— Зачем ты это купила? — голос Ростислава звучал устало, почти равнодушно.
Екатерина стояла у плиты, помешивая соус в сковороде. Запах томатов и базилика наполнял кухню, но аппетита не вызывал — внутри всё сжималось от напряжения последних недель.
— Потому что нам нужно своё жилье, — ответила она, не оборачиваясь. — Дочка скоро в садик пойдёт, а мы всё в съёмной квартире.
— Но ты даже не посоветовалась...
— С кем? С тобой? — Екатерина выключила плиту и наконец повернулась к мужу. — Ты месяц на вахте, потом две недели дома, и так по кругу. Когда я должна была советоваться? По видеосвязи обсуждать покупку дома?
Ростислав сидел за столом, пальцами водил по экрану телефона, даже не глядя на неё. Вот уже полгода их разговоры сводились к перепискам в мессенджерах и редким звонкам, где обсуждали только счета и детские болезни.
— Мама будет в шоке, — проговорил он наконец.
— Твоя мама всегда в шоке от моих решений.
Екатерина села напротив, попыталась поймать его взгляд. Когда-то они могли часами болтать обо всём на свете, смеяться над глупостями, строить планы. Теперь между ними словно выросла стеклянная стена — прозрачная, но непробиваемая.
— Дом хороший, — продолжила она мягче. — Двухэтажный, с участком. Я взяла ипотеку, первый взнос сделала из своих накоплений. Нам не придётся больше платить за аренду.
— И где этот дом?
— На Садовой, в двадцати минутах от центра. Тихий район, рядом школа...
— Садовая? — Ростислав наконец оторвался от телефона. — Там же...
— Да, там живёт твоя мама, — кивнула Екатерина. — Через три дома от неё.
Она видела, как напряглись его плечи. Знала, что он сейчас думает. Валентина Игоревна никогда не скрывала своего отношения к невестке. С первой встречи смотрела на Екатерину как на временное недоразумение в жизни сына, досадную ошибку, которую рано или поздно можно будет исправить.
— Зачем? — только и спросил Ростислав.
— Потому что там хорошие дома по нормальной цене, — Екатерина встала, начала раскладывать по тарелкам макароны с соусом. — И потому что я устала прятаться. Мы семья, у нас ребёнок, и мне плевать, что думает твоя мать.
Дочка Милана спала в комнате — уложить её удалось только к девяти вечера, после долгих уговоров и трёх сказок. Трёхлетний ребёнок чувствовал напряжение в доме, капризничал больше обычного, просыпался по ночам с плачем.
— Когда переезжаем? — Ростислав принял тарелку, машинально намотал на вилку макароны.
— Через неделю. Я уже начала собирать вещи.
Он кивнул, и снова повисла тягучая тишина. Раньше Екатерина пыталась её заполнить разговорами, шутками, любыми словами. Теперь просто молчала, доедая ужин и думая о том, как быстро всё изменилось.
Переезд организовали в субботу. Ростислав нанял грузчиков — двух крепких парней, которые за три часа перетаскали все коробки, мебель и детские игрушки в новый дом. Екатерина ходила следом, указывала, что куда ставить, параллельно держа Милану за руку. Дочка с интересом разглядывала новые комнаты, пыталась забраться по лестнице на второй этаж.
— Мама, а это наш дом? — спросила она, широко распахнув глаза.
— Наш, солнышко, — Екатерина присела рядом. — Видишь, какая у тебя будет большая комната? Мы поставим туда твою кроватку, столик для рисования...
— И можно будет бегать?
— Можно, — улыбнулась Екатерина, хотя на душе скребли кошки.
Она знала: рано или поздно Валентина Игоревна узнает о переезде. И реакция будет... Екатерина даже представить боялась. Свекровь считала, что сын достоин лучшей партии — девушки из приличной семьи, с высшим образованием, с манерами и связями. Екатерина же была обычной медсестрой из простой семьи, без особых амбиций и блестящих перспектив. По мнению Валентины Игоревны, она вообще непонятно как залетела замуж за Ростислава.
