— Полина! Ну кто так подает мясо? Это же собачья радость, а не порционная выкладка! — Тамара Ильинична схватила щипцы и решительно сгребла мои аккуратные медальоны «по-французски» в одну общую, неопрятную кучу на блюде. — Вот так надо! Перемешаем с картошкой, чтобы сочнее было. А то разложила три кусочка, гостям и зацепить нечего. И соуса, соуса сверху бухни, сухо же!
Я смотрела, как под её руками уничтожается мой двухчасовой труд. Сырная корочка ломалась, смешиваясь с дешевым майонезом, который она щедро выдавливала из пачки прямо поверх зелени. Внутри меня не щёлкнуло, нет. Там словно с треском лопнула стальная пружина.
— Тамара Ильинична, — мой голос прозвучал глухо. — Это блюдо подается порционно.
Свекровь отмахнулась, не глядя на меня:
— Не учи меня готовить, девочка. Сереженька, иди, помоги жене отнести, а то она сейчас тут уснет. И хлеба, Полина! Я же просила — потоньше, а ты опять ломти нарубила.
Из гостиной доносился гогот «статусных подруг» и звон посуды. Ситуация давно вышла за рамки абсурда. Эту просторную «двушку» я купила сама, за два года до знакомства с Сергеем. Никакой помощи, только жесткая экономия и удачные вложения. Это было мое пространство, выверенное до мелочей. Но после свадьбы Тамара Ильинична решила, что штамп в паспорте сына автоматически делает её владелицей моих квадратных метров.
Сергей, как обычно, вжал голову в плечи, схватил испорченное блюдо и бочком протиснулся в гостиную.
— Поль, ну не начинай, — шепнул он на ходу. — Мама просто хочет, чтобы всё было по-домашнему.
Я вытерла руки о полотенце, досчитала до пяти и пошла следом.
За столом царило оживление.
— О, наконец-то еда! — пробасила грузная дама в люрексе, Лариса Сергеевна. — А то мы уж думали, хозяйка нас на диете держать собралась.
— Томочка, квартирка у тебя, конечно, просторная, — подхватила другая гостья, оглядывая мои стены, выкрашенные в сложный серый оттенок. — Только вот этот цвет... как в больнице. Мрачновато. Тебе бы сюда обои с пионами, бежевые. Знаешь, такие, с золотым тиснением?
Я замерла. Тамара Ильинична, разливая морс, благосклонно кивнула:
— Да я уже присматривала, Галочка. Вот молодые на ноги встанут, детки пойдут, тогда и переделаем всё под нормальный, уютный стиль. А то этот минимализм — ни уму ни сердцу.
Меня словно ледяной водой окатили. Они уже и ремонт планируют? В моей квартире? Я поставила салатник на стол чуть резче, чем следовало.
— Угощайтесь, — произнесла я, глядя поверх голов.
— Ой, Полина, — Тамара Ильинична поморщилась, заметив, что я выдвигаю стул. — Ты куда мостишься? Видишь, Ларисе Сергеевне локтем неудобно? И салфетки закончились. А ну, пойди на кухню! Принеси еще пачку и чайник поставь. Потом поешь, когда гости закончат. Места и так мало, нечего тут толкаться.
В комнате повисла тяжелая пауза. Сергей уткнулся в тарелку, усердно наматывая на вилку кусок мяса. Подруги свекрови смотрели на меня с ленивым превосходством барынь, которым нерадивая горничная забыла подать десерт.
Никаких слез. Никакой дрожи в руках. Только холодная, кристальная ясность.
Я выпрямилась во весь рост, подошла к стереосистеме и нажала кнопку выключения. Веселая музыка оборвалась.
— Что такое? — недовольно протянула Лариса Сергеевна.
Я вышла на середину комнаты, прямо под люстру.
— Тамара Ильинична, — произнесла я отчетливо. — Повторите, пожалуйста, что вы сейчас сказали. Куда мне пойти?
— На кухню! — рявкнула свекровь, чувствуя, что теряет авторитет перед подругами. — Ты что, оглохла? И музыку включи! Имей уважение к старшим!
— Нет. Это вы имейте уважение к чужой собственности. Банкет окончен. Прошу всех покинуть мое помещение.
— Какое твое помещение? Ты белены объелась?
— Это моя квартира. Купленная на мои деньги за два года до брака. Документы на мое имя лежат в сейфе. Сергей к ней не имеет никакого отношения, а вы — тем более. Я долго терпела, но роль прислуги в собственном доме играть не нанималась.
Гости переглянулись. Кто-то перестал жевать.
