— Забирай свои коробки и уходи. Сегодня же.
Ирина стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди. Голос звучал ровно, почти спокойно — именно это и пугало больше всего. Антон знал жену восемь лет и понимал: когда она переставала кричать, дело плохо.
— Ира, давай поговорим нормально, — начал он, делая шаг вперед.
— Нормально? — она усмехнулась. — Это когда твоя сестра третий месяц живет у нас и указывает мне, как готовить, как убираться, как одеваться? Это нормально?
Антон обернулся. В дверях стояла Вероника, его младшая сестра, с телефоном в руках. Она даже не смотрела на них, листала что-то в экране, делая вид, что разговор её не касается.
— Вероника, может, выйдешь на минуту? — попросил Антон.
— Зачем? — она подняла глаза, и в них мелькнуло что-то насмешливое. — Всё равно обо мне говорите. Я лучше послушаю, в чём меня тут обвиняют.
Ирина медленно выдохнула. Три месяца назад Вероника появилась на пороге с двумя сумками и историей про то, что рассталась с парнем и съехала с квартиры. Временно, обещала. На неделю, максимум две. Но недели превратились в месяцы, а Вероника устроилась так, словно это был её дом.
— Я тебя ни в чём не обвиняю, — сказала Ирина, глядя на золовку. — Просто считаю, что пора искать своё жильё. У тебя же есть работа.
— Работа есть, — кивнула Вероника. — Только зарплата маленькая. В этом городе не снимешь даже однушку на окраине за такие деньги.
— Тогда ищи соседей по квартире. Или вернись к родителям.
Вероника фыркнула:
— К родителям? Серьёзно? Они в деревне живут, там даже интернета нормального нет.
Антон чувствовал, как напряжение в комнате растет. Он оказался между двух огней — между женой и сестрой, и каждое его слово могло стать катастрофой.
— Ирочка, ну дай ей ещё немного времени, — попробовал он.
— Времени? — Ирина повернулась к нему, и в её глазах полыхнуло. — Антон, она вчера выбросила мои цветы! Сказала, что они мешают на подоконнике.
— Они завяли уже, — пожала плечами Вероника. — Какой смысл держать мёртвые растения?
— Они не завяли! Я их вчера поливала!
— Может, ты неправильно ухаживаешь, — Вероника снова уткнулась в телефон. — У тебя вообще со многими вещами проблемы. Вот я заметила, что ты...
— Всё, — оборвала её Ирина. — Хватит.
Она развернулась и пошла к шкафу в прихожей. Антон последовал за ней, пытаясь понять, что происходит. Ирина достала с верхней полки старый рюкзак Вероники, потом спортивную сумку.
— Что ты делаешь?
— Помогаю твоей сестре собираться.
— Ира, остановись. Давай обсудим это спокойно.
Она посмотрела на него — долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалась усталость. Не гнев, не обида, а именно усталость.
— Знаешь, Антон, я пыталась. Я действительно старалась. Когда она переставляла мои вещи — молчала. Когда она говорила, что мой суп пересолен, а котлеты жёсткие — глотала слова. Когда она начала носить мои платья без спроса...
— Я думала, ты не заметишь, — встрял голос Вероники из гостиной.
Ирина закрыла глазами. Потом открыла — и в них было что-то новое. Решимость.
— Соберись и уходи. У тебя есть два часа.
Антон попытался взять жену за руку, но она отстранилась. Прошла мимо него обратно в гостиную, где Вероника уже не притворялась, что листает телефон, а смотрела прямо на них обоих.
— Ты правда меня выгоняешь? — спросила она, и в голосе появились металлические интонации. — Я — сестра твоего мужа. Семья.
— Семья не ведет себя так, как ведешь себя ты, — ответила Ирина.
— Антоша, — Вероника повернулась к брату, и вдруг её лицо изменилось. Губы дрогнули, глаза наполнились слезами. — Неужели ты позволишь ей выгнать меня на улицу? Я твоя родная сестра. У меня больше никого нет.
Антон растерянно смотрел то на жену, то на сестру. Вероника умела это — включать режим беззащитности, когда нужно. Он помнил, как в детстве она точно так же выкручивалась из неприятностей перед родителями.