Первая неделя в новом доме прошла на удивление спокойно. Екатерина разбирала коробки, обустраивала комнаты, возила Милану в ближайший парк. Ростислав уехал обратно на вахту — молча собрал чемодан, поцеловал дочку в макушку и скупо кивнул жене на прощание.
В среду вечером, когда Екатерина готовила ужин, в дверь позвонили. Резко, требовательно — три коротких звонка подряд. Милана играла в гостиной с конструктором, Екатерина вытерла руки о полотенце и пошла открывать.
На пороге стояла Валентина Игоревна.
Высокая, подтянутая женщина за шестьдесят, с аккуратной укладкой и холодным взглядом.
— Значит, это ты купила дом на нашей улице, — произнесла она, оглядываясь по сторонам.
— Добрый вечер, Валентина Игоревна, — Екатерина старалась держать голос ровным. — Да, мы переехали несколько дней назад.
— Без моего ведома, — свекровь сняла перчатки, положила их в сумку. — Ростислав вообще в курсе?
— Конечно. Он помогал с переездом.
— Помогал, — усмехнулась Валентина Игоревна. — То есть ты поставила его перед фактом, а он, как всегда, промолчал.
Екатерина сжала кулаки, но промолчала. Спорить с этой женщиной было бесполезно — любое слово оборачивалось против тебя, любой аргумент разбивался о броню её уверенности в собственной правоте.
— Бабушка! — из гостиной выбежала Милана, радостно запрыгала на месте.
Валентина Игоревна мгновенно сменила выражение лица — появилась мягкая улыбка, тёплый взгляд.
— Миланочка, моя красавица, — она присела, обняла внучку. — Как ты тут? Не скучаешь?
— Нет! У нас теперь большой дом, и я могу бегать!
— Вот как, — свекровь выпрямилась, снова глядя на Екатерину. — Можешь бегать. Хорошо хоть об этом подумали.
Екатерина чувствовала, как внутри закипает, но держала себя в руках. Ради Миланы. Ради хрупкого мира, который ещё можно было сохранить.
— Проходите, я как раз готовлю ужин, — предложила она, делая шаг к кухне.
— Нет, спасибо, — Валентина Игоревна осталась стоять в прихожей. — Я пришла не на ужин. Мне нужно кое-что тебе сказать.
Екатерина обернулась. В голосе свекрови появились металлические нотки, взгляд заострился.
— Милана, иди в свою комнату, поиграй там, — сказала Екатерина дочке.
— Но я хочу с бабушкой...
— Иди, солнышко, потом бабушка к тебе зайдёт.
Девочка надула губы, но послушалась. Как только её шаги затихли на лестнице, Валентина Игоревна сделала шаг вперёд.
— Ты специально выбрала этот дом, — начала она тихо, но каждое слово звучало как удар. — Хочешь быть ближе, контролировать, следить. Твои планы ясны!
— Я просто купила этот дом для своей семьи и у меня нет никаких планов, — Екатерина скрестила руки на груди.
— Своей семьи? — свекровь усмехнулась. — Ростислав — мой сын. И Милана — моя внучка. А ты... ты просто девчонка, которая вовремя оказалась рядом.
Слова жгли, но Екатерина молчала. Знала: любая реакция только раззадорит Валентину Игоревну.
— Ты думаешь, что дом сделает тебя хозяйкой положения? — продолжала свекровь, подходя ближе. — Что теперь ты будешь решать, как жить моему сыну?
— Я ничего не решаю за Ростислава, — тихо ответила Екатерина. — Он взрослый человек.
— Взрослый? — Валентина Игоревна расхохоталась. — Он мальчик, который не умеет говорить «нет». И ты этим пользуешься.
Екатерина почувствовала, как внутри что-то переключилось. Годами она сносила эти выпады, кивала, соглашалась, уступала. Но сейчас, стоя в прихожей собственного дома, купленного на её деньги, она вдруг поняла: хватит.
— Валентина Игоревна, — произнесла она медленно, глядя свекрови прямо в глаза. — Это мой дом. Я его купила. Я плачу ипотеку. И если вам здесь некомфортно — дверь открыта.
Лицо свекрови побледнело, потом залилось краской.
