— Вот и помогай вам! — голос свекрови перешёл на ультразвук, от которого, казалось, задребезжал хрусталь в шкафу. — Я к ним со всей душой, деньги на машину дала, от себя оторвала! А вы? Неблагодарные!
Я сидела на табурете, инстинктивно прикрывая руками уже заметный живот. В висках стучало. Татьяна Сергеевна стояла посреди нашей кухни, раскрасневшаяся, растрепанная, и требовала признания своих заслуг, срок давности которых давно истек.
— Татьяна Сергеевна, — я старалась говорить тихо, чтобы не сорвать голос. — Вадим вернул вам эти деньги еще полгода назад. Переводом. У меня в приложении банка вся история сохранена.
— Вернул он! — она всплеснула руками. — А нервы мои? А то, что я переживала? Я вам машину помогла купить, чтобы вы внука возили, а ты теперь нос воротишь? «Мама, не приходи без звонка», «Мама, не учи меня суп варить»! Да если бы не я…
Я посмотрела на мужа. Вадим стоял у подоконника, сгорбившись, и ковырял пальцем заусенец. Он молчал. Как всегда. В моменты, когда его мать переходила границы, он удивительным образом терял дар речи.
— Вадим? — позвала я. — Ты ничего не хочешь сказать?
Он дернул плечом, не оборачиваясь.
— Ир, ну мама же добра желает… Просто она эмоциональная. Не начинай.
«Не начинай». Эти два слова стали последней каплей. Я была на пятом месяце. Врач строго запретил любые стрессы, но в этом доме покой мне только снился.
На столе лежали ключи от той самой машины. Брелок в виде маленького домика — подарок Вадима на новоселье. Теперь этот пластиковый домик казался мне злой насмешкой.
— Знаете что, — я тяжело поднялась. Ноги гудели после рабочего дня.
— Что? — свекровь уперла руки в бока, готовая к новой порции скандала. — Что ты мне скажешь?
Я взяла со стола ключи. Металл холодил ладонь.
— Я скажу, что с меня хватит.
Я бросила ключи на стол перед свекровью. Они стукнули о поверхность громко, резко, словно судейский молоток.
— Забирайте. И машину, и ваши претензии, и вашу «помощь». Мне не нужно ничего, что стоит мне здоровья.
Татьяна Сергеевна опешила. Она открыла рот, но я продолжила, не повышая голоса:
— И сына своего забирайте. Ему с вами явно спокойнее, чем с беременной женой, которую надо защищать.
— Ты… ты выгоняешь мужа? — прошипела она, сужая глаза. — Из его же дома?
— Квартира в ипотеке, платим мы оба. Но сейчас мне нужна тишина. Вадим, — я наконец посмотрела на мужа прямо. — Собирай вещи. Поживи у мамы. Я устала быть громоотводом.
Вадим наконец оторвался от окна. На лице читалась полная растерянность.
— Ира, ты чего? Из-за ерунды? Это гормоны?
— Это не гормоны, Вадим. Это здравый смысл. Уходи.
В тот вечер они ушли. Свекровь уходила громко, причитая на весь подъезд о том, какая ей досталась невестка. Вадим плелся следом с рюкзаком. Когда дверь за ними закрылась, я не почувствовала желания плакать. Я налила себе стакан воды, села на диван и просто вытянула ноги.
Следующие недели стали для меня временем прозрения. Вадим звонил, давил на жалость, потом пытался пугать.
— Ты понимаешь, что одной тебе не справиться? — говорил он. — Кто тебя содержать будет, когда в декрет уйдешь? Мама говорит, ты прибежишь к нам сама.
— Не прибегу, — отвечала я. — Я взяла подработку. Удаленно. Справлюсь.
— Мы подадим на раздел! Машину я заберу!
— Забирай. Я тебе ключи отдала. И квартиру давай делить. Продадим, закроем долг банку, остаток пополам. Мне чужого не надо.
Вадим бросал трубку. Он блефовал. Жить с мамой оказалось не так комфортно, как он привыл думать на расстоянии. Татьяна Сергеевна, лишившись внешнего врага в моем лице, переключилась на сына.
Мой живот рос. Я работала за ноутбуком, обустраивала место для кроватки. Брелок для своих ключей я купила новый. Простой, без лишних украшений.
Развязка наступила за месяц до родов. Ветер за окном гнул деревья к земле, вечер был промозглый. В дверь позвонили.
На пороге стоял Вадим. Без шапки, замерзший, с пакетом в руках. За его спиной маячила Татьяна Сергеевна. Вид у нее был уже не такой боевой.
— Ир, нам надо поговорить, — начал Вадим, пытаясь пройти в коридор.
Я преградила путь.
— Говори здесь.
— Ты ведешь себя как маленькая! — не выдержала свекровь, выглядывая из-за плеча сына. — Скоро рожать, а у ребенка отца нет! Мы решили так: Вадим возвращается, я буду приходить помогать с младенцем, но ты должна извиниться. И переписать долю в квартире на Вадика, чтобы мы были спокойны за его будущее.
Я смотрела на них и удивлялась. Они действительно считали, что делают мне одолжение своим возвращением.
— Вы ничего не поняли, — медленно произнесла я. — Я не жду Вадима назад.
— Что? — Вадим застыл на месте. — Но… ребенок?
— У ребенка будет отец. Воскресный папа. Если будет платить алименты. А жить с тобой, Вадим, и терпеть твое безволие я больше не буду. И уж тем более, — я перевела взгляд на свекровь, — я не пущу в свой дом человека, который считает меня врагом.
— Ты пожалеешь! — выкрикнула Татьяна Сергеевна. — Кому ты нужна с ребенком на руках!
— Себе нужна. И сыну. А вам спасибо. Вы показали мне, чего я стою. Уходите.
Я закрыла дверь. На этот раз — окончательно. Я ощутила огромное облегчение. Будто вынесла из дома старый хлам, который мешал дышать.
Жизнь после этого потекла совсем иначе. Я родила здорового мальчика, Артема. Вадим встретил нас из роддома, но ко мне не поехал. Мы оформили развод спокойно. Квартиру я в итоге оставила себе, выплатив Вадиму компенсацию — помогли мои родители и накопления.
Странно, но время действительно расставляет всё по местам. Через полгода Татьяна Сергеевна впервые попросила разрешения увидеть внука. Пришла тихая, с пакетом фруктов. Она не извинялась словами, но я видела, как неуверенно она держит Артема. Она поняла, что потеряла влияние, и единственный способ остаться в жизни семьи — это принять мои правила.
Теперь, спустя два года, я смотрю на свою жизнь и удивляюсь, как я боялась перемен. У меня есть работа, дом, где никто не кричит, и чудесный сын. Мы с Вадимом общаемся ровно, как родители общего ребенка. Он так и не женился, живет с мамой. А я… я просто живу своей жизнью. Иногда нужно найти в себе силы вернуть чужие ключи, чтобы наконец-то открыть свою собственную дверь.