Цыганка в вагоне поезда прошептала мне в темноте всего одну фразу. Теперь вся моя жизнь — страх. Я выпрыгнула из поезда, сбежав от мужа, после слов незнакомки. То, что я узнала о нём, заставило меня бежать в никуда...
Ритм. Монотонный, убаюкивающий ритм колес по стыкам рельсов.
Тук-та-тук. Тук-та-тук.
Он отпечатывался где-то в висках, смешиваясь с тихим гулом безупречного купе класса «люкс».
София стояла у двери в проход, прислонившись лбом к прохладному стеклу. За окном мелькали, уплывая назад, тёмные силуэты деревьев, редкие огоньки далёких деревень. Мир за стеклом был простым и понятным: ночь, сон, тишина. Внутри купе… внутри купе было красиво, тихо и бесконечно одиноко.
Она украдкой взглянула через отражение в стекле на мужа. Артём. Артём Сергеевич Ворожеин. Сорок пять лет. Влиятельный. Богатый. Красивый в этой своей ледяной, отточенной, как клинок, манере. Он полулежал на диване, в дорогом кашемировом свитере, глаза закрыты. Но София знала — он не спит. Он никогда не спит по-настоящему в присутствии других. Он всегда настороже.
«Всего месяц», — подумала она, ловя в отражении своё собственное лицо. Двадцать два года. Невеста месяца в глянцевых журналах. «Сказочная свадьба дочери профессора и имперского бизнесмена». Какая чушь.
— Тебе неудобно? — его голос прозвучал внезапно, безо всякого предупреждения. Глаза его были закрыты.
София вздрогнула, оторвавшись от стекла.
— Нет. Просто… смотрю.
— На что? Там же темно. Иди, ложись. Утром приедем, день будет тяжёлый.
Его голос был ровным, заботливым. Идеальным. Как всё в этой купе, в этой поездке, в этой жизни. И именно от этой идеальности по спине пробегал холодок.
— Я ещё не хочу спать, — мягко сказала она, хотя спать хотела ужасно. Просто лежать рядом с ним в этой узкой кровати, чувствуя его безупречную, отстранённую близость, было ещё невыносимей.
— Как знаешь.
Он повернулся на бок, спиной к ней. Разговор окончен.
Тук-та-тук. Тук-та-тук.
София вздохнула и выскользнула в проход, прикрыв за собой дверь купе. Ей нужно было пространство. Воздух. Пусть даже это был спёртый воздух вагона с запахом колесной смазки и дорогого кофе.
Она прошла немного, остановилась у большого окна в торце вагона. Здесь было темно, только синяя ночная подсветка. Она снова уставилась в темноту, пытаясь поймать хоть одну ясную мысль. Что с ней? У неё есть всё. Молодость, красота, муж, обожающий её (он говорил это, да), роскошная жизнь. Почему же внутри — эта ледяная пустота? Как будто что-то очень важное забыто, утеряно ещё до начала.
Шаги. Лёгкие, быстрые, почти неслышные на фоне гула поезда. София обернулась.
К ней шла женщина. Не проводница. Цыганка. Лет пятидесяти, может больше. Лицо иссечено морщинами, но не грубыми, а какими-то… печальными. Тёмные, пронзительные глаза смотрели прямо на Софию. На ней был длинный, поношенный сарафан и потрёпанный платок. Она выглядела так, будто её ветром занесло сюда из другого времени, из другой, более жёсткой реальности.
София инстинктивно отступила к стене. Но женщина остановилась прямо перед ней, не приближаясь, но и не давая пройти. Она не улыбалась. Она изучала её лицо с такой интенсивностью, что Софии стало не по себе.
— Девочка моя, — голос у цыганки был низким, хрипловатым, но очень чётким. Он перебил стук колёс. — Позволь старухе взглянуть на тебя.
— Я… я ничего не хочу, — глупо сказала София, пытаясь пройти обратно к своему купе.
— Я просто прошу минуту, — женщина не двигалась с места. Её взгляд скользнул по дорогому, но простому платью Софии, по её холёным рукам без обручального кольца (оно осталось в сейфе, оно давило), по её лицу. Остановился на глазах. — Ты вижу… вышла недавно замуж.
Это не было вопросом. Это был факт. София почувствовала лёгкое головокружение.
— Да. А что?
— Он… — женщина прищурилась, как будто вглядывалась в невидимую пелену за спиной Софии. — Он вижу по глазам старше тебя. Намного.
София молча кивнула. Страх сменился любопытством. Ну, предположить возраст мужа мог любой, но чтобы намного...
— И богат. Очень богат. И влиятелен. Сила от него исходит… тёмная, липкая сила.
— Послушайте, — начала София, но женщина резко шагнула вперёд, схватила её за руку. Её пальцы были холодными и цепкими, как корни.
— Не перебивай! Слушай! — её голос стал срываться на шёпот, полный неподдельного, дикого ужаса. Она заглянула Софии прямо в душу. — Он тебя не любит. Он… он тебя *присваивает*. Я вижу тени за его плечами. Чужие тени. Женские.
— Что вы несёте? Отпустите меня! — попыталась вырваться София, но хватка была железной.
