Вспомним всех поимённо,
горем
вспомним
своим...
Это нужно —
не мёртвым...
Это надо —
живым!
Р. Рождественский. Реквием
Говоря о возможном заключении мирного договора (не о перемирии, конечно, его, как я понимаю, не будет) задевают вопрос об отказе от возможных юридических претензий после войны. Мол, их не должно быть ни на Украине, ни в России.
А вот я этого никак не понимаю.
Юридические претензии это не прихоть и не блажь. Юриспруденция появляется не от того, что так кому-то захотелось и так кому-то выгодно. Её появление, как и появление права вообще — необходимость. Рискну сказать, что само по себе право, хотя и не юриспруденция, конечно, хотя и не осознаваемое, существует уже у животных, обладающих волей, хотя бы и частичной. Сводить всё к инстинктам, и рефлексам, быть может, справедливо для насекомых, однако, скажем, для приматов, а тем более приматов высших, способных даже шутить и обманывать... нет, тут без представления о единичной воле никак не обойтись. А так как огромное количество, например, приматов, живут вовсе не одиночно, то и приходится их единичные воли брать то тут, то там как всеобщее, то есть как право.
Но это я уже в сторону ухожу.
А возвращаясь к предмету, обращаю внимание на то, что в настоящее время на Украине существует фашизм, причём в виде откровенного нацизма. Но ради существования вообще человечества как цивилизации любое фашистское государство должно быть ликвидировано. Чего бы этого ни стоило. Чем, между прочим, сейчас и занимается Россия, да, капиталистическая Россия. Ещё раз напоминаю, что фашизм это не ругательство и не обзывалка, это — открытая террористическая диктатура наиболее шовинистических, наиболее реакционных, наиболее империалистических кругов финансового капитала. Это как раз и есть единственное научное определение именно фашизма.
Открытость террористичности диктатуры являет сразу же прямое и откровенное игнорирование права как такового. Это как раз есть Unrecht (неправо) во всех смыслах, это — отрицание права вообще, даже без создания видимости права, видимости, которая создаётся в буржуазных демократиях. То есть по классификации Г.В.Ф. Гегеля в «Философии права» это — именно преступление, а даже не обман.
§ 83 (перевод Б.Г. Столпнер, у него Unrecht в ряде изданий переведено как «неправда», что, как по мне, неточно)
Право, которое в качестве некоего особенного и, следовательно, многообразного получает в противоположность его в в себе сущей всеобщности и простоте форму некоторой видимости, есть частью таковая видимость в себе или непосредственно, частью становится видимостью лишь через посредство субъекта, частью же полагается вообще как ничтожное — простодушная или гражданская неправда, обман и преступление.
Прибавление. Неправда есть, следовательно, видимость сущности, полагающая себя как самостоятельную. Если видимость есть только в себе, а не также и для себя, т. е. если неправда представляется мне правом, то она в этом случае простодушна. Видимость есть здесь видимость для права, а не для меня. Второй вид неправды представляет собою обман. Здесь неправда не есть видимость для права в себе, а здесь происходит, что я представляю другому видимость как право. Когда я обманываю, право есть для меня видимость. В первом случае неправда была видимостью для права. Во втором случае для меня самого как для того, что представляет собою неправду, право есть лишь видимость. Третий вид неправды есть, наконец, преступление. Последнее есть неправда в себе и для меня; но я здесь хочу неправды и не прибегаю даже к видимости. Пусть-де тот другой, по отношению к которому совершается преступление, и не рассматривает в себе и для себя сущую неправду как право. Различие между преступлением и обманом состоит в том, что в последнем еще имеется в форме его совершения признание права, чего уже нет в преступлении.
То есть именно отрицание права и есть одна из черт существа фашизма вообще.
