— Ты меня в могилу свести хочешь? Конечно, матери можно и на вокзале сдохнуть, лишь бы твоей крале метры не жали! — Тамара Игоревна не кричала, она шипела, и этот звук был страшнее любого крика. Она сидела на кухне, драматично прижимая платок к сухим глазам. — Я же не прошу прописать меня навечно! Мне просто нужно прикрепление к московской больнице. У меня, может, счет на дни идет!
Олег стоял у окна, ссутулившись. Его плечи опустились, и Алина видела, как мужу тяжело дается этот разговор. Он разрывался между жалостью к матери и обещанием, данным жене: никаких родственников на постоянной основе.
— Тамара Игоревна, давайте без театра, — Алина говорила ровно, хотя внутри всё кипело. — В прошлый ваш приезд «неделя обследований» растянулась на три месяца. У нас двухкомнатная квартира, мы планируем ребенка. Временная регистрация — это риск.
— Какой риск? — свекровь резко убрала платок, и лицо её мгновенно стало жестким, без следа страдания. — Сын меня не выгонит. Это ты воду мутишь. Олежка, сынок, неужели ты позволишь жене так с матерью обращаться? Мне просто нужна справка о регистрации. Формальность!
Олег повернулся к ним. Вид у него был измученный.
— Алин, может, правда? Ну сделаем на полгода. Мама клянется, что только ради кардиолога. В поселке врачей совсем нет.
Алина посмотрела на мужа и поняла: он вот-вот сломается. Чувство вины, которое Тамара Игоревна взращивала в нем годами, побеждало здравый смысл.
— Мне нужно подумать, — холодно бросила Алина и вышла из кухни.
Ей нужно было выдохнуть. Она прошла в спальню, но через минуту услышала из коридора приторно-слабый голос свекрови:
— Ой, сердце... Опять прихватило. Алина! У меня в сумке, в коридоре, таблетки в боковом кармашке. Принеси, будь добра, а то встать не могу.
Алина стиснула зубы. Отказать в помощи — значит, дать свекрови козырь. Она вышла в прихожую. На пуфе стояла объемная, потертая сумка Тамары Игоревны.
Девушка расстегнула боковой карман. Пусто. Проверила другой — только старые чеки и карамельки.
— Там нет! — крикнула она.
— Посмотри в основном отделении, поверх кофты! — донеслось с кухни.
Алина открыла основную молнию. Лекарств видно не было. Она отодвинула вязаный кардиган и наткнулась на плотную пластиковую папку. Папка была открыта, и верхний лист сдвинулся.
Алина замерла. Профессиональный взгляд юриста зацепился за знакомую шапку документа. Это был не рецепт и не медкарта. Это был договор с юридическим бюро. Тема консультации, набранная жирным шрифтом, заставила её забыть о правилах приличия: «Стратегия признания права пользования жилым помещением через установление факта иждивения».
Сердце гулко ударило в ребра. Алина вытащила папку. Под договором лежал исписанный от руки лист блокнота. Почерк свекрови, мелкий и острый:
1. Получить временную регистрацию (давить на жалость, здоровье).
2. Фиксировать переводы от Олега (доказательство содержания).
3. Собрать показания соседей о совместном проживании (быть милой с соседкой из 45-й).
4. Через 6 месяцев — иск о признании членом семьи собственника. Основание — ст. 31 ЖК РФ и нетрудоспособность.
Ниже была приписка красной ручкой: «Если невестка будет против — провоцировать скандалы, записывать на диктофон. Пригодится для характеристики её как неадекватной».
Воздух в коридоре показался тяжелым, спертым. Вот, значит, как. «Поликлиника». «Счет на дни». А на деле — холодный, циничный план захвата жилплощади. Свекровь не просто хотела пожить, она готовила базу, чтобы остаться здесь навсегда, на законных основаниях, и выжить Алину из собственной квартиры.
Алина взяла папку и вернулась на кухню.
Тамара Игоревна сидела за столом, держась за сердце и демонстративно тяжело дышала. Олег наливал ей воду.
— Нашла? — слабо спросила свекровь.
Алина молча положила папку на стол, прямо перед носом «больной».
— Нашла. Очень занимательное чтиво, Тамара Игоревна. Особенно пункт про провокацию скандалов. Мы сейчас на каком этапе? Уже записываете или еще репетируете?
Свекровь глянула на папку, и её лицо пошло красными пятнами. Не от стыда — от злости, что попалась.
— Это личные вещи! — рявкнула она, мгновенно выпрямляясь. — Ты рылась в моей сумке?! Олег, ты видишь? Это подсудное дело!