— Ты как разговариваешь со мной?! — голос повысился, стал пронзительным. — Я мать Ростислава! Я...
— Вы мать Ростислава, но не моя, — продолжила Екатерина, удивляясь собственному спокойствию. — И в моём доме я устанавливаю правила.
Валентина Игоревна сделала ещё шаг, практически уткнулась лицом в лицо Екатерины.
— Убирайся отсюда со своим отродьем! — выкрикнула она, и голос сорвался на визг. — Думаешь, я не знаю, что ты купила этот дом?! Думаешь, ты теперь кто-то важный?!
Екатерина отступила, но не от страха — от изумления. Она никогда не видела Валентину Игоревну в таком состоянии. Та всегда держалась с ледяным достоинством, никогда не повышала голос.
— Валентина Игоревна, — начала Екатерина, но свекровь не дала договорить.
— Я всё про тебя знаю! — та размахивала руками, глаза блестели нездоровым блеском. — Ты подстроила беременность, заманила Ростислава в эту ловушку! Думала, он на тебе женится и будет содержать?! А теперь ещё и дом захватила!
— Какой дом? — не поняла Екатерина.
— Этот! — Валентина Игоревна ткнула пальцем в стену. — Он же принадлежал моему брату! Он завещал его мне!
И тут до Екатерины дошло. Когда она покупала дом через агентство, менеджер говорил что-то о сложной семейной ситуации, о том, что прежние владельцы срочно продают... Но она не вдавалась в подробности, её интересовали только цена и состояние жилья.
— Я не знала, — выдохнула она.
— Не знала?! — Валентина Игоревна расхохоталась истерически. — Конечно, не знала! Теперь ты сидишь в доме, который должен был достаться мне! Моему сыну!
Екатерина попятилась к стене, пытаясь осмыслить происходящее. Значит, это не просто случайное совпадение. Она купила дом, который свекровь считала своим...
— Успокойтесь, — Екатерина подняла руки примирительно. — Если бы я знала, что это дом вашего брата, я бы...
— Что бы ты?! — Валентина Игоревна схватила её за запястье, сжала так, что стало больно. — Вернула бы его мне? Не смеши!
— Мама, отпусти её, — в прихожую вошёл высокий мужчина лет тридцати пяти, копия Ростислава, только жёстче, увереннее.
Егор. Старший брат мужа. Екатерина видела его пару раз на семейных праздниках — он всегда держался особняком, разговаривал мало, но взгляд был тяжёлый, оценивающий. Работал в какой-то крупной компании, занимался недвижимостью.
— Егор, она купила дом дяди Виктора! — Валентина Игоревна развернулась к сыну. — Ты слышишь?! Она специально!
— Я слышу, мам, — Егор прошёл дальше в прихожую, оглядел стены, потолок, словно оценивал имущество. — Но дом уже продан. Законно.
— Законно?! — голос свекрови опять взлетел. — Твой дядя обещал мне этот дом! Мы обсуждали это!
— Обещания — не завещание, — холодно ответил Егор и посмотрел на Екатерину. — Сколько ты за него отдала?
— Это... это не ваше дело, — Екатерина почувствовала, как пересохло во рту.
— Восемь миллионов? — Егор усмехнулся. — Или девять? Агентство сказало, что покупательница взяла в ипотеку. Значит, не больше девяти.
— Откуда ты знаешь? — выдохнула она.
— Я знаю многое, — он подошёл ближе, и Екатерина почувствовала исходящую от него угрозу. — Например, что дом стоит минимум двенадцать. Родственники дяди продали его через подставное агентство, чтобы мы не узнали. Но я всё равно выяснил.
— Это законная сделка, — Екатерина старалась говорить твёрдо. — Я ничего не нарушила.
— Законная, — согласился Егор. — Но очень неудобная. Для нас. И знаешь, что с неудобными вещами делают? Их убирают.
Валентина Игоревна схватила сына за рукав.
— Егор, ты должен помочь! Этот дом — наш! Виктор всегда говорил, что после его смерти всё достанется семье!
— Мам, дядя Виктор умер полгода назад, — терпеливо объяснил Егор. — Его дети продали дом, пока мы разбирались с наследством. Они имели право.
