Я сбежала из купе люкс, благодаря шепоту цыганки незнакомки. Если бы я не вышла в тот вечер в коридор, я бы никогда не узнала этого всего. Цыганка сунула мне в руку конверт и бросилась бежать с поезда. Внутри была фотография моей...
Холод. Он проникал сквозь тонкую ткань платья, впивался иглами в кожу, стелился по бетону пустой платформы. София стояла, не двигаясь, пока красные огни последнего вагона не растворились в ночной тьме, словно огромный уползающий змей. Гул колёс сменился звенящей, абсолютной тишиной. Тишиной провинциальной глухомани посреди ночи.
Только теперь она осознала, что сделала. Она выпрыгнула из движущегося поезда. Она сбежала от мужа. Она одна, в темноте, посреди незнакомого места.
— Господи… — вырвалось у неё хриплым шёпотом.
Ноги подкосились, и она опустилась на холодный бетон, прислонившись спиной к ржавой стойке с табличкой, названия которой она даже не разглядела. Дрожь, которую она сдерживала, прорвалась наружу — мелкая, неконтролируемая, сотрясающая всё тело. Это была не просто дрожь от холода. Это был шок.
- Что я наделала? Что я НАДЕЛАЛА?
Мысли метались, как перепуганные птицы в клетке. Артём. Его спокойное лицо в окне. Этот прощальный взмах руки. Он не побежал за ней. Не закричал. Он просто… проводил её взглядом. Почему? Потому что был уверен, что она вернётся? Или потому что…
«Тени за его плечами. Женские».
Слова цыганки вспыхнули в сознании, яркие и жгучие. София схватилась за сумку, прижала её к груди, как единственную точку опоры. Внутри были деньги. Паспорт. Телефон. Её старая, «девичья» карта, которую она почему-то не заблокировала.
Она должна думать. Действовать. Но мозг отказывался работать.
Из темноты, со стороны здания вокзала, донёсся скрип двери и чьи-то шаги. София вжалась в тень, сердце замерло. Мужик в заношенной телогрейке, сторожиха или просто бомж? Неважно. Любая встреча сейчас — угроза.
Шаги удалились. Она выдохнула, ощущая, как слёзы наконец прорываются наружу — тихие, бесшумные, от бессилия и ужаса. Она плакала, сидя на холодном бетоне, в темноте, и никто в мире не знал, где она.
Через какое-то время, когда слёзы иссякли, оставив после себя ледяную пустоту под рёбрами, в голове проступила первая ясная мысль:
- Нельзя здесь оставаться.
Она встала, пошатываясь, и побрела к слабо освещённому зданию вокзала. Внутри пахло сыростью, хлоркой и каким то унынием. За стеклом кассы — темнота. На скамейке спал какой-то человек, укрытый рваным пальто. София прошла мимо, стараясь не шуметь, и вышла на привокзальную площадь. Там стояло такси. Всего одна машина, «двенашка» с зелёным «шашечным» огоньком. Водитель, мужчина лет пятидесяти, сидел внутри, курил, уставившись в телефон.
Она подошла, постучала в стекло. Оно опустилось.
— В город довезёте? — голос её сорвался на хрип.
— Какой город? — спросил водитель, оглядывая её с ног до головы. Его взгляд задержался на дорогом, но явно не по погоде платье и на сумке.
— Ближайший. Где есть гостиница. Пожалуйста.
Он что-то взвесил в уме.
— Триста километров. Полтинник.
У неё не было пятидесяти тысяч наличными. Но была карта.
— Я картой.
— Картой не возьму. Только налик.
— У меня… У меня есть три тысячи наличными. И золотая цепочка, — она сняла с шеи цепочку с кулоном, золотое украшение, подарок Артёма на первую неделю знакомства.
Водитель взял цепочку, покрутил в руках, зубами попробовал.
— Ладно. Садись. Замёрзла ведь, поди.
Дорога в кромешной тьме казалась бесконечной. София молчала, уставившись в окно, в своё отражение — заплаканное, бледное, с безумными глазами. Водитель пытался её разговорить.
— Девушка, бежите от кого? Не обидели вас?
— Нет, — коротко бросила она. — Просто… ошиблась с поездом.
— Вон оно что, — недоверчиво протянул он. — Платье у вас красивое. На праздник какой едите?
Она не ответила. Он понял и замолчал. Включил музыку.
Через три с половиной часа они въехали в небольшой городок с пятиэтажками. Водитель остановился у чуть освещенной трёхэтажной гостиницы «Уют».
— Здесь более-менее. Просто и недорого. Давайте рассчитаемся за дорогу. Только цепочку возьму, достаточно, деньги вам самой думаю пригодятся.
— Спасибо вам.
Она отдала ему цепочку, вышла и почти бегом зашла в тускло освещённое фойе. Дежурная, женщина с вечно уставшим лицом, даже не посмотрела на её паспорт. Просто взяла деньги, отдала ключ от номера на втором этаже.
Номер был крошечный, пропахший табаком и старьём. Но ей именно такой и нужен был, спрятаться на время. Она заперлась на все замки, задвинула щеколду, прислонилась к двери и снова разревелась. На этот раз — от облегчения и новой волны страха.
Она вывалила содержимое сумки на потертое покрывало. Паспорт. Кошелёк. Телефон. Ключи от квартиры в Москве (не её, общей с Артёмом). Помада, зеркальце. И… что-то чужое.
Конверт. Простой, канцелярский, коричневатый, потрёпанный по краям. Она его никогда не видела. Она точно не клала его в сумку.
Руки задрожали сильнее. Она взяла конверт. Он был незапечатан. Внутри лежала чёрно-белая фотография, явно старая, с волнистыми краями. И пожелтевший вырванный листок из газеты.
София вытащила фотографию. И мир перевернулся.
На снимке была женщина. Лет тридцати пяти, не больше. Невероятно красивая, с гордым, высоким взглядом. Тёмные, густые волосы. И глаза… Глаза были её. Софьины. Точь-в-точь. Та же форма, тот же разрез, та же глубина. Это было лицо её двойника, только старшего.
Кто это? Тётя? Мать? Но её мать, профессор лингвистики Елена Витальевна, была совсем другой. Светловолосой, с серыми глазами.
София перевернула снимок. На обороте, выцветшими чернилами, было написано: «Люба. Карпаты. 2002».
Люба. Незнакомое имя. Карпаты. 2002-й год. За два года до её рождения.
Она сбросила фотографию, как обжигающую, и схватила газетный листок. Газета была на незнакомом языке, но… буквы были славянскими. Украинский, румынский? Или… Она вгляделась. Заголовок: «ЗНИКНЕННЯ В КАРПАТАХ. ТАБОР ШУКАЄ ЖІНКУ».
Она не знала украинского языка, но отдельные слова понимала по смыслу. «Зникнення» — сгинула, пропала. «Табор» — табор. «Жінку» — женщину.
И ниже — текст. И в тексте мелькнуло знакомое имя: «Любовь (Люба) М…, 29 років, з табору біля села Верховина…».
София уронила листок. В голове зашумело. Она не понимала, но каждое её нутро кричало, что это как-то связано с ней. С её глазами. С цыганкой в поезде. С Артёмом.
Она схватила телефон. Руки тряслись так, что она едва набрала номер. Её лучшая подруга, Катя. Та самая, которая была её свидетельницей на свадьбе и которая плакала, говоря: «Соф, он такой… холодный. Ты уверена?»
Трубку взяли почти сразу.
— Алло? Софья?! Господи, это ты?! — голос Кати был сдавленным, испуганным.
— Кать, это я, — София сглотнула ком. — Я… я в порядке.
— ГДЕ ТЫ?! — крикнула Катя, и в её голосе слышались слёзы. — Ты где, дура?! Артём Сергеевич разрывает телефон! Он говорит, что у тебя… что у тебя психический срыв! Что ты в истерике выпрыгнула из поезда! Он говорит, ты можешь быть опасна для себя! У тебя галлюцинации! Он уже всех подключил, тебя ищет! Менты, частники, все! Он плачет по телефону, говорит, что любит тебя, что спасает!
София онемела. Холод, более пронзительный, чем на платформе, пополз по спине. «Психический срыв». «Опасна для себя». «Галлюцинации». Идеальная легенда. Никто не станет искать сбежавшую жену. Все будут искать бедную, больную девушку, которую нужно вернуть в лоно семьи и лечить.
— Кать, слушай меня, — её голос стал резким, отчаянным. — Я не сумасшедшая. Я в здравом уме. Я сбежала, потому что… потому что мне страшно. Мне страшно с ним.
— Соф, милая, может, это правда нервы? Свадьба, переезд, он говорит, ты таблетки какие-то перестала пить…
— КАКИЕ ТАБЛЕТКИ?! — вскрикнула София. — Я никаких таблеток не пила!
— Ну, он говорил, тебе прописывали что-то лёгкое, от тревоги… Ой, Соф, я не знаю! Он так убедительно говорит… Он уже звонил твоим родителям!
Родители. Мысль о них пронзила её, как нож. Мама. Папа. Они поверят Артёму. Они всегда его обожали, считали подарком судьбы.
— Что они сказали?
— Мама твоя в истерике. Она умоляет меня, если ты позвонишь, уговорить тебя вернуться. Говорит, Артём всё уладит, лучшие врачи… Соф, может, правда вернуться? А то мне так страшно за тебя!
В глазах у Софии снова выступили слёзы. От бессилия. От понимания, что её уже превратили в пациентку. В проблему. Её правда никого не интересует.
— Катя. Ты мне веришь?
На том конце провода повисла тяжёлая пауза.
— Я… я не знаю, Соф. Ты говоришь странно. Ты слышишь себя? Ты как чужая.
— Потому что я ПРОСНУЛАСЬ! — выкрикнула София. — И вижу, что была спящей! Запомни: если со мной что-то случится, это не самоубийство и не несчастный случай. Это он. Артём Ворожеин. Запомни это имя.
Она положила трубку, не слушая ответа, и выключила телефон. Вынула сим-карту и сломала ногтями. Теперь её могли отследить только по самому аппарату. Она сунула его на дно мусорного ведра, под смятые бумажки.
Тишина. Только стук собственного сердца. Она снова посмотрела на фотографию. На глаза женщины по имени Люба. Её глаза.
И тогда, как вспышка, перед её внутренним взором пронеслись образы. Не её воспоминания. Чужие. Резкий запах хвои и дыма. Звон колокольчика на шее лошади. Громкий, раскатистый смех женщины. И чувство… чувство безграничной, дикой свободы.
Она зажмурилась, пытаясь ухватить видение, но оно растаяло, оставив после себя лишь горький привкус тоски и щемящую боль в висках.
«Кто ты?» — прошептала она, глядя на фотографию.
И тишина номера ответила ей лишь гулом водопроводных труб и далёким гудком автомобиля за окном. Но ответ уже был зашифрован в старом газетном листке и в глубине её памяти, которая только-только начала давать трещины
Продолжение НИЖЕ по ссылке
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало истории по ссылке ниже
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)