— Вероника, может, правда пора...
— Пора? — она всхлипнула. — Значит, теперь я никому не нужна? Даже родному брату?
Ирина наблюдала за этим спектаклем молча. Потом спокойно произнесла:
— Два часа. Можешь звонить подругам, коллегам, кому угодно. Но к вечеру тебя здесь быть не должно.
Она прошла на кухню, достала из холодильника бутылку воды, сделала несколько глотков. Руки дрожали совсем немного — только если приглядеться. Антон всё ещё стоял в гостиной, словно не мог решить, за кем идти.
— Ты это серьёзно? — донеслось из гостиной. Вероника уже не плакала. Слезы испарились так же быстро, как появились. — Ладно. Помни — это твой выбор.
Ирина слышала, как та пошла в комнату для гостей, где обосновалась три месяца назад. Хлопнула дверь. Потом послышались звуки — Вероника явно что-то швыряла в сумку.
Антон появился на пороге кухни. Лицо растерянное, виноватое.
— Может, мы слишком...
— Нет, — перебила Ирина. — Не слишком. Я терпела долго. Слишком долго.
— Но она моя сестра.
— И я твоя жена. Вот только почему-то в последнее время ты об этом забываешь.
Он хотел возразить, но она подняла руку:
— Антон, она заняла наш дом. Она вмешивается во всё. Она делает замечания, критикует каждый мой шаг. А ты молчишь. Всегда молчишь.
— Я не хотел создавать конфликт...
— Ты уже его создал. Своим молчанием.
Тишина повисла между ними — тяжёлая, неловкая. Из комнаты доносились звуки сборов. Антон переминался с ноги на ногу.
— Куда она пойдет?
— Не знаю. И знаешь что? Мне всё равно.
Ирина сказала это и сама удивилась — насколько искренне прозвучали слова. Ей действительно было всё равно. Где-то внутри что-то переключилось, и теперь единственное, что имело значение, — вернуть свой дом, свою жизнь.
— Если хочешь, можешь уйти вместе с ней, — добавила она тише.
Антон вздрогнул:
— Что? Ира, ты о чём?
— Я о том, что устала выбирать между терпением и собственным здравомыслием. Выбирай ты.
Он молчал. В комнате снова что-то грохнуло — кажется, Вероника уронила вешалку. Потом послышались её шаги, и она вышла с набитой сумкой через плечо.
— Я позвоню Леониду, — объявила она. — Он пустит переночевать.
Антон вопросительно посмотрел на сестру:
— Какой Леонид?
— С работы. Он хороший. Не то что некоторые.
Она бросила последний взгляд на Ирину — полный яда и обещания будущих проблем. Потом повернулась к брату:
— Спасибо за гостеприимство. Жаль, что у тебя такая жена.
И вышла, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в посудном шкафу.
Антон и Ирина остались вдвоём. Молчание теперь было другим — не напряжённым, а выжидательным.
— Ты правда готова, чтобы я ушёл? — наконец спросил он.
Ирина посмотрела мужу в глаза:
— Нет. Но я не готова жить в доме, где меня не уважают. Даже если этот дом — наш общий.
Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Обнял неуверенно, словно боялся, что она оттолкнёт. Но Ирина не оттолкнула — просто стояла, принимая объятие, но не отвечая на него.
— Прости, — прошептал Антон. — Я идиот.
— Да, — согласилась она. — Но это ещё можно исправить.
Он отстранился, заглянул в её лицо:
— Как?
— Для начала — позвони Веронике через пару часов. Убедись, что у неё всё в порядке. Но не зови обратно. Ни завтра, ни через неделю. Она должна найти своё место. Без нашей помощи.
Антон кивнул. Медленно, но кивнул.
А Ирина вдруг почувствовала, как внутри распрямляется что-то долго сжатое. Облегчение. Или свобода. Или просто воздух, которого не хватало последние три месяца.
Звонок в дверь раздался через полчаса. Резкий, настойчивый — три коротких сигнала подряд.
Ирина замерла с чашкой кофе в руках. Антон поднял глаза от телефона.
— Это не она вернулась? — спросила Ирина.