— Но Ростислав! — Валентина Игоревна развернулась к Екатерине. — Он мой младший сын! Он должен был получить этот дом! Мы хотели, чтобы он жил достойно!
— Значит, для вас достойно — это выгнать меня и Милану? — Екатерина почувствовала, как внутри всё кипит.
— Тебя выгонять не надо, — вмешался Егор. — Ты сама уйдёшь. Когда поймёшь, что здесь тебе не место.
— Это мой дом, — повторила Екатерина, хотя голос дрожал. — Я его купила на свои деньги.
— На свои? — Егор усмехнулся. — Медсестра с зарплатой в сорок тысяч? Где ты взяла первый взнос? Папа-алкоголик помог? Или мама, которая на двух работах горбатится?
Екатерина побледнела. Как он узнал про её родителей? Она никогда не говорила об этом в семье Ростислава.
— Я копила, — прошептала она.
— Пять лет копила по пять тысяч в месяц? — Егор достал телефон, пролистал что-то. — Три миллиона первый взнос. Значит, ты откладывала пятьдесят тысяч ежемесячно. При зарплате в сорок. Интересная математика.
— Я брала подработки, — Екатерина отступила к стене.
— Какие подработки? — он шагнул следом. — Ночные дежурства? Уколы на дому? Давай честно — ты взяла кредит. Или кто-то помог. Кто, Екатерина? Кто дал тебе три миллиона?
Она молчала, чувствуя, как ладони становятся влажными. Да, деньги дала тётя Зоя, сестра отца, которая всю жизнь прожила в Германии и недавно вернулась в Россию. Она хотела помочь племяннице, единственной родственнице, которая не отвернулась от неё.
— Неважно, — выдавила Екатерина.
— Ещё как важно, — Егор убрал телефон. — Потому что если этот кто-то решит забрать деньги обратно, ты останешься с долгом перед банком и без дома.
— Это не ваше дело!
— Моё, — он наклонился, заглянул ей в глаза. — Потому что этот дом должен быть в нашей семье. И он будет. Рано или поздно.
Валентина Игоревна схватила Егора за руку.
— Сынок, ты же умный, ты же всё можешь устроить! Сделай так, чтобы она отдала дом!
— Мам, я же говорю — юридически всё чисто, — Егор выпрямился. — Но есть другие способы.
— Какие? — Екатерина почувствовала холодок по спине.
— Разные, — он пожал плечами. — Например, Ростислав может подать на развод. Дом купили в браке, делить придётся пополам. А там уже можно договориться.
— Ростислав никогда не подаст на развод, — Екатерина попыталась говорить уверенно, но внутри ёкнуло.
— Ты так думаешь? — Егор усмехнулся. — А он сам знает? Может, стоит спросить?
— Что вы хотите этим сказать?
— Ничего особенного, — он развёл руками. — Просто Ростислав — мой брат. Младший, доверчивый. Он всегда слушал меня. И маму. А тебя... ну, ты же знаешь, как давно вы нормально не разговаривали?
Екатерина сглотнула. Это было правдой. Последние месяцы они с Ростиславом жили как соседи, а не как супруги.
— Убирайтесь из моего дома, — произнесла она тихо, но твёрдо.
— Из твоего? — Валентина Игоревна шагнула вперёд, ткнула пальцем в грудь Екатерине. — Это дом Виктора! Это наш семейный дом! А ты здесь чужая! Всегда была и будешь!
— Мам, пошли, — Егор взял свекровь за локоть. — Поговорили, и достаточно. Екатерина всё поняла.
— Ничего я не поняла, — выдохнула та.
— Поняла, — Егор остановился у двери, обернулся. — Ты сейчас думаешь, что выиграла. Купила дом, получила своё. Но это только начало. Мы не оставим эту историю. Дядя Виктор был для нас важным человеком, и этот дом должен достаться семье.
— Я — семья! — крикнула Екатерина. — Я жена Ростислава!
— Жена, — согласился Егор. — Пока жена.
Они ушли, хлопнув дверью. Екатерина прислонилась к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Что происходит? Ещё утром она радовалась новому дому, строила планы, а сейчас...
