Екатерина сидела на кухне и крутила в руках пустую кружку. На столе перед ней не было ни ужина, ни привычной стопки свежевыглаженных рубашек. Только голая столешница с мелкой царапиной посередине. Обычно к этому часу она уже заканчивала вторую смену у плиты, но сегодня внутри было пусто и спокойно.
Скрежет ключа в замочной скважине резанул слух. Катя даже не повернула головы. Дверь хлопнула, впуская в квартиру запах улицы и тяжелое дыхание мужа.
— Кать! Ты дома? — голос Виктора звучал требовательно. — А чего в прихожей темно?
Она молчала. Слышно было, как он сбрасывает ботинки, как швыряет ключи на тумбочку. Через мгновение он возник в дверях кухни. Расстегнутый ворот, недовольная складка между бровей. Он окинул взглядом пустой стол.
— Не понял, — Виктор нахмурился. — А где ужин? Я голодный.
Он шагнул к холодильнику, рванул дверцу. Полки встретили его девственной чистотой.
— Катя, ты издеваешься? — он захлопнул холодильник. — Почему шаром покати? И квитанция за коммуналку так и торчит в ящике. Красная уже. Ты почему не заплатила?
Екатерина медленно подняла на него глаза. В них не было привычного желания угодить.
— Теперь сам, — ровно произнесла она.
Виктор замер.
— Чего? Что ты бормочешь?
— Всё сам, Витя. Квитанции, ужин, уборка, продукты. Теперь сам.
— Ты заболела? — он подошел ближе, нависая над ней. — Какое «сам»? Ты дома сидишь, работаешь на своей удаленке, а я устаю! Твоя обязанность — быт!
Он ударил ладонью по столу. Раньше Катя бы вжалась в стул. Сейчас она даже не моргнула.
— Я устала быть прислугой, Виктор. Деньги лежат на комоде. Я их не трогала. А квитанцию оплатишь через приложение. Пароль ты знаешь.
— Да ты с ума сошла! — взревел он. — Я прихожу домой, хочу поесть, а мне тут забастовки устраивают!
Входная дверь снова открылась. У Анны Львовны, свекрови, были свои ключи, и она никогда не предупреждала о визитах.
— Витенька? — раздался её голос. — А чего вы шумите?
Она зашла на кухню, мгновенно оценив обстановку: пустой стол, злой сын, спокойная невестка.
— Что происходит? — тон стал ледяным. — Катерина, почему муж голодный?
— Мам, ты представляешь! — Виктор ткнул пальцем в жену. — Она заявила, что ничего делать не будет! Готовить мне должен я сам!
Анна Львовна поджала губы и медленно поставила сумку на подоконник.
— Катя, — начала она вкрадчиво. — У нас в семье так не принято. Мужчина — добытчик. Женщина обеспечивает тыл. Витя тебя содержит...
— Я зарабатываю ровно столько же, сколько он, Анна Львовна, — перебила Катя. — Только после работы я встаю к станку на кухне, а Виктор ложится на диван. Но этот санаторий закрыт.
— Как ты смеешь так разговаривать с матерью! — крикнул Виктор.
— Я разговариваю как равная, — Катя встала. Она достала из кармана ту самую квитанцию и положила перед мужем. — Вот. Твой первый урок взрослой жизни.
— Ты сейчас договоришься! — лицо Виктора пошло пятнами. — Если тебе что-то не нравится — дверь там!
— Ошибаешься, — Катя усмехнулась. — Квартира куплена в браке. Ипотеку платим оба. Это мой дом ровно настолько же, насколько и твой. И я никуда отсюда не уйду. А вот если тебя не устраивает качество обслуживания — ты волен искать другое место жительства.
На кухне стало очень тихо. Слышно было только гудение холодильника. Свекровь хватала ртом воздух.
— Ты... ты выгоняешь мужа из дома? — прошептала Анна Львовна.
— Я предлагаю ему выбор. Либо мы живем как партнеры и делим быт пополам, либо он ищет себе другую домработницу. Но здесь прислуживать я больше не буду.
Виктор растерянно посмотрел на мать. Он не привык принимать решения. Вся его спесь слетела, как шелуха. Без ужина и выглаженной рубашки он вдруг показался Кате маленьким и беспомощным.
— Мам, ну скажи ей! — жалобно протянул он.
Анна Львовна сверкнула глазами.
— Собирайся, сынок. Ноги нашей здесь не будет. Пусть сидит в своих четырех стенах одна. Посмотрим, как она без мужского плеча взвоет!
— Ключи на тумбочку положите, — спокойно сказала Екатерина.
Виктор еще пытался что-то сказать, но мать уже тащила его за рукав в коридор. Через минуту хлопнула входная дверь.
Катя осталась одна.
Она подошла к окну. Ветер качал ветки деревьев, на улице зажигались фонари. Ей не было страшно. Не было стыдно. Впервые за семь лет она чувствовала, что дышит полной грудью.
Она достала телефон. Заблокировала оба номера — и мужа, и свекрови. Затем открыла приложение доставки еды.
— Так, — сказала она вслух, и её голос прозвучал уверенно. — Сегодня я хочу пиццу. Самую большую.
Она знала, что впереди будут суды, раздел имущества и крики родственников. Но это будут проблемы завтрашнего дня. А сегодня вечером она будет есть то, что хочет, и смотреть тот фильм, который выберет сама.
В квартире было тихо. Но это была не пустота. Это был покой.