В этом случае отказ от юридических претензий со стороны государства означает, что государство перестаёт являть себя как именно претендующее на правовое. Другое, конечно, дело состоит в том, что правовых государств не бывает, всякое государство так или иначе противоречит именно правовости, и в этом как раз заключается противоречие государственности вообще. Однако это не значит, разумеется, что тотальная, именно тотальная, неправовость государства есть нечто абсолютно необходимое. Напротив, именно внутреннее противоречие между правом и государством непременно должно приводить к уничтожению прежде всего государства. Вместе с правом или без последнего. Напомню, что большую часть своей истории человечество великолепно обходилось без государства совсем, так что утверждать, что именно государство — нечто присущее человеку... несколько неисторично, что ли.
Тогда надо и признать, что объявляя об отсутствии каких-либо юридических претензий к нацистам и фашистам вообще, государство впрямую отказывается от гарантирования именно права. Но последнее, право, непременно будет находить себе наличное бытие, в том числе, и борясь с неправом, не давая ему законсервироваться, пытаясь вывести его из правового стандарта.
Что происходит в этом случае и что в случае отказа России от юридических претензий в отношении украинских, да и всяких иных фашистов, будет наблюдаться?
Тут стоит вспомнить два послевоенных фильма.
Один из них снят в СССР в 1958 году — «Трое вышли из леса» (режиссёр Константин Воинов), а другой — во Франции «Мари-Октябрь» в 1959 (режиссёр Жюльен Дювилье). Оба эти фильма, кстати, сняты в стиле noir примерно об одном и том же.
В первом ищут предателя, который привёл к гибели партизанского отряда, причём круг поисков весьма узок, ведь незадолго до гибели отряда только трое вышли из его расположения, а во втором — ищут предателя, сдавшего подполье Сопротивления. И... обратите внимание: в первом, советском, фильме поисками и выявлением занимается КГБ, в котором соответствующее подразделение, строго говоря, сохранялось до семидесятых, а во втором... а вот во французском фильме эти поиски — чистая гражданская частная самодеятельность бывших подпольщиков-антифашистов, что не удивительно, если вспомнить очень известный фильм «Убийство на улице Данте» 1956 года (режиссёр Михаил Ромм).
В случае с КГБ всё идёт предельно закономерно, причём даже со сломом стереотипов, ведь предатель оказывается вообще не среди этих троих (тут, конечно, некоторый сюжетный провал, но зато — отличная дидактика: правовость не может быть связана с внешними атрибутами, она именно существенна), а вот в случае, когда этим занимается самодеятельная группа... простите, может быть всякое. В том числе даже ... жребий.
Но главное: в советском фильме подчёркнута правовость и планомерность, во французском — нет, правовость существует в последнем фильме только как возмездие, да ещё и закамуфлированное под самоубийство, причём как возмездие исключительно ограниченной группы людей, которые только внутри себя и вынуждены осуществлять демократию — они голосуют за поиск и наказание предателя, они, заметьте, а не законодательный и не судебный орган государства. Но тогда, обратим внимание, именно эта группа народных мстителей и вынуждена противопоставить себя именно государству для торжества права.
Иными словами, если государство России откажется от каких-либо юридических (то есть именно правовых) претензий, мы должны быть готовы к тому, что право начнёт находить себя в форме мщения. Советское государство, пока оно оставалось истинно советским, заметим, никак от юридических претензий не отказывалось. А амнистия бандеровцев 1955 года... ну, к чему она закономерно (!) привела — известно слишком хорошо, но при этом забывается ещё один важный аспект этой же амнистии: она ещё и несправедлива в принципе. Почему? А потому что за равные деяния человек, осуждённый до амнистии выходил на свободу, а человек, осуждённый после оной... понятно? Хотя деяние они вообще могли совершать совместно. Вы полагаете, что это — нормально, да?
Кстати, юристы 1955 года об этом предупреждали руководство государства. Но... кому интересно слушать скучные рассуждения каких-то там юристов!
А тем самым, между прочим, вводится в правовой стандарт безнаказанность именно преступления, если для этого преступления, например, существует оправдание внутренним представлением его совершающего, что он ведёт себя справедливо. Ну, а как работает правовой стандарт... полагаю, я уже писал: