Вера замерла на пороге собственной квартиры, не в силах сделать шаг. В нос ударил резкий, тяжелый запах жареного сала и дешевого табака, который, казалось, въелся в обои за те восемь часов, что ее не было дома. В прихожей, перегораживая проход, громоздились огромные клетчатые сумки, а на вешалке, поверх ее легкого плаща, висела чья-то грузная куртка.
— О, Верка пришла! — раздался из кухни громогласный бас. — А мы тут хозяйничаем, не обессудь!
В проеме показалась тетя Зина. Она вытирала жирные руки о Верино парадное полотенце и улыбалась так, словно это Вера пришла к ней в гости, а не наоборот. За спиной тетки маячил дядя Петя, дожевывая бутерброд с колбасой, которую Вера купила себе на завтраки на неделю вперед.
— Здрасьте, — только и смогла выдавить Вера, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. — А вы… какими судьбами? И как в квартиру попали?
— Так у соседки твоей ключи были, у бабы Нюры, — отмахнулась тетка. — Мы ей сказали, что родня, она и открыла. Ты чего стоишь как неродная? Проходи, мы там картошки нажарили. Правда, сала у тебя не было, пришлось свое доставать. В Москве, поди, и сала нормального не купишь, одна химия.
Вера прошла на кухню. На столе, где она привыкла пить утренний кофе в одиночестве, царил хаос. Банки, крошки, нарезанный хлеб прямо на скатерти.
— Мы, Верка, к тебе надолго, — сразу взял быка за рога дядя Петя, усаживаясь на табурет, который жалобно скрипнул под его весом. — В нашем Зареченске работы нет, завод закрыли. Решили мы с Зинулей Москву покорять. Поживем у тебя месяцок-другой, осмотримся, работу найдем. Ты же не выгонишь родную кровь?
Вера опустилась на свой стул. «Месяцок-другой». В условиях «однушки» это звучало как приговор. Она вспомнила бабушку, Анну Ильиничну, которая оставила ей эту квартиру. Бабушка была женщиной мудрой и жесткой. «Верочка, — говорила она, — запомни: твой дом — твоя крепость. Не позволяй никому садиться тебе на шею, даже если они прикрываются родством».
— Тетя Зина, — осторожно начала Вера. — Я очень рада вас видеть, но у меня однокомнатная квартира. Я работаю врачом в две смены, мне отдыхать надо. Да и не рассчитывала я на гостей.
Зинаида Ивановна картинно всплеснула руками.
— Петь, ты слышал? Мы к ней со всей душой, а она нам про квадратные метры! Мы же не на перине твоей спать собираемся. Вон, диванчик на кухне есть, нам хватит. А ты, Верка, не прибедняйся. Врачи в Москве деньжищи лопатой гребут. Неужто тарелки супа для тетки пожалеешь?
В этом «деньжищи лопатой» прозвучала такая зависть и уверенность в чужом богатстве, что Вера поняла: просто так они не уйдут. Скандалить бесполезно — ославят на всю родню, да еще и врагом народа выставят. Здесь нужна была другая тактика.
Вера посмотрела на полку, где стояла старая сахарница. В ней бабушка всегда хранила квитанции. План созрел мгновенно.
На следующий день Вера вернулась с работы с лицом, на котором была написана вся скорбь мира. Она не стала переодеваться, а прямо в плаще села за кухонный стол и обхватила голову руками.
— Что стряслось-то? — спросила тетя Зина, наливая себе чай из Вериной любимой кружки. — Опять пациенты нервы мотали?
— Хуже, теть Зин, — глухо простонала Вера. — Гораздо хуже. У меня полная катастрофа.
— С работы выгнали?
— Если бы… Долги.
Дядя Петя поперхнулся чаем.
— Какие еще долги? Ты ж врач!
— Вот именно, — Вера подняла на родственников глаза, полные слез (актерский кружок в университете не прошел даром). — Зарплату урезали, сказали — кризис. А у меня кредит за ремонт, да еще за квартиру долг накопился страшный. Я ведь почему мясо не покупаю? Экономлю. Думала, с премии отдам, а премии лишили. Сегодня звонили из управляющей компании…
Вера вытащила из сумки мятую бумажку. Это была старая платежка с перерасчетом, цифры там были пугающие, но гости в детали вряд ли бы вникали.
— Сказали, если до завтра десять тысяч не внесу — свет отключат. И воду. А у меня в кошельке сто рублей до получки.
В кухне стало очень тихо. Тетя Зина переглянулась с мужем. В их глазах читалась напряженная работа мысли: «бедной родственнице» помогать в их планы не входило.