— У неё ключи есть, — ответил он и пошёл открывать.
За дверью стояли Виктор Семёнович и Нина Борисовна — родители Антона. Лица каменные, взгляды тяжёлые.
— Здравствуйте, — начал было Антон.
— Где Вероника? — перебила мать, входя в квартиру без приглашения. Свёкор прошёл следом, даже не поздоровавшись.
Ирина поставила чашку на стол. Значит, Вероника уже успела позвонить родителям и всё рассказать. Конечно, в своей версии.
— Вероника съехала, — спокойно ответила Ирина.
Нина Борисовна развернулась к ней:
— Съехала? Или её выгнали?
— Мама, давай без этого, — вмешался Антон.
— Без чего? — голос свекрови поднялся выше. — Без правды? Дочь мне только что звонила в слезах. Говорит, что её выставили на улицу, как собаку!
Виктор Семёнович молчал, но взгляд его был красноречивым. Он смотрел на Ирину с таким осуждением, словно она совершила преступление.
— Никто её не выставлял, — ровно произнесла Ирина. — Мы попросили найти другое жильё. Она жила здесь три месяца.
— Попросили! — передразнила Нина Борисовна. — Дала два часа на сборы! Это называется попросили?
— Вероника взрослая женщина, — продолжила Ирина. — Она работает. Может снимать квартиру или комнату.
— На какие деньги? — свекровь шагнула ближе. — У неё зарплата копеечная! Ты это знаешь!
— Тогда пусть ищет работу получше. Или переезжает к вам.
— К нам? — Нина Борисовна всплеснула руками. — Мы в деревне живём! Там никакой работы для неё нет!
— Это не моя проблема, — Ирина почувствовала, как внутри снова поднимается та самая решимость, которая помогла ей два часа назад. — Я не обязана содержать вашу дочь.
— Содержать? — вмешался наконец Виктор Семёнович. Голос низкий, гулкий. — Она что, ела вас с хлебом? Она помогала по хозяйству, убиралась...
— Она переставляла мои вещи, критиковала каждый мой шаг и носила мою одежду без спроса, — перечислила Ирина. — Это не помощь. Это вторжение.
— Вот как ты о семье говоришь, — Нина Борисовна повернулась к сыну. — Антон, ты слышишь? Твоя жена называет твою родную сестру вторжением!
Антон стоял между ними — бледный, растерянный. Ирина видела, как он мучительно подбирает слова.
— Мам, пап... Ирина права. Веронике пора жить отдельно.
— Ты на чьей стороне? — свекровь вскинулась. — На стороне жены, которая выгнала твою сестру?
— Я на стороне здравого смысла, — Антон сделал шаг вперед. — Вероника не маленькая. Ей двадцать семь лет.
— И что с того? — Виктор Семёнович скрестил руки на груди. — Значит, должна жить где попало? Снимать угол у чужих людей?
— Все так живут, — вставила Ирина. — Пока не накопят на своё жильё или не найдут того, с кем готовы делить квартиру.
— Легко тебе рассуждать, — Нина Борисовна смотрела на неё с плохо скрытой неприязнью. — У тебя родители квартиру оставили. А Веронике что? Ютиться по съёмным углам?
— Мне родители ничего не оставляли, — холодно ответила Ирина. — Эту квартиру мы с Антоном купили вместе. В ипотеку. Которую до сих пор выплачиваем.
— Ну и что? Места хватит на всех!
— Места хватит. Терпения — нет.
Повисла пауза. Виктор Семёнович тяжело дышал носом — верный признак того, что он сдерживает гнев.
— Знаешь, какая ты? — выдала наконец Нина Борисовна. — Эгоистка. Обычная эгоистка. Тебе лишь бы своё спокойствие. А что семья, что близкие люди — тебе всё равно.
— Близкие люди не ведут себя так, как вела себя Вероника, — Ирина не повысила голос, но в нём появилась сталь. — Близкие люди уважают чужие границы.
— Границы! — фыркнула свекровь. — Ты на психологов насмотрелась со своими границами! Раньше семьи жили вместе, по десять человек в одной комнате, и ничего!
— Раньше и без интернета жили. Но вы же не отказываетесь от телефонов?
