— А ты сахар в чай положила? Или мне самой вставать, больными ногами шаркать? — голос свекрови, скрипучий и требовательный, разрезал утренний покой кухни.
Я замерла с туркой в руке. Внутри зашевелилась вязкая, тяжелая обида. Это было не просто раздражение — это была усталость человека, которого медленно выживают с собственной территории. Три месяца. Ровно столько Мария Сергеевна гостит в нашей «двушке», превратив уютный дом в режимный объект. Моя кухня больше не была моей, муж превратился в тень, а я — в прислугу.
Дима сидел за столом, уткнувшись в тарелку, и делал вид, что его здесь нет. Он всегда так поступал, когда мама начинала «воспитательный процесс».
— Положила, Мария Сергеевна. Две ложки, как вы любите, — отозвалась я, стараясь говорить ровно.
— Люблю я, когда старших почитают, — буркнула она, прихлебывая. — А тут уважения не дождешься. Вчера опять пыль на шкафу нашла. Пальцем провела — слой!
Я промолчала. Спорить бесполезно — любое слово будет использовано против меня. Я поставила турку на плиту и посмотрела в проем большой комнаты. Там стоял старый диван, на котором мы с Димой когда-то строили планы на будущее. Теперь там царила она.
Этот диван стал символом моего поражения. С тех пор как она приехала, я к нему не подходила. Он был оккупирован: шали, таблетки, очки, какие-то газеты. Это была её территория, которая с каждым днем расширялась.
— Дим, ты сегодня задержишься? — спросила я мужа, надеясь хоть на искру поддержки.
— Не знаю, Ань. Работы много, — ответил он, не поднимая глаз.
Свекровь громко поставила чашку на блюдце. Звон фарфора резко ударил по нервам.
— Работай, сынок, работай. Тебе семью кормить. А то жена твоя, я смотрю, больше о внешности думает, чем о хозяйстве.
Я сжала зубы. Нужно просто перетерпеть. Она обещала, что это временно.
Но вечер того же дня показал, что понятие «временно» у Марии Сергеевны бесконечно.
Я вернулась с работы уставшая, мечтая только о душе. Но дома меня ждал сюрприз. Свекровь восседала посреди комнаты, сложив руки на груди. Дима стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Вид у него был виноватый.
— Наконец-то, — вместо приветствия бросила Мария Сергеевна. — Явилась.
— Добрый вечер, — я сняла пальто. — Что случилось?
— Спина у меня случилась. И шея.
— Вам вызвать врача?
— Мне не врач нужен, а человеческие условия! — голос её набрал обороты. — Этот диван никуда не годится. Пружины в бока впиваются, жестко. Я всю ночь глаз не сомкнула.
Я посмотрела на мужа. Дима отвел взгляд в сторону.
— Мама говорит, ей неудобно… — тихо сказал он.
— И что вы предлагаете? — я почувствовала неладное.
Мария Сергеевна похлопала ладонью по подлокотнику.
— Купишь мне мебель. Нормальный диван! Ортопедический. Я присмотрела уже, в рекламе показывали. И кресло к нему в комплект. Я в своём возрасте заслуживаю комфорта, а не этого убожества.
Я моргнула. Мне показалось, что я ослышалась.
— Простите, я куплю? — переспросила я.
— Ну не я же! — фыркнула свекровь. — У меня пенсия копеечная. А вы молодые, работаете. Кредит возьмешь, если свободных нет. Тебе всё равно, а матери здоровье нужно беречь.
В комнате стало очень тихо. Я слышала, как тикают часы на стене. Тик-так. Время моего терпения истекло. Я смотрела на неё — на эту полную, румяную женщину, которая пришла в мой дом, лишила меня покоя, а теперь требовала купить ей трон за мой счет.
Я медленно вдохнула. И выдохнула вместе со страхом быть «плохой невесткой».
Я подняла руку, сжала пальцы в кулак и просунула большой палец между указательным и средним. Жест вышел четким, увесистым.
— Вот вам! — произнесла я холодно.
Глаза свекрови округлились. Она хватала ртом воздух, как рыба на берегу.
— Ты… ты что себе позволяешь?! — заголосила она, багровея лицом. — Ах ты хамка! Да как ты смеешь матери мужа кукиши крутить?!
— А вот так! — ответила я, чувствуя невероятную легкость. — Сколько можно? Это моя квартира. Мой дом. Мои правила. Вам не нравится диван? Прекрасно. Вас здесь никто не держит.
