Там, в поселке, ждало его другое дело. И казалось ему, что это – дело жизни.
То какое-то нетерпение закипало внутри, всегда так – он не умел терпеть, брался за дела сразу. То вдруг успокаивался – глупости это, надумал себе, а ничего и не выйдет.
Сколько таких надежд пережили они со Светланой! Успокоились лет десять назад, когда Антон стукнул кулаком по столу – хватит! До того долечилась Светка от бесплодия, что и сама уж чуть жива. Да и отношения их в тот период совсем разладились – устали от вечного разочарования. Это просто невыносимо – ждать и надеяться без получения результата.
– Не будет у нас детей, и точка! Ты есть – у меня, а я – у тебя. Так и будем жить. Хватит!
Пожалел потом, что не сделал этого раньше. Все боялся расстроить, а вышло наоборот: Светлана успокоилась, жизнь вошла в свое нормальное русло.
И трудные времена прошли, начало налаживаться их производство, дела пошли в гору, появились деньги. Теперь их дача стала большим добротным домом. Светлана увлеченно занималась стройкой, потом благоустройством. Но жили они в квартире в рабочем поселке, так было удобнее.
А Антон, построивший завод с котлована, всегда находил себе дела и увлечения. Увлечения и цели его менялись: рыбалка с моторок, футбол, женщины, охота – скучать и страдать по отсутствию детей было некогда.
Уже через три недели вернулся он в таежный поселок за девочкой. Пришлось ехать с Гришкой, сам он водил слабовато. Гришка не знал, зачем едут они, считал по охотничьим делам к егерю. Они переночевали у Баира. А рано утром к машине привели девушку с ребенком.
До того молода – восьмиклассница, прям.
– Твой? – удивился Григорий.
– Нет, – замотала головой, – Моя дома.
И когда Гришка увидел, что ребенка кладут к ним в "Газик", а девушка остаётся, заморгал глазами. В машину на заднее сиденье забрался и Антон Романыч.
"Газик" не завелся, за ночь застыл – вот тебе и весна. Пришлось Григорию кипятить и таскать горячую воду. Антон с ребенком ждал в доме, сердитый и серьезный.
Наконец, машина завелась.
– Чего-то холодно тут, – директор никогда на холод в машине не жаловался, но сегодня ворчал.
От днища машины и правда несло холодом, мёрзли ноги, хотя в лицо от стекла дул горячий воздух. Гришка знал своё дело, прибавил тепла. Машина неслась под сотню километров в час, дорога знакома.
Антон Романыч поначалу сидел сзади скрючившись, засунув руки в рукава полушубка, задрав ноги в унтах повыше. Ребенок лежал рядом, на сиденье. Потом он взял ребенка на руки.
– Антон Романыч, а что за ребенок -то? – полуобернулся Гриша.
– В больницу везём, лечение требуется. Помогаем. А ты на дорогу смотри!
– А..., – Григорий понял, к беседе директор не расположен.
Он возился с ребенком, кормил из бутылки, которую Гришка ставил у печки. Ребенок то плакал, то успокаивался. Но по большей части спал.
Не стыковалось у Гришки в голове. Если в больницу надо, так где мать? Если за ребенком они сюда специально и ехали, так зачем Романыч поехал сам? Помощников у него предостаточно. Но вскоре директор оттаял, уже говорили о том, о сем, ехали через мрачную, неожившую ещё тайгу, потом через равнину, раскинувшуюся плавными увалами, и через гряды, похожие на стиральную доску.
– Гриш, а ты жилищные условия улучшить ведь хотел, да?
– Жилищные? Да-а, заявление писал. Но отказали. Полуторка ж у меня, и сын один. А мать, вроде как, не в счёт – свой дом у нее в деревне есть. Отказали.
– А если поможем от завода? Мать прописана?
– Нет. Не дают. А чё, можно?
Григорий даже оглянулся – с чего такое серьезное предложение? Поговорили. Гриша получить квартиру побольше был не против.
Понял Гриша всё уж потом. Недалеко от Хабаровска в поселке подхватили они в машину Светлану Сергеевну с чемоданом. И как только села она на заднее сиденье, взяла на руки ребенка, посмотрела в одеяло, а потом на мужа, так Гришка все и понял.
И предложение это квартирное понятно за что – за молчание.
– Гриша, едем не домой. Едем в Хабаровск. Скажу адрес.
Антон Романыч продумал все. И все у него получилось. Никакого удочерения. В свидетельстве о рождении, найденная в тайге 2 марта 1971 года девочка – стала Анной Антоновной Лопахиной, 22 апреля 1971 года рождения. Ее родители – Лопахины Антон Романович и Светлана Сергеевна.
Светлана почти полгода жила в Хабаровске у старой маразматичной двоюродной тетки Антона. И в конце апреля Антон Романович на заводе проставлялся за рождение дочери, объяснив, что жене придется еще лечиться в Хабаровске. Его поздравляли, радовались за такое позднее счастье.
Что-то оберегало девочку. Да, она была не совсем здорова, но она даже не была простужена.