— Тома, ты же говорила, что это ты купила квартиру сыну... — растерянно пробормотала «Галочка».
Лицо свекрови пошло багровыми пятнами.
— Да как ты смеешь! При людях! Хамка! Я мать твоего мужа! — она вскочила, опрокинув бокал с вином на светлую скатерть. — Сережа! Скажи ей! Закрой рот своей жене!
Сергей поднял на меня взгляд. В его глазах читалась паника.
— Мам... — выдавил он. — Ну правда... Полина устала. И квартира... ну, это правда её квартира. Давай не будем скандалить, а?
— Предатель! — взвизгнула свекровь. — Подкаблучник! Я ради тебя... Я всё ради тебя! А ты позволяешь этой... нас выгонять?!
— У вас есть две минуты, — я посмотрела на часы. — Кто не успеет собраться, пойдет без верхней одежды. Время пошло.
Женщины за столом, обладая, видимо, хорошо развитым инстинктом самосохранения, начали суетливо подниматься.
— Пойдем, Лара, — зашептала подруга. — Неудобно вышло... Тома, ну ты даешь, наврала с три короба...
— Стоять! Никуда вы не пойдете! — пыталась командовать свекровь, но её «свита» уже толкалась в прихожей.
Через минуту входная дверь захлопнулась за последней гостьей. Тамара Ильинична, пыхтя от ярости, схватила свою сумку.
— Ты... ты пожалеешь! — прошипела она мне в лицо. — Ноги моей здесь больше не будет! А ты, сын... оставайся со своей мегерой!
Она вылетела из квартиры так, что, казалось, стены дрогнули.
Я осталась стоять посреди разгрома. Подошла к столу, взяла свой бокал с вином и сделала глоток.
— Поль... — Сергей вскочил со стула, виновато улыбаясь. — Ты это... круто ты их. Но с мамой так жестко не надо было. Она же пожилой человек, давление...
— А ты, дорогой, сейчас берешь тряпку, мешки для мусора и начинаешь генеральную уборку.
Сергей засуетился, явно обрадованный тем, что гроза миновала его стороной.
— Конечно! Я всё уберу! Сейчас, только маме наберу, успокою. — Он достал телефон и уверенно нажал на вызов. — Смотри, я специально на громкую поставлю. Ты услышишь, она сейчас остыла и извинится. Она же мировая женщина, просто вспыльчивая. Вот увидишь, она всё поймет!
Он победно посмотрел на меня, когда в динамике раздались гудки, а затем щелчок соединения.
— Алло, Сережа! — голос Тамары Ильиничны был полон не раскаяния, а злого, деловитого расчета. — Ты там давай, не раскисай. План меняется. Раз эта истеричка показала зубы, действуем по-плохому. Ты помнишь, где у неё документы на квартиру лежат? Я юристу сейчас звонила, он сказал: если доказать, что ремонт делали на твои деньги, можно попробовать отсудить долю как совместно нажитое улучшение. Ты чеки левые на стройматериалы, что мы с дядей Ваней рисовали, не выкинул? И скажи ей, что я на развод подам от твоего имени, пусть побегает, стерва...
Улыбка сползла с лица Сергея, как талое мороженое. Он побелел и судорожно тыкал пальцем в экран, пытаясь сбросить вызов, но руки тряслись, и телефон просто выпал на ковер. Голос свекрови продолжал вещать что-то про «разденем до нитки» уже с пола.
Я стояла и смотрела на человека, с которым делила постель и хлеб два года. «Чеки, которые рисовали». «Отсудить долю». Значит, этот цирк с гостями был лишь проверкой границ перед настоящим рейдерским захватом.
— Полина, это не то... — прохрипел он. — Мама просто... она на эмоциях... Я не знал про чеки, честно!
Я спокойно допила вино и поставила бокал на стол.
— Уборку отменяем, Сережа.
— Правда? — в его глазах метнулась жалкая надежда.
— Правда. Оставь посуду. Иди в спальню.
— В спальню? — он сделал шаг ко мне.
— Да. Возьми чемодан. У тебя есть десять минут, чтобы собрать свои шмотки. Если не успеешь, я выкину их в окно.
— Полина, но куда я пойду на ночь глядя?
— К маме, Сережа. В её «родовое гнездо». И чеки не забудь найти. Они вам пригодятся — будете ими слезы друг другу вытирать, когда я подам на развод.
Я прошла в прихожую, распахнула входную дверь и заблокировала язычок замка, чтобы она не закрылась. Затем вернулась на кухню, налила себе еще вина и села ждать. Таймер в моей голове отсчитывал последние секунды его пребывания в моей жизни, и с каждой секундой дышать становилось всё легче.