Нина Борисовна открыла рот, чтобы ответить, но Антон её опередил:
— Хватит. Мама, папа — решение принято. Вероника больше здесь не живёт.
— Ты серьёзно? — Виктор Семёнович смотрел на сына с недоумением. — Прогибаешься под жену?
— Я поддерживаю жену. Это разные вещи.
— Для меня одинаковые, — свёкор развернулся к выходу. — Пошли, Нина. Здесь нам не рады.
— Подожди, — свекровь не двигалась с места. Она смотрела на Ирину долгим взглядом, полным чего-то колючего. — Ты пожалеешь об этом.
— О чём именно? — спросила Ирина.
— О том, что поссорила семью. Вероника — родная сестра Антона. Мы — его родители. Думаешь, после этого всё будет как прежде?
— Нет, — согласилась Ирина. — Не будет. Но, может, оно и к лучшему.
Нина Борисовна сжала губы в тонкую линию. Развернулась и пошла к двери. Виктор Семёнович бросил на сына последний тяжёлый взгляд и последовал за женой.
Дверь захлопнулась. Антон прислонился к стене, закрыл лицо руками.
— Вот и всё, — пробормотал он. — Теперь вся семья против нас.
Ирина подошла, осторожно коснулась его плеча:
— Не вся семья. Мы с тобой — тоже семья.
Он поднял на неё глаза — усталые, полные сомнений:
— А если они правы? Может, мы слишком жёстко?
— Антон, посмотри на меня, — она взяла его за руки. — Три месяца я жила в постоянном напряжении. Боялась зайти на свою кухню, потому что Вероника обязательно найдёт, к чему придраться. Не могла носить то, что хочу, потому что она брала мои вещи. Ты это видел?
Он молчал.
— Ты видел, — продолжила Ирина. — Но молчал. Потому что не хотел конфликта. А я терпела. До сегодняшнего дня.
— Прости, — тихо сказал Антон.
— Не надо извиняться. Надо просто дальше держаться вместе.
Он обнял её — крепко, по-настоящему. И Ирина почувствовала, что это объятие отличается от того, что было полчаса назад. В нём появилась уверенность.
Телефон Антона завибрировал. Он глянул на экран и поморщился:
— Вероника пишет. Спрашивает, можно ли завтра зайти за остальными вещами.
— Какими вещами? Она всё забрала.
— Говорит, что косметика осталась в ванной.
Ирина усмехнулась:
— Пусть заберёт. Только пусть предупредит заранее. И пусть приходит, когда я дома.
Антон кивнул и начал печатать ответ. А Ирина прошла в гостиную, опустилась на диван. Всё тело вдруг налилось тяжестью — словно только сейчас до неё дошло, что произошло.
Она поссорилась с семьёй мужа. Выгнала его сестру. Устроила скандал.
Но странное дело — раскаяния не было. Только облегчение и какая-то новая, непривычная лёгкость.
На следующий день Вероника не приехала. Не написала, не позвонила. Ирина уже подумала, что та просто забыла про косметику, как вечером раздался звонок в дверь.
Открыл Антон. На пороге стояла Вероника — бледная, с красными глазами. Одна, без родителей.
— Можно войти? — спросила она тихо.
Антон растерянно посмотрел на Ирину. Та кивнула. Вероника прошла в гостиную, села на край дивана, комкая в руках ремешок сумки.
— Я за вещами, — начала она, не поднимая глаз. — Но ещё... мне нужно кое-что сказать.
Ирина и Антон переглянулись. Что-то в голосе Вероники было другим — не агрессивным, не обиженным. Каким-то потерянным.
— Я беременна, — выпалила Вероника и замолчала.
Тишина повисла в комнате. Антон сел рядом с сестрой:
— Как... давно?
— Три месяца. Почти четыре, — она всё ещё смотрела в пол. — Узнала на прошлой неделе. Сначала не верила. Сделала три теста. Потом сходила к врачу.
Ирина молча слушала. Внутри что-то сжалось — не от жалости, а от понимания. Вот почему Вероника была такой нервной. Вот почему критиковала всё вокруг, вот откуда эта постоянная раздражительность.