Дима наконец подал голос:
— Аня, прекрати! Ты перегибаешь…
— Я перегибаю? — я развернулась к нему. — Твоя мать живет у нас третий месяц. Она командует, что мне готовить и куда тратить мою зарплату. А ты молчишь. Хватит, Дима.
Я подошла к входной двери и распахнула её настежь.
— Собирайте вещи, Мария Сергеевна. Прямо сейчас.
Свекровь вскочила с дивана на удивление резво. Она ухватила Диму за рукав, будто прикрываясь им как щитом.
— Если ты нас выгонишь! — заорала она на весь подъезд. — Сынок с тобой разведётся! Слышишь? Он отсудит у тебя квартиру! Мы тебя по миру пустим! Дима, скажи ей!
Я замерла. Внутри появилась ледяная ясность. Я посмотрела на мужа. Он стоял, опустив плечи, и не пытался вырвать руку.
— Ну что, Дима? — спросила я очень тихо. — Она права? Разведёшься и отсудишь? Это ведь и моя квартира, и твоя. Поделим вилки и старый диван?
Муж посмотрел на меня, потом на красную от ярости мать.
— Мам, подожди… — начал он неуверенно.
— Что «подожди»?! — не унималась она. — Ты мужик или нет? Она мать твою гонит! Скажи, что мы подадим в суд!
Дима молчал. Он просто стоял и смотрел в пол.
— Отлично, — кивнула я. — Молчание — знак согласия. В таком случае, бабушка, вещи в руки и марш за дверь! Оба.
— Да ты с ума сошла! — свекровь уже хрипела.
Я шагнула к ним. Уверенно пошла вперед, просто вытесняя их из коридора. Мария Сергеевна попятилась. Она схватила свою сумку и выкатилась на лестничную площадку. Дима поплелся следом, на ходу хватая куртку.
— Аня, ну ты чего… Это же мама… — жалобно протянул он с порога.
— Вот и иди к маме, — я усмехнулась. — Пусть она тебе котлеты жарит и кредиты на диваны берет.
Я захлопнула дверь перед их носами. Щелкнул замок.
За дверью еще пару минут слышался шум, но потом шаги стихли.
Я прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. В квартире стало тихо. Не напряженно, когда боишься лишний раз скрипнуть половицей, а спокойно. По-моему.
Я достала телефон.
— Пап, привет. Не спишь?
— Привет, дочка. Что случилось? Голос у тебя какой-то… решительный.
— Я сегодня выставила свекровь. И мужа заодно. Она грозилась судом и разводом.
Отец помолчал пару секунд, а потом ответил:
— Значит, он того не стоил, Анюта. Границы надо устанавливать сразу. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Ты молодец.
Я постояла еще немного, потом прошла в комнату. Смахнула с дивана забытую свекровью газету прямо в мусорное ведро. Села. Пружины никуда не впивались. Диван был мягким. Моим.
Ночь прошла спокойно. Я впервые за три месяца выспалась, заняв всю кровать.
Утро началось не с претензий, а с солнечного света. Я пила кофе, наслаждаясь каждым глотком.
Ближе к обеду в дверь позвонили. Робко, коротко.
Я посмотрела в глазок. На лестничной площадке стоял Дима. Один.
Я открыла.
— Привет, — он не смел поднять глаза.
— Привет. Что-то забыл?
— Я… я всё понял, Ань. Прости.
Он переступил с ноги на ногу.
— Мама… она уехала. В деревню. Я посадил её на автобус утром.
— И что она сказала на прощание?
— Сказала, что мы её недостойны, — Дима криво усмехнулся. — Аня, можно мне вернуться? Я виноват. Я просто… не умею ей отказывать. Привык с детства. Но вчера, когда мы ночевали у её подруги, я понял — так больше нельзя. Я хочу домой.
Я смотрела на него. Злости уже не было.
— Заходи, — сказала я, отступая в сторону. — Но у меня условие.
— Какое? Любое!
— Твоя мама приезжает только по приглашению. И не дольше, чем на три дня. И никаких указов на моей кухне. Если она хоть раз повысит голос — ты сам выставляешь её за дверь. Сам. Договорились?
Дима поднял на меня глаза. В них появилось что-то похожее на уважение.
— Договорились. Я сам ей это скажу.
Женские судьбы складываются по-разному. Кто-то годами терпит, разрушая себя, а кто-то находит смелость сказать твердое «нет», даже если против тебя весь мир. Я не знаю, навсегда ли Дима усвоил урок, но одно я поняла точно: мой дом — это моя крепость. И ключи от этой крепости теперь только в моих руках. А старый диван мы всё-таки поменяем. Но только тогда, когда захочу я.