— Поставь на место. Сейчас же.
Мой голос прозвучал глухо, но твёрдо. Золовка Света, которая вертелась перед зеркалом в прихожей, прижимая к себе моё новое пальто с биркой, даже не вздрогнула. Она лишь лениво скосила на меня глаза, густо подведённые чёрным карандашом.
— Ой, Марин, да не будь ты жадиной. Я только примерить. Цвет мне этот идёт больше, чем тебе. Тебя он старит.
— Это вещь, которую я купила себе на премию. Сними.
— Да больно надо, — фыркнула она, швырнув пальто на пуфик, где уже громоздилась гора её сумок. — Ткань, кстати, дешёвая. Колется.
Я молча повесила пальто в шкаф, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Прошла всего неделя, как Света поселилась у нас, а моя уютная трёшка превратилась в проходной двор. В воздухе постоянно висел тяжёлый, приторный запах её духов, в ванной сохли гирлянды нижнего белья, а на кухне царил хаос.
Мой муж Сергей появился из гостиной, виновато улыбаясь. Он всегда так улыбался, когда чувствовал себя меж двух огней.
— Мариш, ну не заводись. Светка просто хотела пощеголять. Ей сейчас и так несладко. Сама знаешь — работы нет, за жильё платить нечем. Родные люди должны помогать.
Я посмотрела на мужа. Добрый он, Серёжа. Слишком добрый. Когда сестра позвонила в слезах и сказала, что её выселяют из съёмной квартиры, он помчался за ней на другой конец города. Привёз с чемоданами, поселил в комнате, которую мы планировали переделать под кабинет. «Это на пару недель», — уверял он.
Я прошла на кухню, чтобы выпить воды и успокоиться. На столе стояла грязная сковорода с остатками жареной картошки, повсюду крошки. Света не утруждала себя уборкой. Она считала, что её статус «гостьи в беде» освобождает от любых обязанностей.
Следующие три дня превратились в испытание на прочность. Я возвращалась с работы и заставала одну и ту же картину: Света лежала на диване с телефоном, требуя чая и развлечений. Мои просьбы помочь по дому или хотя бы убрать за собой игнорировались с виртуозной наглостью.
— Я в депрессии из-за потери работы, — заявляла она, отправляя в рот очередной кусок сыра, купленного мной к завтраку. — Мне нужен покой, а ты меня бытом грузишь. Невестка называется.
Развязка наступила в четверг. В офисе прорвало трубу, нас всех распустили после обеда. Я не стала звонить мужу, решила сделать сюрприз — приготовить лазанью, которую он обожал.
Войдя в квартиру, я услышала громкий смех золовки. Она была на кухне, дверь была приоткрыта. Я уже хотела войти, как вдруг услышала голос свекрови, Тамары Павловны, доносившийся из телефона по громкой связи.
— ...ну и отлично, дочка! Тридцать пять тысяч на дороге не валяются. Плюс счётчики жильцы сами оплатят.
— Да, мам, риелтор молодец, быстро семейную пару нашла, — весело отвечала Света, гремя ложкой в чашке. — Договор на год подписали. Теперь я точно ту «Мазду» возьму к лету. Кредит закрою арендой, а жить пока тут буду.
Я замерла, не донеся руку до дверной ручки. Не было никакой «потери жилья». Не было «черной полосы».
— А брат твой не догадывается? — уточнила свекровь.
— Ой, мам, Серёжа — он же простой, как три копейки. Ему скажи «сестрёнка страдает», он последнюю рубаху отдаст. А Марина... пускай терпит. Квартира у них большая, не развалятся. Еды полный холодильник, коммуналка оплачена. Я что, дура, свою однушку терять, когда можно у брата на всём готовом пожить и денег накопить? Ты сама учила: хитрость — второе счастье.
В груди стало холодно. Исчезла злость, исчезло раздражение. Осталась только ледяная ясность. Они не просто пользовались нами. Они держали нас за идиотов. Мой муж работал на двух объектах, чтобы закрыть наш кредит за дачу, а его сестра сдавала свою квартиру, чтобы купить машину, и жила за наш счёт.
Я медленно сняла туфли, чтобы не шуметь, и вернулась в прихожую. Глубоко вдохнула. И громко, нарочито топая, вошла на кухню.
Света вздрогнула и судорожно схватила телефон.
— Ой, Марин! А ты чего так рано?
На экране смартфона высветилось время разговора. Свекровь всё ещё была на линии.
— Привет, Света. Здравствуйте, Тамара Павловна, — громко сказала я, глядя прямо в бегающие глаза золовки. — Как здоровье? Как дела с арендой продвигаются?