— От Леонида? — спросил Антон.
— Нет. От того парня, с которым я встречалась до него. Паша. Когда я ему сказала... он исчез. Заблокировал везде.
— Вот паразит, — Антон сжал кулаки.
— Не надо, — Вероника подняла руку. — Он сразу говорил, что детей не хочет. Просто я думала, что... ну, неважно. Я дура. Сама виновата.
Ирина села в кресло напротив. Смотрела на золовку и пыталась разобраться в своих чувствах. Злость никуда не делась — за три месяца издевательств, за критику, за вторжение в личное пространство. Но к злости примешалось что-то ещё.
— И срок ведь уже немалый… — сказала она.
Вероника кивнула:
— Да. Я думала об этом всю ночь. Мне двадцать семь. Может, это последний шанс. И вообще... я хочу этого ребёнка. Хоть для себя. Пусть отца у него не будет — но мать будет.
— Родители знают? — уточнил Антон.
— Нет. Я им не сказала. Мама сразу начнёт паниковать, требовать, чтобы я искала этого Пашу, требовала алименты... — Вероника провела рукой по лицу. — Не хочу этого. Хочу просто... родить и растить. Сама.
— На какие деньги? — практично спросила Ирина.
— Буду искать работу получше. Или подработки. Не знаю пока. Но справлюсь, — в голосе Вероники появилась какая-то новая нотка. Не уверенность, но решимость точно.
Антон потёр переносицу:
— Веро, может, всё-таки стоит поговорить с родителями? Они помогут...
— Помогут запереть меня в деревне и командовать, как жить, — она горько усмехнулась. — Нет, спасибо. Я уже взрослая. Сама разберусь.
Ирина молчала. Внутри боролись разные мысли. С одной стороны, Вероника действительно вела себя отвратительно эти три месяца. С другой — она была напугана, растеряна, одна со своей проблемой. И вместо того чтобы попросить помощи, начала нападать на всех вокруг.
— Где ты сейчас живёшь? — спросила Ирина.
— У Леонида. Он пустил, — Вероника наконец подняла глаза. — Но это временно. Максимум неделя. Потом ищу комнату в общежитии или что-то в этом роде.
— В общежитии? Беременная?
— А что мне делать? — голос Вероники дрогнул. — Денег на съёмную квартиру нет. Родителям говорить не хочу. Сюда вы меня не пустите...
— Погоди, — перебила Ирина. — Я не это имела в виду.
Антон удивлённо посмотрел на жену. Вероника тоже подняла глаза — настороженно, с надеждой, которую пыталась скрыть.
Ирина встала, прошлась по комнате. Остановилась у окна, глядя на вечерний город. Внутри всё перемешалось — злость, жалость, раздражение, понимание.
— Ты можешь остаться, — сказала она, не оборачиваясь. — Но на определённых условиях.
— Каких? — тихо спросила Вероника.
Ирина развернулась:
— Во-первых, ты ищешь работу. Нормальную, с приличной зарплатой. Во-вторых, ты откладываешь деньги на съём жилья. Как только накопишь на первый и последний месяц — съезжаешь. В-третьих, — она помолчала, — пока живёшь здесь, не влезаешь в наши дела. Не критикуешь, не переставляешь вещи, не носишь чужую одежду. Ты — временный жилец. Не хозяйка.
Вероника кивала, слушая. Лицо её было серьёзным.
— Я согласна. На всё согласна, — она встала. — Ирина, я... прости. За эти три месяца. Я вела себя как дрянь.
— Да, — согласилась Ирина. — Вела.
— Просто мне было страшно. Я не знала, что делать. Не понимала, что со мной происходит. И срывалась на вас.
— Это объяснение, но не оправдание, — Ирина подошла ближе. — Ты взрослый человек. Должна была сказать, что случилось.
— Знаю. Теперь знаю, — Вероника сглотнула. — Я постараюсь. Обещаю.
Антон смотрел на них обеих — жену и сестру — с облегчением. Он поднялся, обнял Веронику:
— Мы поможем. Но ты должна помогать себе сама.
— Буду, — пообещала та.
Ирина вернулась в кресло. Устала за эти два дня больше, чем за весь прошлый месяц. Но внутри была какая-то правильность происходящего.