Сверху раздался топот — это Милана спускалась по лестнице.
— Мама, бабушка ушла? Она не зашла ко мне...
Екатерина обняла дочку, прижала к себе.
— Зайдёт в следующий раз, солнышко.
Но внутри всё сжималось от тревоги. Егор не шутил. Она видела это в его глазах — холодную решимость, готовность идти до конца. И если он действительно настроит Ростислава против неё...
Телефон завибрировал в кармане. Екатерина достала его, увидела сообщение от мужа: «Мама звонила. Сказала, ты купила дом дяди Виктора. Это правда?»
Пальцы задрожали над клавиатурой. Что ответить? Как объяснить то, что сама только что узнала?
«Да. Но я не знала, что это его дом. Честно».
Ответ пришёл через минуту: «Нам надо поговорить. Серьёзно поговорить».
Екатерина опустилась на пол прямо в прихожей, всё ещё обнимая Милану. Дочка прижималась к ней, что-то шептала, но слов не было слышно — в ушах стоял звон.
Она купила этот дом, чтобы начать новую жизнь. А получилось, что открыла ящик Пандоры.
И теперь ей предстояло разгребать последствия.
Екатерина позвонила тёте Зое поздним вечером, когда Милана наконец заснула. Руки дрожали, когда она набирала номер.
— Катюша, что случилось? — голос тёти был встревоженным.
— Тёть Зоя, я... я не знала, — выдохнула Екатерина. — Дом принадлежал брату свекрови. Они считают, что он должен был достаться им.
— И что теперь?
— Они хотят забрать его. Егор, брат Ростислава, он... он сказал, что найдёт способ.
Тётя помолчала.
— Документы в порядке?
— Да, всё оформлено. Но он намекал, что может убедить Ростислава подать на развод. Тогда дом придётся делить.
— Екатерина, слушай меня внимательно, — голос тёти стал жёстче. — Этот дом — твой. Ты платишь ипотеку, ты хозяйка. И никто не имеет права выгонять тебя. Ты понимаешь?
— Понимаю, но...
— Никаких "но". Завтра ты идёшь к юристу и проверяешь каждую бумажку. Если надо — оформляешь брачный договор задним числом через суд. Ростислав вряд ли будет против, если объяснишь ситуацию.
Екатерина кивнула, хотя тётя не могла её видеть. Зоя была единственным человеком, который всегда поддерживал её, верил в неё.
Ростислав вернулся с вахты через три дня. Приехал поздно вечером, молча прошёл в дом, поднялся наверх. Екатерина ждала его на кухне, перебирая в руках чашку остывшего чая.
Когда он спустился, лицо было усталым, осунувшимся.
— Мама всё рассказала, — сказал он, садясь напротив. — Про дом дяди Виктора.
— Ростислав, я правда не знала...
— Я знаю, — он потер лицо ладонями. — Егор объяснил. Дядины дети продали дом через агентство, чтобы мы не перехватили покупку. Они хотели деньги быстро.
— И ты... ты злишься?
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Я устал, Катя. Устал от работы, от всей этой истории, от того, что мама названивает каждый день и требует решить вопрос в её пользу.
— Что она хочет?
— Чтобы я убедил тебя продать дом. Ей. За ту же цену, что ты заплатила.
Екатерина сжала чашку.
— А ты?
— А я хочу понять, — Ростислав наклонился вперёд, — зачем ты купила дом именно здесь? На этой улице?
— Потому что он был в нашем бюджете, — честно ответила она. — И потому что я устала бегать от твоей семьи. Я хотела жить нормально, открыто, не прятаться.
— И как тебе? — в его голосе прозвучала горечь. — Получилось жить нормально?
Они сидели в тишине. За окном шумел ветер, где-то лаяла собака.
— Ростислав, мне нужно знать, — Екатерина подняла глаза. — Ты на моей стороне? Или на их?
Он молчал долго. Потом встал, подошёл к окну.
— Я не знаю, Катя. Я правда не знаю.
Эти слова ударили больнее любого скандала. Екатерина поняла — она одна. Муж не защитит её, не встанет рядом. Он просто уйдёт в сторону и будет смотреть, как она борется.
