Чемодан стоял у двери уже третий день. Свекровь делала вид, что не замечает его, а Люда делала вид, что не замечает свекровь.
— Куда намылилась? — Зинаида Фёдоровна вышла из кухни, вытирая руки о фартук. — Ужин кто готовить будет? Скоро Костя с работы придёт голодный. А в прихожей грязища, между прочим.
Люда медленно застегнула сапог. Двадцать два года! Двадцать два года она слышала это каждый день. «Куда намылилась», «а посуда кто помоет», «а ребёнок голодный», «а Костенька устал». Двадцать два года она была не женой, не матерью, не человеком — обслугой при чужой семье.
— В магазин, — ответила она ровным голосом.
— В какой ещё магазин? У нас всё есть. Деньги переводить только.
Люда не ответила. Взяла сумку и вышла.
На улице было холодно и сыро. Ноябрь давил серым небом, мокрым асфальтом, запахом прелых листьев. Люда шла к остановке и думала о том, что сегодня ей исполнилось сорок два года.
Никто не поздравил.
Костя уехал на работу в шесть утра, даже не вспомнив. Дочь Настя прислала сообщение из Питера — смайлик с тортиком и «мам, с др, люблю». Свекровь, разумеется, не знала, какое сегодня число. Или знала, но ей было всё равно.
Люда села на лавочку у остановки. Автобус должен был прийти через пятнадцать минут. Она достала телефон, открыла банковское приложение.
На счету было восемьдесят семь тысяч рублей. Её личные деньги, скопленные за три года подработок — она вязала на заказ, тайком от свекрови. Зинаида Фёдоровна считала, что «нормальная жена» не должна работать, если муж обеспечивает. А то, что муж обеспечивал в основном свою мать и её бесконечные лекарства, капризы и поездки на море — это как-то не считалось.
Люда смотрела на цифры и думала.
Хватит на первый взнос за съёмную квартиру. На месяц жизни. На билет куда-нибудь, если совсем прижмёт.
Она закрыла приложение и поехала домой.
Вечером Костя вернулся в девятом часу. Сел за стол, молча съел щи, которые Люда успела приготовить под причитания свекрови. Потом ушёл в комнату смотреть футбол.
Люда мыла посуду, когда услышала за спиной:
— Ты опять весь день где-то шлялась?
Зинаида Фёдоровна стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди.
— Я была в магазине. Потом вернулась и готовила.
— Готовила она. Щи пересолены. Костя даже доедать не стал.
Люда обернулась. Тарелка была пустой.
— Он всё съел.
— Из вежливости! Мой сын слишком хорошо воспитан, чтобы сказать тебе в лицо, какая ты хозяйка никудышная.
Люда почувствовала, как терпение дало трещину. Маленькую, но ощутимую.
— Зинаида Фёдоровна, — сказала она тихо, — сегодня мой день рождения.
Свекровь моргнула.
— И что?
— Ничего. Просто говорю.
— И что я должна была сделать? Торт испечь? У меня давление, между прочим. И вообще, в твоём возрасте уже стыдно праздновать дни рождения. Это для молодых.
Люда выключила воду. Вытерла руки.
— Вы правы, — сказала она. — В моём возрасте уже стыдно.
Она вышла из кухни, прошла мимо комнаты, где Костя смотрел футбол, и поднялась в спальню. Села на кровать.
На тумбочке лежал старый фотоальбом. Люда достала его, открыла. Вот она в двадцать лет — худая, с длинной косой, в белом платье. Свадьба. Костя рядом, молодой, улыбается. Тогда казалось, что впереди целая жизнь.
А получилось — двадцать два года в чужом доме, где она так и осталась чужой.
Люда перелистнула страницу. Вот Настя маленькая, на руках. Вот первый класс, бантики, букет. Вот выпускной, Настя в синем платье, уже взрослая, уже собирается в Питер, подальше от этого дома.
«Мам, я не могу больше, — сказала она тогда. — Бабушка меня съест».
Люда её отпустила. А сама осталась.
Она закрыла альбом и легла. Не раздеваясь, не выключая свет.
Утром Костя разбудил её в семь.
— Люд, ты чего? Завтрак где?
Люда открыла глаза. Муж стоял над ней, хмурый, невыспавшийся.
— Я проспала.
— Как это проспала? Ты никогда не просыпаешь.
— Сегодня проспала.
Костя помолчал. Потом сказал:
— Мать расстроится.