В трубке что-то щёлкнуло, и связь прервалась. Света покраснела так, что пятна пошли даже по шее.
— Какой арендой? Ты о чём?
— О той самой. Тридцать пять тысяч плюс счётчики. И про «Мазду» к лету. Я всё слышала, Света. Весь разговор. От первого до последнего слова.
Она попыталась изобразить возмущение, вскочила со стула:
— Ты что, подслушивала?! В своём доме?!
— Именно. В своём доме. В котором ты больше не живёшь.
— Это и дом моего брата! — взвизгнула она, переходя в атаку. — Ты не имеешь права меня гнать! Я сейчас Серёже позвоню!
— Звони, — кивнула я. — А лучше я сама.
Входная дверь открылась — Сергей вернулся с работы пораньше, видимо, почувствовал неладное. Он вошёл на кухню, увидев наши лица, и сразу всё понял — скандала не избежать.
— Что стряслось? — спросил он, переводя взгляд с меня на сестру.
Света тут же пустила слезу, картинно прижав руку к груди:
— Серёжа! Твоя жена меня выгоняет! Просто так! Говорит, что я ей мешаю, что я нахлебница! Маме нагрубила!
Сергей нахмурился и посмотрел на меня с укором:
— Марин, ну зачем так? Мы же договаривались...
Я не дала ему договорить. Спокойно, без истерик, пересказала диалог про сданную однушку, про машину и про то, что он, Сергей, «простой как три копейки».
По мере моего рассказа лицо мужа каменело. Он повернулся к сестре.
— Это правда? У тебя есть квартира?
Света поняла, что отпираться бессмысленно. Её лицо исказила злобная гримаса.
— Ну есть! И что?! Жалко тебе, что ли? У вас комната пустует! Я родная кровь! А ты готов сестру на улицу выкинуть ради этой... мегеры?! Мама была права, ты подкаблучник!
В кухне стало очень тихо. Было слышно лишь, как гудит холодильник. Сергей повернулся к сестре. Его голос звучал пугающе спокойно.
— Собирайся.
— Что? — опешила Света.
— Вещи собирай. Сейчас же.
— Да куда я пойду?! Там же жильцы! У нас договор!
— Это твои проблемы. Или к маме езжай. Она эту кашу заварила, пусть теперь и расхлёбывает.
Сборы заняли десять минут. Света металась по квартире, швыряя вещи в сумки, проклиная нас, нашу квартиру и тот день, когда мы поженились. Уходя, она с силой хлопнула дверью так, что с полки упала и разбилась моя любимая вазочка.
Мы остались одни. Я ожидала, что Сергей сейчас сядет на диван, обхватит голову руками и начнёт страдать из-за разрыва с родней. Или, наоборот, начнёт оправдывать сестру.
Но он сделал то, чего я никак не ожидала.
Сергей подошёл к тумбочке, достал свой планшет и сделал несколько быстрых нажатий. Потом повернул экран ко мне.
— Смотри.
— Что это? — не поняла я.
— Это отмена ежемесячного автоплатежа маме. Я ей каждые месяц по двадцать тысяч переводил. «На лекарства». Думал, пенсия маленькая, помогать надо. А раз у них такие бизнес-схемы за моей спиной крутятся, значит, деньги у них есть.
Он положил планшет на стол и посмотрел на меня ясным, хоть и уставшим взглядом.
— А ещё я позвонил Кольке. Помнишь, моего друга-юриста? Он мне помогал сестре квартиру оформлять пять лет назад.
— Помню.
— Так вот, я попросил его связаться с налоговой. Чисто уточнить, платит ли гражданка Светлана налоги со сдачи недвижимости. И заодно позвонил маме. Сказал, что если Света через час не будет у неё, я закрою маме доступ к моей дополнительной карте, которой она в магазинах расплачивается.
Я смотрела на мужа и не узнавала его. Куда делся тот мягкий, уступчивый человек? Передо мной стоял мужчина, который защищал свою семью. Настоящую семью.
— Ты серьёзно? — тихо спросила я. — Они же тебя проклянут.
Сергей подошёл, обнял меня и уткнулся носом мне в макушку.
— Пусть. Зато у нас дома теперь будет спокойно. И пахнуть будет тобой, а не этим дешёвым мускусом. Ставь чайник, Марин. У нас лазанья остывает.
Мы сели ужинать. Телефон Сергея вибрировал на столе, высвечивая имена то сестры, то матери, но он просто перевернул его экраном вниз и положил мне на тарелку самый большой кусок. Теперь я чувствовала себя в полной безопасности.