— Хорошо, — выдохнула она. — Тогда я сама.
Она встала, прошла мимо него к лестнице.
— Катя, — окликнул он.
— Что?
— Егор сказал... он сказал, что может помочь с ипотекой. Если ты согласишься продать дом маме. Он погасит долг полностью, и мы купим другое жильё.
Екатерина обернулась.
— Другое жильё? Где? На окраине? В маленькой квартире, которую одобрит твоя мама?
— Нормальное жильё...
— Нет, — твёрдо сказала она. — Этот дом — наш. Миланин. И я не продам его за ваши семейные игры.
Она поднялась по лестнице, закрылась в спальне. Села на кровать, уткнулась лицом в ладони. Внутри всё горело — обида, злость, отчаяние.
Утром она позвонила юристу, которого посоветовала тётя Зоя. Записалась на приём, собрала все документы. Если семья Ростислава хочет войны — пусть будет война.
Но она не отступит.
Дом на Садовой — её крепость. И никто, даже Валентина Игоревна с её сыновьями, не заставит Екатерину сдаться.
Она посмотрела в окно — на тихую улицу, на аккуратные коттеджи, на жизнь, которую так хотела построить. Впереди было много боёв, много разговоров, может быть — развод.
Но главное она поняла точно: больше не будет прятаться, извиняться за своё существование, сжиматься до размеров удобной тени.
Она — Екатерина. Мать Миланы. Хозяйка этого дома.
И это только начало её истории.
Через окно она увидела, как Ростислав выходит из дома, садится в машину, уезжает. Не попрощавшись. Снова.
Екатерина глубоко вдохнула и открыла ноутбук. Юрист ждал документы на почте. Тётя Зоя обещала приехать к выходным. А Милана спала в своей комнате, в своём доме.
Всё будет хорошо. Обязательно будет.
Она начала печатать письмо юристу, твёрдо нажимая на клавиши.
Война началась. Но сдаваться Екатерина не собиралась.
Прошло две недели
Екатерина встретилась с юристом трижды, собрала все документы, подготовила защиту. Тётя Зоя приехала и поселилась в гостевой комнате — моральная поддержка оказалась важнее любых денег.
Ростислав почти не появлялся дома. Звонил Милане, коротко разговаривал с Екатериной о бытовых вопросах, но о доме — ни слова. Будто проблема исчезнет, если её игнорировать.
В субботу утром в дверь снова позвонили. Екатерина открыла — на пороге стояла Валентина Игоревна. Одна. Без Егора, без праведного гнева в глазах. Просто уставшая пожилая женщина в сером пальто.
— Можно войти? — спросила она тихо.
Екатерина кивнула, пропустила её в гостиную. Зоя взяла Милану на кухню — печь печенье.
— Я хотела извиниться, — начала Валентина Игоревна, садясь на край дивана. — За те слова. Про отродье. Это было... чудовищно.
Екатерина молчала, ждала продолжения.
— Виктор был мне очень дорог. Когда узнала, что дом продан, словно потеряла его заново. Но это не оправдание, — свекровь подняла глаза. — Ты купила дом честно. И имеешь право жить здесь.
— Спасибо, — выдохнула Екатерина.
— Егор больше не будет вмешиваться. Я поговорила с ним. С Ростиславом тоже, — Валентина Игоревна достала из сумки конверт. — Это фотографии Виктора. Он любил этот дом, заботился о нём. Подумала, ты захочешь узнать его историю.
Екатерина взяла конверт, открыла — старые снимки, мужчина средних лет в саду, улыбается в камеру.
— Он был хорошим человеком, — добавила свекровь. — И я рада, что в его доме будет жить семья. Настоящая семья.
После её ухода Екатерина долго сидела, разглядывая фотографии. Может, это не конец войны. Может, просто перемирие. Но даже это — уже победа.
Милана вбежала в комнату с тарелкой печенья.
— Мама, смотри, что мы испекли!
Екатерина обняла дочку, прижала к себе. За окном шёл снег, укрывая улицу белым покрывалом. Дом на Садовой больше не казался полем битвы.
Он стал домом. Их домом.