Сам он теперь мотался между заводом, который стоял за двести километров от Хабаровска, и Светланой с дочкой. Летом целый месяц отдыхал в отпуске, что для него было редкостью. И только глубокой осенью перевез жену и дочь домой.
Григорий, женщина-врач Омского роддома, взявшая деньги, и несколько жителей таёжного поселка – единственные свидетели того обмана. Больше о том, что девочка им не родная, никто не знал.
Но и они, если б даже очень захотели, не смогли б ничего доказать.
***
***
Дочь — это источник радости, которую невозможно измерить. Она росла на глазах: розовощекая, синеглазая, с россыпью светлых мягких кудряшек. Антон сходил с ума от любви, готов был баловать, быть с ней и днём, и ночью.
Хорошо хоть Светлана баловство его не приветствовала, была строга, занималась воспитанием с небывалым рвением. Здоровье ее пошаливало, и теперь с ними жила Юлия Филипповна – тетка Светланы, одинокая интеллигентная старая дева чопорного воспитания.
Часто ночью снилась Антону тайга. Вот целится он из своей бельгийской винтовки в зайца, и тут заяц оборачивается, а это его синеглазая Анька. А он вот-вот выстрелит ... Просыпался в холодном поту.
Они переехали в дом, Антон из квартиры приезжал туда только на выходные. А вот после таких снов тянуло к дочке и на неделе. И он гнал своего неизменного водителя Гришу туда.
К десяти годам Аня сносно играла на фортепиано, пела, изучала английский и радовала успехами в школе.
Но случилась беда – болезнь Светланы вернулась. Она сгорела за три месяца, когда дочке шел одиннадцатый год. Аня рыдала на похоронах так, что утирали слезу даже могильщики. Маму она боготворила.
– Ты, Ань, кончай, – уговаривал ее отец, обнимая дома, – Тебе надо жить дальше, расти. Мама бы сейчас, что сказала, если б увидела тебя такую?
– Ругала бы.
– Вот именно. Она наказывала, чтоб я тебе не позволил горевать, а я ничего и сделать не могу: плачешь и плачешь.
– Пап, а как же мы без мамы будем?
– Как-то надо. Я и сам ещё не всё понял. Одно знаю – у тебя мало что изменится.
– Пап, а можно я с тобой жить буду, в квартире?
– Конечно..., – кивал он грустно, он и сам ещё не понимал, как теперь будет жить без Светы. Ребенок, Анька, их так сблизила. Теперь уж он со стыдом вспоминал свои прежние шашни, – Как скажешь, Ань. Со мной – так со мной.
Юлия Филипповна прожила с ними ещё год. Но через год уехала к себе – возраст. У директора завода всегда находились помощницы. Девочкой занимались няни, числящиеся на заводе на должностях, но практически там не появляющиеся.
Через два года после смерти жены завязались у Антона Романыча отношения с московской инженершей – женщиной яркой, умной и красивой. Пробовали они наладить жизнь вместе, но прожив вместе полтора года, расстались – оба были одержимы работой и ничего хорошего из этого не вышло.
Аня честно старалась полюбить новую маму, но только измучилась – любви так и не случилось.
– Мы с тобой оба не смогли, – грустно улыбался отец.
Ему уже перевалило за шестьдесят. Небольшой, но громоздкий, пузатый, со сросшимися бровями Антон Романыч старел, но по-прежнему успевал многое. Завод – его детище, люди завода – практически семья, а дочь – та, ради кого стоит жить.
В рабочем поселке подружилась Аня с Леной Захаровой – родители ее работали на заводе. Не слишком благополучный отец – пьяница. Лена стала часто бывать у них: стали девочки подругами – не разлей вода.
Учиться Антон Романыч отправил Аню в Москву вместе с подружкой Леной. Так ему было спокойнее. Пять лет он оплачивал квартиру. Даже когда решила Лена жить отдельно от Ани – оплачивал.
– Подрабатывает она, пап. В парикмахерской стрижет вечерами. Неплохо получает. Но все равно спасибо тебе, – звонила дочка.
А потом настали сложные времена у завода. Да и у всей страны – сложные. Дефицит бюджета, ухудшение торгового баланса, кризис производства... Все начало рушится.
У Антона Романыча уже была сформирована хорошая команда. Держались они получше прочих. Молодая смена была воспитана им же.
– Мы с вами не самом острие, на переднем крае, – наставлял он их, а они слушали его разинув рты. Лопахина тут уважали все. Он думал о заводе, но не забывал о о людях. Денег не было, он занимался бартером, чтоб поддержать рабочих.
Володя Тихонов уже ходил в его замах, Николай Иваныч Авдотьев, с которым прошли так много – главный инженер, Внук Вадика Богданова – Михаил, который тоже был в тот день на охоте, стал начальником охраны. Сын его водителя Григория Алексей – тоже уже ведущий инженер, способный паренек вырос.
Приватизировался завод долго, муторно и странно. Работникам завода поначалу досталось лишь пятьдесят процентов акций. Антон Романыч не спал ночами, глотал корвалол, думал... Если б не будущее Ани, он бы в тот момент наверняка опустил руки, как опустил их Николай Иваныч, главный инженер.
