
— У тебя долг за прошлый месяц по коммуналке, — напомнила я, убирая со стола его грязную тарелку. — Срок оплаты — до завтра. Иначе вай-фай я запаролю. Приятного вечера, дорогой.