— Они уже купили билеты, Лен. Приезжают завтра.
Я замерла с недопитой чашкой кофе в руке. Олег пронзительно смотрел на меня, мешая ложечкой недопитый чай.
— Что значит «завтра»? Какие билеты? — я уже чувствовала, что сейчас услышу что-то, что мне совсем не понравится.
— Ну, тётя Валя с Виталиком. Из Сызрани. — Муж виновато улыбнулся. — Леночка, ну ты же понимаешь, это родня! У них там сейчас туго с работой, а Виталику поступать надо. Они всего на годик, пока не обустроятся. Москва всё-таки город возможностей!
Я чуть не поперхнулась. На часах было девять вечера, я только вернулась с дежурства в больнице, и меньше всего мне хотелось слышать о Сызрани.
— На годик? Олег, у нас двухкомнатная квартира. Одна комната — наша спальня, вторая — проходная. Куда мы их поселим?
— Ну зачем ты преувеличиваешь? — муж обиженно надул губы, точно маленький ребенок. — Виталик парень неприхотливый, ему матрас кинем в большой комнате. А тётя Валя на диване тут же. Мы же семья, всё стерпим!
Сердце ёкнуло. Значит, меня просто поставили перед фактом. Моя квартира, доставшаяся мне потом, кровью и ипотекой, которую я закрыла ещё до брака, внезапно превращалась в бесплатный хостел. Но сил ругаться просто не было, и я, махнув рукой, ушла в душ, надеясь, что это дурной сон.
Это был не сон. На следующий вечер прихожую забаррикадировали большие сумки и какие-то коробки. Пахло раскалённым маслом и специями так сильно, что, казалось, запах пытается выгнать меня из дому.
— О, хозяйка явилась! — из кухни выплыла грузная женщина в моём фартуке. Тётя Валя. — А мы тут плюшками балуемся. Олежек такой худой стал, совсем ты мужика не кормишь. Садись, давай, чаю налью.
В комнате на диване, закинув ноги на журнальный столик, лежал Виталик. «Мальчику» было года двадцать три, и он увлечённо тыкал пальцами в смартфон, даже не поздоровавшись. Телевизор орал на полную громкость.
— Здрасьте, — буркнул он, не отрываясь от экрана, когда я демонстративно выключила звук. — Э, я смотрел!
— А я отдыхаю, — отрезала я и ушла в спальню.
Утром в туалет было не попасть: Виталик любил заседать там с телефоном по сорок минут. Вечером на кухне царила тётя Валя. Она переставила все мои баночки со специями («так удобнее, Лена»), выкинула «какую-то сухую траву» (мой дорогой элитный чай за полторы тысячи) и постоянно учила меня жизни.
— Ты, Ленка, не переживай. Я научу тебя правильно рубашки гладить, — бубнила она, стоя в дверях, пока я в спешке собиралась на работу. — И мужика распустила. Олег сам себе кофе наливает! Где это видано?
Олег при этом цвёл и пах. Ему нравилось, что вокруг него хороводы водят, пироги пекут, в рот заглядывают. А то, что жена ходит с чёрными кругами под глазами и пьёт успокоительные, он предпочитал не замечать.
К пятому дню я поймала себя на том, что смотрю на себя в зеркало прихожей и не узнаю. Серое лицо, тени под глазами, растрёпанные волосы. Неделю назад я была собой — уверенной, спокойной. Сейчас я была призраком в собственной квартире.
Последней каплей стала суббота. Я мечтала выспаться. Просто лежать до обеда в тишине. Но в восемь утра меня разбудил грохот. На кухне что-то упало, потом раздался визгливый смех тёти Вали и басовитый гогот Виталика.
Я вышла из спальни, кутаясь в халат. Картина маслом: на моём любимом ковре — Виталик разделывал вяленую воблу. Крошки и соль летели во все стороны, а на полированном столике стояла запотевшая банка пива. Без подставки.
— Доброе утречко! — радостно крикнула тётя Валя из кухни. — А мы вот решили рыбки поесть, пока свежая!
Я посмотрела на жирное пятно на ворсе ковра. Посмотрела на наглую физиономию «племянничка». Перевела взгляд на мужа, который трусливо выглядывал из коридора. Терпение закончилось. Просто взяло — и закончилось.
Я не стала кричать. Я просто вернулась в спальню, оделась, взяла сумку и вышла к ним.
— Олег, нам нужно поговорить. Сейчас же.
Муж, почуяв неладное, поплёлся за мной на кухню. Тётя Валя навострила уши, перестав греметь кастрюлями.
— Леночка, что случилось? — зашептал он. — Ну потерпи, они же гости...
— Гости, Олег, это те, кто приходят на чай и уходят, — мой голос был ледяным. — А это — оккупанты. Я в своём доме чувствую себя лишней. Ковёр моей бабушки испорчен, в ванной грязь, а твоя тётя указывает мне, как жить.
— Ну они же родня! Куда им идти? Цены в Москве бешеные! — его голос сорвался на фальцет.
— Вот именно. Цены бешеные. А я не благотворительный фонд и не хозяйка ночлежки, — я чеканила каждое слово. — Хватит.
Я открыла Авито на телефоне и сунула экран ему под нос.
— Вот, смотри. Однушка в Бирюлёво. Вариант эконом. Или комната в Мытищах.
— Ты что, выгоняешь родную тётку?! — заорала подслушивающая тётя Валя, влетая в кухню. — Виталик, ты слышишь? Нас на улицу гонят! Вот она, семья! Змею ты, Олежек, пригрел!
Виталик лениво выглянул из комнаты, дожёвывая рыбу.
Я спокойно посмотрела на мужа. В этот момент я поняла: если я сейчас прогнусь, этот «годик» растянется на вечность. Потом Виталик приведёт невесту, потом тётя Валя заболеет...
— Олег, слушай меня внимательно, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Это моя квартира. Ты здесь прописан, но собственница — я. У тебя есть два варианта. Первый: ты прямо сейчас собираешь своих родственников, и вы вместе едете искать им жильё. Второй: вы едете искать жильё втроём, и ты сюда больше не вернёшься.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как капает вода из крана, который Виталик, конечно же, поленился закрыть до конца. Лицо Олега стало мрачным. Он переводил взгляд с разъярённой тётки на меня, спокойную и решительную. Он знал, что я не блефую.
— Лен, ну денег же нет на съём... — жалко пробормотал он.
— У тебя есть зарплата. Есть кредитка. Есть заначка, которую ты на новую машину откладывал. Ты позвал — ты и обеспечивай их жильём. Здесь места нет. У них есть три часа на сборы.
— Да пошли мы отсюда! — выкрикнула тётя Валя, срывая фартук и швыряя его на пол. — Вот, мать твоя узнает, Олег... Да чтоб вы...
Я не стала слушать проклятия. Я развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв дверь. Сквозь стену я слышала, как они бегали, кричали, как шуршали сумки. Олег пару раз пытался зайти, но дверь была заперта.
Через два с половиной часа хлопнула входная дверь. Наступила блаженная тишина.
Вечером Олег вернулся. Один. Тихий, понурый. Снял им комнату в каком-то общежитии в области, оплатил за два месяца вперёд.
— Прости, — буркнул он, проходя на кухню. — Я не думал, что так получится.
Я сидела на диване, который ещё пах рыбой (придётся вызывать химчистку), и пила свой дорогой чай — нашла последнюю пачку, которую тётя Валя не успела выбросить.
— Хорошо, что понял, — ответила я. — Но запомни, дорогой: благотворительность за чужой счёт заканчивается там, где начинается мой порог.
Спасибо за прочтение👍