— Немедленно хватай вещи и беги от него! — выдохнула цыганка, и её слова прозвучали как заклинание, как последнее предупреждение тонущему. — Пока не поздно! Пока поезд не привёз тебя в его логово! Беги, дитя! Беги, не оглядывайся!
Она отшатнулась от Софии, словно обожглась. Её глаза были полны слёз. Не выдуманных, не театральных. Настоящих, горьких. Она посмотрела на Софию в последний раз, и в этом взгляде была не просто тревога. Было… что-то такое знакомое. И бесконечная жалость.
— Спасайся, — прошептала она. — Ради всего святого.
И затем она развернулась и бросилась бегом прочь по коридору, к выходу в соседний вагон. Её сарафан мелькнул и исчез.
София застыла, прислонившись к стене. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало. «Тени… Чужие тени… Женские…» Слова звенели в голове, смешиваясь со стуком колёс.
Тук-та-тук. Тени-за-плечом.
Она медленно, как лунатик, вернулась к своему купе. Рука на ручке дрожала. Она вошла.
Артём лежал в той же позе. Но теперь она видела: его плечи неестественно напряжены. Он не спал. Он слушал.
Поезд начал сбрасывать скорость, приближаясь к какой-то маленькой станции.
— С кем ты там разговаривала? — его голос прозвучал ровно, спокойно, слишком спокойно. Он не повернулся.
Ложь родилась сама собой, инстинктивно, из того самого холодного страха, что сковал её изнутри.
— Да так… Ни с кем. Показалось. Просто стояла.
Он медленно перевернулся и сел. Его глаза в полумраке купе были двумя тёмными, нечитаемыми точками. Он смотрел на неё. Молча. Так долго, что Софии захотелось вскрикнуть. Ей даже стало страшно.
— Странно, — наконец сказал он. — Я явно слышал голоса. Женский голос. Чужой.
— Может, из соседнего купе? — её собственный голос звучал фальшиво и тонко.
Артём не ответил. Он снова откинулся на спинку, закрыл глаза. Но напряжение в нём не исчезло. Оно висело в воздухе, как запах грозы.
Поезд с глухим стоном остановился. За окном замелькали огни крошечной, заброшенной станции. Тишина в купе стала звенящей.
София стояла посредине, не в силах пошевелиться. Перед глазами плыло лицо цыганки. Её ужас. Её слёзы.
- Беги, дитя!
И тогда она увидела. На запястье Артёма, лежащем на одеяле, была царапина. Свежая, красная. Совсем небольшая. Как от женских ногтей. Этой царапины не было, когда они садились в поезд. Она точно помнила. Он был безупречен, как всегда.
Откуда царапина?
В голове пронеслось: «Тени… Женские…»
И в этот момент что-то внутри неё — не разум, не логика, а древний, животный инстинкт — щёлкнуло. Как предохранитель. Как сигнал тревоги.
Она посмотрела на свою маленькую сумку Prada, стоявшую на полке. В ней были её паспорт, банковская карта, немного наличных, которые она взяла «на всякий случай». И телефон.
— Я… я схожу за водой, — прошептала она. — На станции. В ларёк.
Артём не открыл глаз, лишь кивнул, едва заметно.
София подошла к полке. Сердце билось так громко, что ей казалось, он слышит. Она взяла сумку. Не чемодан, не вещи. Только эту сумку. Повернулась к двери
— София, — его голос остановил её на пороге.
Она замерла, не оборачиваясь.
— Да?
— Возьми мою карту. Автомат может не принять твою.
Он протягивал ей тонкий платиновый прямоугольник. Жест заботливого мужа. Но она увидела в нём что-то другое. Контроль. Проверку. Если она возьмёт его карту, он будет знать, где и когда она ею воспользуется.
— Не надо, — сказала она, и голос вдруг стал твёрже. — У меня есть наличные.
Она вышла в коридор и резко, почти бегом, пошла к выходу. К той самой двери, в которую, как ей показалось, умчалась цыганка.
- Пока поезд не привёз тебя в его логово!
Вагон вздрогнул, готовясь к отправлению. Раздался предупредительный гудок.
София увидела за стеклом тёмную, почти пустую платформу. Одинокий фонарь. И в его свете — удаляющуюся, бегущую прочь от поезда фигуру в сарафане. Цыганка выскочила. Она сбежала.
И София поняла, что должна сделать то же самое.
Она рванула рычаг открытия двери. Дверь мягко отъехала и открылась. Ледяной ночной воздух ударил в лицо. Шаг в пустоту. Твёрдая бетонка под ногами.
Поезд дёрнулся и медленно пополз вперёд, набирая скорость. София видела, как мимо неё проплывает освещённое окно их купе. И в этом окне, на фоне тёмного интерьера, ясно виднелась фигура Артёма. Он стоял. Смотрел прямо на неё. Его лицо было не искажено гневом. Оно было холодным, спокойным и… предсказуемым. Как будто он этого и ждал.
Потом окно умчалось в темноту, и последнее, что она увидела, — это его рука, медленно поднимающаяся, чтобы помахать ей на прощание. Жест, полный леденящего душу спокойствия и уверенности.
Она осталась стоять на пустынной платформе, сжимая в окоченевших пальцах ручку своей сумки. А в ушах, поверх затихающего стука колёс, звенел полный ужаса шёпот:
- Беги, дитя. Беги…
Продолжение НИЖЕ по ссылке
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)