— Ну… — протянул дядя Петя. — Бывает. Ты это, держись.
— Я не знаю, как держаться, — Вера шмыгнула носом. — Я так обрадовалась, когда вы приехали! Думала, Бог мне вас послал в помощь. Вы же родные люди. Тетя Зина, вы говорили, что на заработки приехали, значит, деньги у вас на первое время есть?
Зинаида Ивановна напряглась, инстинктивно прикрывая карман кофты.
— Ну, есть немного… На проезд да на хлеб.
— Спасите меня! — Вера схватила тетку за руку. — Одолжите, а лучше — заплатите за коммуналку! Я все отдам… когда-нибудь. Через полгодика, как на ноги встану. Вы же видите, я тут с хлеба на воду перебиваюсь. А если свет отключат, как мы все тут жить будем? Холодильник потечет, продукты пропадут… Ваше сало испортится!
Упоминание сала стало решающим аргументом. Тетя Зина скрепя сердце полезла в необъятный лифчик, где у нее хранилась заначка.
— Ладно, — буркнула она, отсчитывая купюры. — Но ты смотри, Верка, долг платежом красен.
Вера просияла.
— Спасибо! Вы меня просто от тюрьмы спасли!
Но это было только начало. Весь следующий день Вера разыгрывала спектакль «Нищета и отчаяние».
Утром она «обнаружила», что закончился стиральный порошок.
— Дядь Петь, сходи в магазин, а? — попросила она жалобно. — У меня ни грамма нет, а халат рабочий постирать надо. Только возьми большую пачку, раз нас теперь трое. И продуктов купите, пожалуйста. Картошка-то кончилась, а у меня карта заблокирована банком за просрочку.
Родственники мрачнели с каждым часом. Они ехали в «сытую Москву» к «богатой племяннице», чтобы пожить на всем готовом. А оказались в ловушке, где с них тянули деньги на каждом шагу.
Вечером Вера нанесла контрольный удар.
— Тетя Зина, — сказала она, заглядывая в единственную комнату, где гости смотрели телевизор. — У меня тут еще одна беда. Кран в ванной течет, сантехник сказал — менять надо срочно, а то соседей затопим. Там ремонт на пять тысяч. Вы же поможете? Мы же одна семья. И еще… у меня зимних сапог нет, а скоро холода. Может, вы мне свои старые отдадите? Или купите самые дешевые? Я вам потом с пенсии верну… лет через сорок.
Дядя Петя крякнул и выключил телевизор.
— Слышь, Зин. Что-то мне этот московский воздух не подходит. Голова болит второй день.
— И не говори, Петя, — подхватила тетка, бросая на Веру испуганный взгляд. — И цены тут бешеные. За хлеб плати, за свет плати, за воду плати. Так никаких накоплений не хватит.
Они начали собираться стремительно. Клетчатые сумки были упакованы за полчаса. Сало, кстати, они забрали с собой, даже недоеденный кусок.
— Мы, Верочка, наверное, поедем, — сказала тетя Зина уже в дверях, крепко прижимая к себе сумку, словно боясь, что племянница вырвет ее из рук. — Решили к Антонине Ильиничне в Серпухов заскочить. У нее там свой дом, огород… Попроще там.
— Как же так? — Вера сделала вид, что расстроилась. — А как же я? А кран? А долги? Я так на вас надеялась!
— Сама, Верка, сама, — пробормотал дядя Петя, боком протискиваясь в дверь. — Взрослая уже баба. Нечего на шее у пенсионеров сидеть.
— Мы тебе и так за свет заплатили, считай — подарок, — крикнула тетя Зина уже с лестничной площадки. — Прощай!
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.
Вера прислонилась спиной к прохладной поверхности двери и просто закрыла глаза, наслаждаясь тишиной. Никаких драм, только чувство невероятной легкости.
Она прошла на кухню, смахнула крошки со стола, включила вытяжку на полную мощность, чтобы выгнать запах табака. Достала из шкафчика банку хорошего кофе, который прятала эти два дня, и сварила себе ароматный напиток.
Бабушкин метод сработал безотказно. Квитанцию за свет она, конечно, оплатит сама — деньги у нее были. Но эти десять тысяч, полученные от тети Зины, она решила потратить на что-то особенное. Например, на новый, красивый коврик в прихожую. Или на табличку «Посторонним вход воспрещен».
Вера сделала глоток кофе и улыбнулась. Теперь она точно знала: ее дом — это действительно ее крепость, и ключи от подъемного моста есть только у нее одной. А родственники… Родственников лучше любить на расстоянии. Желательно — на расстоянии звонка раз в год.