— Я знаю.
— Тогда вставай.
Люда села на кровати. Посмотрела на мужа — на этого чужого человека в пижамных штанах и растянутой футболке.
— Кость, — сказала она, — ты помнишь, какое вчера было число?
— Число? — Он нахмурился. — Ноябрь какой-то. Пятнадцатое, кажется.
— Шестнадцатое. Мой день рождения.
Костя моргнул. Потом на его лице появилось что-то похожее на смущение.
— А, ну да. Поздравляю. Я закрутился на работе, забыл.
— Ты забываешь каждый год.
— Ну извини. Что теперь, скандал устраивать?
Люда покачала головой.
— Нет. Никакого скандала.
Она встала, прошла мимо него в ванную. Умылась, причесалась. Посмотрела на себя в зеркало.
Сорок два года. Морщины у глаз. Седина на висках. Усталый взгляд.
Когда она вышла, Костя уже сидел на кухне. Свекровь жарила яичницу.
— Явилась, — сказала Зинаида Фёдоровна, не оборачиваясь. — Муж голодный сидит, а она спит до восьми утра. Позор.
Люда налила себе чаю. Села за стол напротив Кости.
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Потом. Я опаздываю.
— Сейчас.
Что-то в её голосе заставило его поднять глаза от тарелки.
— Что случилось?
— Я ухожу.
Свекровь уронила лопатку. Костя замер с вилкой в руке.
— В смысле — уходишь?
— В прямом. Я больше здесь не живу.
Зинаида Фёдоровна развернулась, красная от возмущения.
— Это что ещё за выходки? Костя, скажи ей!
Костя смотрел на Люду с непониманием.
— Люд, ты чего? Какая муха тебя укусила?
— Никакая. Я просто решила.
— Что решила? Куда ты пойдёшь? У тебя ни работы, ни денег.
— Это моё дело.
Свекровь шагнула вперёд.
— Я знала! Я всегда знала, что ты неблагодарная! Мой сын тебя содержал больше двадцати лет, в дом привёл, одевал-обувал — а ты вот так? Бросить его хочешь?
Люда медленно повернулась к ней.
— Зинаида Фёдоровна, за двадцать два года вы ни разу не сказали мне доброго слова. Ни разу не поблагодарили за обед, за чистый дом, за то, что я ухаживала за вами, когда вы болели. Вы даже мой день рождения не помните. Вчера, если интересно.
— И что? Подумаешь, день рождения! В твоём возрасте…
— В моём возрасте, — перебила Люда, — я имею право на уважение. Которого здесь нет и никогда не было.
Она повернулась к Косте.
— Ты выбрал её, а не меня. Каждый раз, когда она меня оскорбляла — ты молчал. Каждый раз, когда она командовала в нашем доме — ты соглашался. Я двадцать два года ждала, что ты меня защитишь. Больше не жду.
Костя открыл рот, закрыл. Потом сказал:
— Люд, ну это же мать. Что я мог сделать?
— Мог сказать ей, что я твоя жена. Что у нас семья. Что она гость в нашем доме, а не хозяйка.
— Но она же пожилая женщина…
— Ей шестьдесят пять. Она здоровее нас обоих. И она не пожилая женщина — она тиран, который двадцать два года управляет твоей жизнью. И моей заодно.
Зинаида Фёдоровна задохнулась от возмущения.
— Да как ты смеешь!
— Смею, — ответила Люда спокойно. — Впервые за долгие годы смею.
Она допила чай, встала.
— Вещи я заберу завтра. Пришлю Настю или приеду сама, когда вас не будет.
— Настю? — Костя вскочил. — При чём тут Настя?
— Она моя дочь. И она, в отличие от тебя, на моей стороне.
— Ты настраиваешь ребёнка против меня!
— Ей двадцать три. Она взрослая. И она сама видела, как здесь со мной обращались.
Люда вышла в прихожую. Чемодан по-прежнему стоял у двери — тот самый, который она поставила три дня назад. Тогда ещё не зная, что уйдёт. Или уже зная, но боясь признаться.
Она взяла его.
— Люда! — Костя выскочил следом. — Подожди. Давай поговорим нормально.
— Мы столько лет говорили нормально. Не помогло.
— Я исправлюсь. Скажу матери, чтобы вела себя прилично.
Люда обернулась. Посмотрела на него.
— Кость, ты это говоришь каждый раз, когда я плачу. А потом всё возвращается. Я больше не верю.