Олег растерянно переводил взгляд с жены на мать.
— Алина, что это?
— Это, дорогой, план твоей мамы, как отжать у нас часть квартиры, — жестко сказала Алина. — Читай. Пункт четыре. Она не лечиться приехала. Она собирает доказательства, что ты её содержишь и она здесь живет, чтобы через суд признать себя иждивенцем и получить право пожизненного проживания. Временная регистрация ей нужна только как первый шаг.
Олег недоверчиво взял листок. Пока он читал, в комнате повисла тяжелая пауза. Слышно было только, как тикают часы и как со свистом дышит Тамара Игоревна.
— Мама? — Олег поднял на неё глаза. В них было столько боли и разочарования, что Алине стало его жаль. — «Собрать показания соседей»? «Суд»? Ты серьезно?
Тамара Игоревна поняла, что отпираться бессмысленно. Она вскочила, опрокинув стул.
— А как мне жить?! — заорала она, брызгая слюной. — На копеечную пенсию в гнилом доме? Вы тут жируете! Две комнаты на двоих, иномарка, рестораны! А я должна хлеб без масла доедать? Да, я имею право! Я тебя родила! Ты обязан мне всем!
— Но не ценой моей семьи, — тихо сказал Олег. Его лицо окаменело. — Я посылаю тебе деньги каждый месяц. Я сделал тебе ремонт год назад. Ты ни в чем не нуждаешься.
— Мне не нужны подачки! Я хочу гарантий! — свекровь стукнула кулаком по столу. — Сегодня эта змея добрая, а завтра вышвырнет меня. Я хотела закрепиться по закону!
— По закону, — Алина усмехнулась, скрестив руки на груди. — Вы забыли один нюанс. Я юрист. И этот ваш план, написанный собственноручно, я сейчас сфотографирую. Любой судья, увидев это, поймет, что ваши действия — злонамеренные. Это называется «злоупотребление правом». Вы не получите здесь ни метра. И регистрации тоже не будет.
Тамара Игоревна задохнулась от ярости. Она поняла, что проиграла вчистую. Её губы сжались в тонкую линию.
— Собирайся, мама, — глухо сказал Олег, не глядя на неё.
— Что? Ты выгоняешь мать на улицу? На ночь глядя?
— Я вызову такси до вокзала. Ближайший поезд через три часа. Билет я куплю.
— Прокляну! — выплюнула свекровь. — Ноги моей здесь больше не будет!
Она схватила папку, скомкала бумаги и швырнула их в Алину, но промахнулась. Листы разлетелись по полу. Через десять минут Тамара Игоревна вышла из комнаты с сумкой. Она не попрощалась, лишь с силой хлопнула входной дверью так, что задрожали стекла в серванте.
Алина опустилась на стул. Ноги дрожали. Адреналин отступал, накатывала усталость.
Олег стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь. Потом медленно подошел, поднял с пола скомканный листок с «планом» и разорвал его на мелкие части.
— Прости, — сказал он, не поднимая глаз. — Я думал, она просто стареет, капризничает. Не верил, что она на такое способна.
— Все позади, — Алина взяла его за руку. — Главное, мы вовремя узнали.
Олег горько усмехнулся и полез в карман.
— Не всё ты узнала.
Он достал телефон и включил экран.
— Пока ты собирала эти бумажки с пола, мне пришло уведомление от банка.
Алина заглянула в экран. Это было приложение мобильного банка. Сообщение гласило: «Отказ в операции. Недостаточно средств».
— Она пыталась перевести все деньги с моего накопительного счета себе на карту, пока собирала вещи, — голос Олега был сухим, безжизненным. — У неё был доступ к моему телефону, пароль она подсмотрела давно. Я думал, ей просто интересно, сколько я зарабатываю. А она, видимо, решила: раз уж уходить, так не с пустыми руками. Слава богу, я вчера лимит на переводы снизил, чисто случайно.
Алина посмотрела на мужа с ужасом. Это было уже не просто желание пожить в комфорте. Это было настоящее предательство.
— Знаешь, — Олег убрал телефон и посмотрел на жену, и в его взгляде появилась новая, жесткая уверенность. — Я сейчас позвоню в управляющую компанию. Завтра утром придет мастер менять личинку замка. И номер её я заблокирую. У меня больше нет матери. У меня есть только мы.
Он подошел к окну и задернул шторы, отрезая их маленький мир от ночной темноты, в которой растворилось такси с человеком, ставшим теперь совершенно чужим.