– Не понимаю я ничего уже в этих современных реалиях, Антон. Вот что я решил – забирай у меня мои акции, я тебе доверяю. Всю жизнь вместе – на том и стоим.
И Антон забрал. Они ему нужны в тот момент были очень, нужен был контрольный пакет. Но он точно знал: жеста этого Авдотьева не забудет. Антон Романыч подключил все связи, повернул губернатора на свою сторону, скупал акции, и вскоре получил то, что хотел – власть над заводом. Но эта была не власть ради власти, а власть ради спасения своего детища.
***
Аня возвращалась домой. Знала, что отец устроит ей грандиозную шумную встречу и решила – не сообщать. Самолёт привычно нес ее над холмистыми облаками. И казалось, что это вовсе не облака, а покрытая снегом тайга. Ее тайга – ее родина и любовь.
Она могла бы остаться в Москве или выбрать по распределению место поближе, но она возвращалась домой. В конце концов она теперь специалист – химик. И родной папин завод – именно то, что нужно молодому инженеру-химику.
О проблемах лет последних она, конечно, знала. Но отцу своему доверяла: он дело свое сделает, и с ним завод не пропадет.
А Ленка возвращаться не захотела. Наслушалась о проблемах глубинки. А ещё знала, что дома у нее не все в порядке – отец совсем спился, его уволили, а мать, несчастная женщина, все никак не может его спасти. К тому же дома – младшие сестра и брат. Жили они в одноэтажном старом деревянном доме без ванны и туалета, зато с многочисленными соседями.
– Это у тебя все схвачено, а я – куда приеду? Опять на пьяную рожу бати смотреть? Не хочу.
– Лен, но ведь дорогое жилье в Москве, а мой ..., – отец уже заявил, что впредь оплачивать жилье Лене не станет.
– Да понятно. Ничего, теперь легче будет. Я же с девчонками.
Лена работала в парикмахерской, там и решила остаться. Снимала жилье с двумя сотрудницами.
Вот и сейчас, в самолёте, думала Аня о подруге. Как же крепко дружили они в детстве! Клялись друг другу в вечной дружбе. И, вроде, продолжали дружить и сейчас, но странная это была дружба. Дружба не дружба, соперничество не соперничество – не поймешь. Ленка все время ей пыталась что-то доказать.
Характер у нее упрямый, резкий, деятельный. Она была гораздо активнее Ани, но не способнее, и злилась из-за этого. Сначала Аня прощала ее вспыльчивость, оскорбительные высказывания – Аня вообще была чересчур спокойной, а Ленка называла это барством. Но пришло время, когда и она показала характер. Надоело ей терпеть. И тогда начали они ссориться.
Впрочем, ссоры эти были недолгими - обеих друг к другу тянуло. Они мирились до следующей ссоры. И только в последнее время как-то успокоились. То ли потому что переросли, то ли потому, что теперь каждая шла своим путём. Аня училась и оставалась всё-таки папиной дочкой, а Лена начала свою взрослую самостоятельную жизнь в Москве.
И теперь Аня искренне беспокоилась за подругу. Как она там – в Москве? Как все сложится? Учебные заведения еще не были местом получения корочки, они были частью цепи: университет — и дальше работа по специальности. Лена казалась исключением из общего правила.
А ещё мучил вопрос – может сама она зря возвращается? Может права Лена, и ей нужно было остаться в столице? Отец бы поддержал.
Но вот самолёт начал посадку в Хабаровске. Амур, тайга... Томительное блаженство ожидания встречи. Потом автобус пыльными дорогами нёс ее в рабочий поселок.
Она открыла дверь квартиры своим ключом. Темно, шторы задёрнуты, пахнет пылью, в комнате низко висит над столом старомодный оранжевый абажур. Понятно – отец вообще не живёт дома, вечно пропадает на заводе. Там у него – дом родной.
Черный торжественный телефон висел на стене, в коридоре. Аня, не раздеваясь, сняла тяжелую трубку, приложила к уху, торопливо начала двигать тонким пальцем тяжелый диск, и он с тугим жужжанием упруго возвращался назад. Она слушала равнодушные гудки, потом щелкнуло что-то, и возник жёсткий и раздраженный голос отца.
– Лопахин, слушаю!
– Па-ап! Здравствуй! А я дома... Теперь окончательно.
В трубке – выдох.
– Анька! Анечка! Ну, слава Богу! Вот и вернулась..., – и такое облегчение в голосе, такое неподдельное счастье. Но вскоре пришел в себя и заворчал, – А почему не предупредила?! Встретили б... Как это – ты дома? Так ты на автобусе что ли тряслась? Анька!
– Пап, как же я тебя люблю... Приезжай скорее. Жду...
Только ради этой радости отца стоило было вернуться.
***
Продолжение в пятницу, друзья...
От души благодарю тех, кто поддерживает меня донатами, дорогие мои читатели! 🙏
А пока предлагаю другие повести: