Когда-то один человек отказался от способности чувствовать — любить, дружить, доверять, плакать, горевать, грустить, злиться — чтобы не потерять очень нужного, очень ценного ему другого.
Были ли это вы?
Если в вашей речи преобладают такие слова, как «должна», «надо», и вы измеряете свои решения по шкале «правильно-неправильно», «хорошо-плохо», то, скорее всего, вы поймёте то, о чём пойдёт речь.
«Избитые, замученные, униженные дети, которым никогда не помогал ни один свидетель, обычно развивают большую терпимость к жестокостям родителей и, по-видимому, поразительное равнодушие к страданиям таких же, как они. О том, что когда-то они сами принадлежали к группе выросших в жестокости детей, они знать не хотят, и равнодушие защищает их от того, чтобы открыть глаза. Так они становятся адвокатами зла, даже если очень убеждены в своих гуманных намерениях. С ранних лет они доверяют не собственным чувствам, а только предписаниям родителей, учителей и церковных авторитетов».
Нет доступа к чувствам — планируй, логически раскладывай, ищи аргументы за и против. Но жизнь сложнее наших расчётов, поэтому эмоциональные калеки мучаются и не могут никак успокоиться.
Если первые отношения со значимым взрослым были неровные, непредсказуемые, травмирующие, опасные, ребёнок, не имея возможности куда-то деться, снижает порог чувствительность. Всё для того, чтобы сохранить эти отношения.
Такой взрослый не умеет строить близкие отношения. В лучшем случае он находит себе такого же эмоционального калеку, и будет самым позитивным исходом, если они отнесутся друг к другу с пониманием и начнут совместное исцеление, иначе прогноз печален.
«Если человек считает, что он чувствует то, что должен, и всегда старается не позволять себе чувствовать то, что запрещает, он заболевает. Другим может быть исход, когда человек заставляет расплачиваться своих детей, используя их как проекцию эмоций, в которых сам себе не сознается».
Тело не врет. Как детские психологические травмы отражаются на нашем здоровье. Алис Миллер
Неудовлетворённые потребности никуда не деваются. Энергия, запертая в теле, рассованная организмом по разным органам и тканям, разрушает человека изнутри (болезни) или всё сметает снаружи, как правило, беззащитных существ, вроде детей, животных и людей, которые выбрали позицию жертвы.
«Маленький ребенок, которого кормят моралью и который охотно принимает эту пищу, потому что любит своих родителей, в школьные годы страдает бесчисленными заболеваниями. Взрослый человек, используя свой выдающийся интеллект для борьбы с моралью, может стать философом или поэтом. Но его истинные чувства по отношению к семье, скрытые за симптомами еще в школьные годы, способны заблокировать мускулатуру, как это было, например, у Шиллера или у Ницше».
Это ещё одно доказательство, что «так не сойдёт», что нельзя жить ради детей, нельзя махать на себя рукой, нельзя терпеть. Вы и не заметите, как от вас начнут страдать другие люди.
«Такое случается очень часто: мать, обладая неограниченной властью над совестью взрослой дочери, с помощью внушения чувства вины получает от нее то, что не могла получить в детстве у собственной матери (присутствие и заботу)».
Недополучили у родителей, так будем выдавливать у тех, кто от нас зависит, кто нас искренне любит. Они уж точно никуда не денутся, да-да.
Алис Миллер пишет про трудное детство и всегда подчёркивает, что без признания вины взрослых (а взрослый человек всегда в одном лице несёт ответственность за отношения с ребёнком), которые ухаживали за вами, нельзя встать на путь исцеления, нельзя поменять жизнь.
«Неудовлетворенные естественные детские потребности мы позже переносим на терапевтов, партнеров и собственных детей. Мы в силах поверить, что родители на самом деле игнорировали их или даже пытались нивелировать, из-за чего нам пришлось вытеснять эти желания и эмоции».
Признать вину не значит обвинить, но разобраться в том, что случилось, понять и отпустить.
📌 Почему можно не общаться с родителями, если они абьюзеры?