— Но куда ты пойдёшь?
— Найду куда. Не твоя забота.
— А как же Настя? Она приедет на Новый год, а тебя нет!
— Она приедет ко мне. Мы уже договорились.
Костя осёкся.
— Когда договорились?
— Месяц назад. Когда я начала откладывать деньги на съёмную квартиру.
— Месяц? Ты месяц это планировала?
— Три года. Месяц назад решилась.
Она открыла дверь.
— Люда!
Она обернулась в последний раз.
— Знаешь, Кость, я тебя любила. Правда любила. Но любовь не живёт там, где нет уважения. Ты меня не защищал, не ценил, не замечал. Я была удобной — и всё. Теперь буду неудобной. Для себя.
Дверь закрылась.
Люда спустилась по лестнице, вышла на улицу. Ноябрь по-прежнему был серым и сырым, но почему-то дышалось легче.
Она достала телефон, набрала номер.
— Настя? Это мама. Я ушла.
В трубке помолчали. Потом дочь выдохнула:
— Наконец-то. Я уже боялась, что ты никогда не решишься.
— Я тоже боялась.
— Куда едешь?
— Пока не знаю. В гостиницу какую-нибудь.
— Мам, приезжай ко мне. Серьёзно. Комната есть, места хватит.
— А работа?
— Найдёшь. Ты же вязать умеешь. Здесь это в цене.
Люда улыбнулась.
— Подумаю.
— Не думай. Приезжай.
Она повесила трубку и пошла к остановке.
Через неделю Люда сидела в кафе на Невском и смотрела в окно. Снег падал крупными хлопьями, укрывая город белым. Настя напротив пила какао и рассказывала про работу, про подругу, про парня, с которым недавно рассталась.
— Мам, ты меня слушаешь?
— Слушаю.
— Нет, ты в окно смотришь.
Люда повернулась к дочери.
— Я думаю о том, что надо было уйти раньше.
— Ты ушла, когда смогла. Это главное.
— А если бы не смогла?
— Смогла бы. Рано или поздно.
Люда кивнула. Отпила кофе.
— Отец звонил?
— Звонил. Спрашивал, где ты. Я не сказала.
— Правильно.
— Он сказал, что бабушка расстроена. Что ты её обидела.
Люда усмехнулась.
— С двадцати лет она меня обижала. Один раз я ответила — и сразу виновата.
— Я ему так и сказала. Он замолчал и повесил трубку.
Они посидели молча. Потом Настя спросила:
— Жалеешь?
— О чём?
— О разводе. О том, что ушла.
Люда подумала.
— Нет. Ни секунды. Жалею только, что ждала так долго.
Настя взяла её за руку.
— Мам, ты молодец. Серьёзно. Я тобой горжусь.
Люда почувствовала, как в глазах защипало. Она моргнула, отвернулась к окну.
— Спасибо, Насть.
— За что?
— За то, что веришь в меня.
— А как иначе? Ты же моя мама.
Снег всё падал. Люди шли мимо окна — чужие, незнакомые, каждый со своей историей. Люда смотрела на них и думала, что у неё тоже есть история. Не очень красивая, не очень весёлая. Но теперь — её собственная. Без свекрови, без претензий, без вечного ощущения, что она недостаточно хороша.
Ей сорок два года. Она сидит в кафе в чужом городе с минимумом денег и без работы.
И ей хорошо.
Впервые за двадцать два года — по-настоящему хорошо.
Телефон зазвонил. Люда посмотрела на экран — незнакомый номер.
— Алло?
— Здравствуйте, это Людмила Сергеевна? Вы оставляли заявку на вакансию вязальщицы в нашем ателье.
Люда выпрямилась.
— Да, это я.
— Мы хотели бы пригласить вас на собеседование. Завтра в двенадцать вас устроит?
— Устроит. Конечно, устроит.
— Отлично. Ждём вас по адресу…
Люда записала адрес, положила трубку. Посмотрела на Настю.
— Меня зовут на собеседование.
Настя вскрикнула, вскочила, обняла её через стол.
— Мам! Я же говорила! Говорила, что всё получится!
Люда обняла дочь в ответ.
За окном шёл снег. Впереди было собеседование, новая жизнь, новый город.
И никакой свекрови.
Иногда счастье — это просто тишина. И право самой решать, когда просыпаться по утрам.
Если понравилось — поставьте лайк и подпишитесь на канал. Впереди ещё много историй.