Я стояла над раковиной, полной жирной посуды, и чувствовала, как к горлу подступает злая горечь. Праздник закончился, гости разъехались, а в ушах все еще стоял гул их голосов. Мои родители, интеллигентные люди старой закалки, молча убирали со стола, стараясь не смотреть мне в глаза. Им было стыдно. Стыдно за меня, за моего мужа и за тот балаган, в который превратилась наша первая годовщина свадьбы.
— Наташа, оставь, мы с папой сами, — тихо сказала мама, забирая у меня губку.
Я посмотрела на её уставшие руки. Они два дня готовили эту дачу к приезду сватов: косили газон, топили баню, мариновали мясо. А в ответ получили ушат помоев.
«Белье у вас жесткое, спать невозможно», — заявила свекровь утром, едва проснувшись.
«Клубника кислая. И усы вы неправильно обрезаете, сразу видно — дилетанты», — поддакнула золовка, выплевывая ягоду прямо на садовую дорожку.
«А шашлык пересушен. Я такой даже жевать не буду», — резюмировал мой муж Миша, отставляя очередную пустую банку из-под пива.
Я смотрела на мужа и не узнавала его. Где тот подтянутый парень, за которого я выходила замуж год назад? На пластиковом стуле развалился грузный мужчина с намечающейся лысиной и животом, который он в шутку называл «трудовой мозолью».
— Пап, прости, — выдавила я, чувствуя, как горят щеки.
Отец, обычно сдержанный, вдруг резко бросил шампуры в мангал.
— Дочь, я не лезу в твою жизнь. Но скажи честно: где ты нашла этих людей?
— Это Мишина родня, — слабо защищалась я.
— Родня... — отец усмехнулся. — А Миша твой? Ты видела, во что он превратился? Ему тридцать лет, а выглядит на пятьдесят. Сидит, хамит тем, кто его кормит. Вы рядом смотритесь как Красавица и Чудовище. Только сказка эта страшная.
Слова отца попали в цель. Я хотела возразить, найти оправдание, но промолчала. Отец был прав. Моя любовь, которая еще год назад казалась вечной, сейчас напоминала старую привычку. Вкуса нет, а выбросить жалко.
Мы вернулись в город в тяжелом молчании. Миша сразу занял позицию на диване перед телевизором. Я ушла в спальню, сославшись на усталость.
Тишину разорвал звонок. На экране высветилось имя золовки: «Света».
— Наташ, привет! — голос золовки был подозрительно ласковым. — Слушай, тут дело такое. Инночка, племянница наша, поступила в университет. В ваш город.
— Поздравляю, — сухо ответила я.
— Ну так вот. Общежитие не дали, а снимать дорого. Мы решили, что она пока у вас поживет. Ну, первое время. Годик-два, пока не освоится.
Я крепче сжала телефон. Инночка. Девятнадцатилетняя девица, которая на даче без спроса вылила на себя половину моих духов, а на замечание фыркнула: «Жалко, что ли? Еще купишь».
— Света, это невозможно, — твердо сказала я. — У нас не гостиница.
— В смысле невозможно? — тон золовки мгновенно изменился. — Это же родная кровь! Миша согласится, я знаю. Ей, кстати, нужно особое питание. Она у нас на диете, любит авокадо и красную рыбу. Ты уж проследи, чтобы в холодильнике это было.
— Авокадо? — переспросила я.
— Да. Для кожи полезно. Ну все, ждите, она завтра приедет.
Я нажала отбой и вышла в зал. Миша лежал в той же позе.
— Твоя сестра звонила, — сказала я, вставая перед экраном. — Говорит, Инна к нам переезжает.
— А, да, — он даже не посмотрел на меня. — Светка говорила. Пусть живет. Места жалко? Девчонке учиться надо.
— Миша, у нас двухкомнатная квартира. Где она будет жить? С нами в спальне?
— Зачем утрировать? В зале поспит. А я к тебе переберусь, — он усмехнулся.
— А кормить её кто будет? Авокадо и рыбой?
— Купишь пару лишних фруктов, не обеднеешь. Ты же неплохо зарабатываешь. Родня должна помогать.
— А почему она не может жить у твоей мамы? У неё квартира пустая стоит, она на даче живет.