— Ещё одно условие, — добавила она. — Ты рассказываешь родителям. Сама. На этой неделе.
Вероника побледнела:
— Зачем?
— Потому что они всё равно узнают. Лучше от тебя, чем от соседей или случайно. И потому что ты будущая мать. Пора учиться отвечать за свои решения.
Долгая пауза. Вероника смотрела в окно, потом кивнула:
— Ладно. Скажу.
— Хорошо, — Ирина поднялась. — Тогда идём, покажу, что изменилось в твоей комнате, пока тебя не было.
Вероника удивлённо пошла следом. В комнате для гостей всё было на своих местах — только на кровати лежало новое одеяло, а на подоконнике стоял небольшой цветок в горшке.
— Это... моя фиалка? — спросила Вероника. — Та, что ты выбросила?
— Я её не выбросила, — Ирина усмехнулась. — Пересадила в нормальный горшок. Она у тебя в пластиковом стакане чахла.
Вероника подошла к цветку, осторожно коснулась листьев. Потом обернулась — и на глазах блеснули слёзы.
— Спасибо, — только и смогла выдавить она.
Ирина пожала плечами:
— Береги. И себя тоже береги. Теперь вас двое.
Она вышла из комнаты, оставив Веронику наедине с мыслями. Антон ждал в коридоре.
— Ты уверена? — тихо спросил он.
— Нет, — честно ответила Ирина. — Но это правильно. Хотя бы ради ребёнка.
Он обнял её, поцеловал в макушку:
— Я люблю тебя. За то, что ты есть.
— И я тебя, — она прижалась к нему. — Только в следующий раз, когда увидишь, что я не справляюсь, — говори. Сразу. Не жди, пока я взорвусь.
— Обещаю, — кивнул Антон.
Из комнаты донеслись тихие всхлипывания. Вероника плакала — от облегчения, от страха, от всего сразу. Ирина слушала эти звуки и понимала: жизнь снова усложнится. Будут новые проблемы, новые конфликты. Но теперь хотя бы все карты открыты. И это уже что-то.
Прошло две недели
Вероника переехала обратно, нашла работу менеджером в строительной компании — зарплата была вдвое больше прежней. Копила деньги, помогала по дому, старалась не попадаться на глаза лишний раз. Ирина замечала, как та изменилась — стала тише, сосредоточеннее. Будто беременность отрезвила её, заставила повзрослеть за пару недель.
Родителям Вероника так и не рассказала. Дважды собиралась, но в последний момент откладывала разговор. Ирина не настаивала — понимала, что это должно произойти в своё время.
А потом случилось то, чего никто не ожидал.
В субботу вечером в дверь позвонили. Ирина открыла и увидела на пороге мужчину лет тридцати с небольшим — высокого, в аккуратной куртке, с букетом цветов в руках.
— Добрый вечер. Я Леонид, — представился он. — Вероника дома?
Ирина пропустила его внутрь, крикнула золовку. Та вышла из комнаты, увидела Леонида и застыла.
— Что ты здесь делаешь?
— Пришёл поговорить, — он протянул ей цветы. — Можно?
Вероника молча взяла букет, кивнула. Они прошли в гостиную. Ирина тактично удалилась на кухню, но дверь осталась приоткрытой, и голоса доносились отчётливо.
— Я думал, — начал Леонид. — Много думал. О тебе. О ребёнке. О том, как ты уехала от меня через неделю.
— Я не могла оставаться вечно, — тихо ответила Вероника. — Ты и так помог. Спасибо тебе.
— Вероника, послушай. Я не просто помог. Я... — он замолчал, подбирая слова. — За эту неделю, что ты жила у меня, я понял кое-что. Мне не хватает тебя. Твоего голоса по утрам. Того, как ты готовишь кофе. Как морщишь нос, когда читаешь новости.
— Леня, не надо, — Вероника качнула головой. — Ты хороший. Но я беременна от другого человека. У меня скоро будет ребёнок. Это... это слишком много для тебя.
— А если я готов? — он взял её за руки. — Если я хочу этого?
Пауза. Ирина на кухне замерла с чайником в руках.