— Ты что! — Миша наконец оторвался от телевизора. — У мамы однушка! И там ремонт. Инночка молодая, друзей водить будет, испортит что-нибудь. Мама расстроится. А у нас все просто.
— То есть мою квартиру портить можно, а мамину нельзя?
— Это и моя квартира тоже! — вдруг повысил голос он.
— Твоя здесь только прописка и старый диван, — тихо произнесла я. — Квартиру купили мои родители еще до свадьбы.
Лицо Миши налилось кровью.
— Попрекаешь? Куском хлеба попрекаешь? Вот она, твоя сущность! Папаша твой на даче на меня как на врага смотрел, и ты туда же!
Я не стала слушать. Просто ушла в ванную и включила воду.
На следующий день я задержалась на работе. Идти домой не хотелось. Когда я наконец открыла дверь своим ключом, в нос ударил запах жареного картофеля и моих духов.
В прихожей стояла огромная сумка. А из кухни доносился смех.
Я вошла и остановилась в дверях. За моим столом сидела Инночка. На ней был мой шелковый халат. Она ела салат из авокадо — того самого, единственного, который я купила себе на завтрак.
— О, теть Наташ, привет! — она помахала вилкой. — А мы тут ужинаем. Дядь Миш, скажи, у неё халат классный, мне идет?
Миша сидел напротив и довольно улыбался.
— Идет, Иннуся. Носи на здоровье.
В этот момент жалость к мужу, которая держала меня все это время, исчезла без следа. Будто кто-то выключил свет. Осталась только брезгливость.
Я подошла к столу, молча взяла тарелку с недоеденным авокадо и вывалила содержимое в мусорное ведро.
— Эй! — возмутилась Инна. — Я вообще-то не доела!
— Доедать будешь дома, — спокойно сказала я. — У тебя есть полчаса, чтобы собрать вещи. И сними мой халат. Сейчас же.
— Миша! — вскрикнула девица. — Она меня выгоняет!
Миша вскочил, нависая надо мной.
— Ты сдурела? Это моя племянница! Она никуда не пойдет!
В этот момент зазвонил его телефон. Громкая связь была включена, и я услышала голос свекрови:
— Сынок, Света сказала, что эта истеричка недовольна приездом девочки? Ты там ей объясни, кто в доме хозяин. Пусть знает свое место. И скажи, чтобы Инночке денег дала, у ребенка стипендия маленькая.
Я выхватила телефон из рук мужа.
— Значит так, Лидия Ивановна, — сказала я в трубку, чеканя каждое слово. — Слушайте внимательно, повторять не буду. Если вы сейчас же не закроете свой рот, то пойдете по известному адресу. Пешком. И сына своего, хозяина диванного, с собой прихватите. Вместе с Инночкой и её любовью к авокадо.
На том конце провода воцарилось молчание. А потом начался крик. Я нажала «отбой».
— Вон, — сказала я мужу. — Оба.
— Ты не посмеешь, — прошипел Миша, но уверенности в его голосе уже не было. Он впервые видел меня такой. — Мы семья!
— Семья закончилась вчера. А сегодня закончилось мое терпение. Квартира моя. Полицию вызвать или сами уйдете?
Инна, поняв, что шутки кончились, быстро стянула халат, оставшись в футболке. Она молча побросала вещи в сумку. Миша пытался что-то говорить про свои права, но, встретившись с моим взглядом, замолчал. Он выглядел жалким.
Через сорок минут дверь за ними захлопнулась.
Я закрыла замок на два оборота.
В квартире стало тихо. Не бубнил телевизор, исчез запах дешевого пива. На столе лежала косточка от авокадо — единственное напоминание о гостях.
Я взяла тряпку и медленно, с удовольствием протерла стол. Потом распахнула створку окна, впуская в комнату вечернюю прохладу. Улица шумела, жила своей жизнью, и этот шум показался мне музыкой.
Странно, но я не чувствовала ни горя, ни одиночества. Только невероятную легкость. Я достала из шкафа любимую кружку, налила себе простого кипятка с лимоном и села у подоконника.
Жизнь начиналась заново. И в этой новой жизни я точно знала: покупать дорогие фрукты я буду только тогда, когда сама этого захочу. И делить их мне больше ни с кем не придется.