— Ты не знаешь, что говоришь, — голос Вероники дрогнул. — Это ответственность. Ребёнок — это навсегда. Ночные крики, подгузники, бессонные ночи...
— Знаю. Я всё понимаю, — Леонид говорил твёрдо, уверенно. — И всё равно хочу быть рядом. С тобой. С ребёнком. Я полюбил тебя, Вероника. Не за эту неделю — раньше. Просто боялся признаться. А когда ты рассказала про беременность, я испугался. Решил, что ты уедёшь и я никогда не смогу сказать тебе правду.
Тишина. Потом — тихий всхлип.
— Ты серьёзно? — прошептала Вероника.
— Абсолютно. Переезжай ко мне. Не на неделю — навсегда. Будем растить ребёнка вместе. Я буду его отцом. Не биологическим — но настоящим.
Ирина услышала, как Вероника расплакалась. Антон вышел из спальни, вопросительно посмотрел на жену. Та приложила палец к губам, кивнула в сторону гостиной.
— Я боюсь, — говорила Вероника сквозь слёзы. — Вдруг ты передумаешь? Вдруг устанешь от нас?
— Не устану. Обещаю. Дай мне шанс доказать.
Долгая пауза. Потом:
— Хорошо. Попробуем.
Звук объятий, тихие слова, которых не разобрать. Антон улыбнулся, обнял Ирину за плечи:
— Кажется, у этой истории счастливый финал.
— Один из финалов, — поправила Ирина. — Главное, чтобы они справились дальше.
Леонид и Вероника вышли из гостиной минут через десять. Глаза у обоих красные, но счастливые.
— Мы хотели сказать, — начал Леонид. — Вероника переезжает ко мне. Завтра заберём её вещи.
— Поздравляю, — Ирина искренне улыбнулась. — И правда, желаю вам счастья.
Вероника подошла к ней, неловко обняла:
— Спасибо. За всё. За то, что дала мне второй шанс. За то, что не выгнала окончательно.
— Береги себя, — Ирина похлопала её по спине. — И его тоже береги. Хорошие мужики редко встречаются.
— Буду, — кивнула Вероника.
Леонид пожал руку Антону, попрощался с Ириной, и они ушли. Дверь закрылась. Тишина.
Антон обнял жену, притянул к себе:
— Ну вот. Всё устроилось.
— Да, — согласилась Ирина. — Странно, правда? Две недели назад я швыряла её вещи в сумку. А теперь рада, что она нашла своё счастье.
— Ты хороший человек, — Антон поцеловал её в висок.
— Не всегда. Но стараюсь.
Они стояли в обнимку посреди прихожей — в своей квартире, в своём доме, который наконец снова принадлежал только им двоим. Ирина чувствовала, как внутри распускается что-то тёплое и правильное.
Жизнь налаживалась. Не сразу, не просто, но налаживалась.
Через месяц Вероника прислала фотографию: она и Леонид на УЗИ, держатся за руки, смотрят на экран, где видно крохотный силуэт. Подпись: "Мальчик. Назовём Артёмом. Спасибо вам за всё".
Ирина показала фото Антону. Тот улыбнулся:
— Будем дядей и тётей.
— Будем, — кивнула она. — Но в гости — по предварительной записи.
Он рассмеялся, обнял её. А за окном наступал вечер, город зажигал огни, и где-то там, в другом районе, Вероника с Леонидом начинали свою новую жизнь. Трудную, непростую, но свою.
И Ирина была рада. За Веронику. За Леонида. За будущего маленького Артёма.
Но больше всего — за себя и Антона. За то, что они прошли через скандалы и обиды, через крики и слёзы, и остались вместе. Стали крепче.
Довольно терпеть — сказала она тогда. И оказалась права. Иногда нужно взорваться, чтобы расчистить завалы и построить что-то новое. Что-то настоящее.
Телефон завибрировал. Сообщение от Нины Борисовны: "Вероника рассказала про ребёнка. Приедем завтра, надо поговорить".
Ирина вздохнула. Значит, история продолжается. Будут новые разговоры, новые объяснения.
Но это уже завтра. А сегодня — тишина, покой и Антон рядом.