— Полина, ты что, не видишь? Здесь разводы. — Вадим брезгливо указал на ламинат у плинтуса. — Мама через два часа будет. Ты же знаешь Ирину Станиславовну. Заметит пылинку — весь вечер нас воспитывать будет.
Полина выпрямилась, чувствуя, как ноет спина. Она только час назад вернулась со смены, даже не переоделась, а уже стояла со шваброй. Усталость давила на плечи. Ей хотелось просто лечь, а не натирать полы ради человека, который все равно найдет изъян.
— Вадик, я на ногах с шести утра, — тихо сказала она, стараясь говорить спокойно. — Может, ты сам протрешь? Или пыль смахнешь? Это и твоя мама тоже.
Муж посмотрел на нее с искренним недоумением.
— Поль, не начинай. Ты же хозяйка. Уют — это твоё. А мама — гость. Давай живее, я пока за тортом сгоняю, она «Киевский» любит.
Он ушел, оставив Полину наедине с ведром и резким запахом чистящего средства. Этот запах стерильности стал для неё символом бесконечного экзамена, который она никак не могла сдать. Квартира принадлежала Вадиму — наследство от бабушки, и Полина здесь всегда чувствовала себя не дома, а в гостях. Причем в гостях, где нужно отрабатывать постой.
Полина вздохнула и снова наклонилась к полу. Обида копилась годами, но сегодня, глядя на свое отражение в темном стекле духовки, она вдруг отчетливо поняла: это не семейная жизнь. Это обслуживание.
Звонок в дверь раздался ровно в шесть.
Свекровь вошла в квартиру по-хозяйски уверенно. Ирина Станиславовна вручила сыну пакет с банками солений, а Полине достался лишь сдержанный кивок.
— Здравствуй, Полина. Надеюсь, вы готовы? Вадим сказал, ты работала. Обычно у работающих невесток дома кавардак.
— Здравствуйте, Ирина Станиславовна. Проходите, все убрано, — Полина выдавила улыбку.
Свекровь прошла в зал. Она не села на диван. Она подошла к серванту. Медленно провела указательным пальцем по верхней полке. Полина замерла. Она протирала там полчаса назад.
Ирина Станиславовна посмотрела на свой палец, потом на невестку. Пыли не было. Но свекровь не растерялась.
— Стекло мутное, — вздохнула она. — Нашатырем надо, деточка, или уксусом. Химия твоя только размазывает грязь. Вадик, сынок, открой форточку, дышать тяжело.
— Сейчас, мам, — отозвался Вадим, нарезая торт на кухне. — Поль, ну ты чего застыла? Накрывай на стол. Мама с дороги.
— Я тоже устала, — громко сказала Полина.
Вадим замер с ножом в руке, выглянул из кухни. Свекровь медленно повернула голову.
— Что ты сказала? — переспросил муж.
— Я сказала, что я тоже устала. Я работала, потом драила эту квартиру. А теперь мне говорят, что стекло мутное.
— Полина! — голос Вадима стал жестким. — Не устраивай концертов. Мама просто дала совет. Извинись.
Полина посмотрела на мужа. На его лице было только раздражение. Потом перевела взгляд на свекровь, которая поджала губы, всем видом демонстрируя оскорбленное достоинство.
В голове вдруг стало ясно и пусто. Никаких сомнений не осталось.
Полина молча сняла фартук. Аккуратно положила его на край тумбочки.
— Нет, — твердо сказала она.
— Что «нет»? — не понял Вадим.
— Я не буду извиняться. И чай наливать не буду. Пейте сами. Ешьте торт. Обсуждайте стекла. А я пас.
Она развернулась и пошла в комнату.
— Ты куда? — Вадим бросился за ней. — Ты что творишь? Хочешь опозорить меня?
Полина достала из шкафа дорожную сумку. Руки двигались четко, уверенно. Она кидала вещи, не разбирая: джинсы, свитера, документы.
— Я не тебя позорю, Вадим. Я себя спасаю. Я больше не хочу быть прислугой. Я ухожу.
— Не дури! — он схватил её за локоть. — Куда ты пойдешь на ночь глядя? К маме в тесноту? Вернешься через два дня, как миленькая. Кому ты нужна, кроме меня?
— Может, и никому, — Полина вырвала руку и застегнула молнию. — Зато мне никто не будет указывать, как дышать.
Она вышла в прихожую, обулась. Из зала доносился голос Ирины Станиславовны:
— Не держи её, сынок! Пусть проветрится, узнает цену хлеба.
Полина открыла дверь. Тяжелый металлический лязг замка отрезал её от прошлой жизни. Она вышла на улицу, вдохнула прохладный вечерний воздух и впервые за пять лет расправила плечи.
Развод был неприятным. Вадим, поняв, что Полина не вернется, сменил тактику. Сначала угрожал, потом давил на жалость, писал о том, как у мамы поднялось давление.
Полина читала эти сообщения и удаляла. Она сняла небольшую студию в спальном районе. Там было тесновато, но это было её пространство. Там пахло кофе и спокойствием.
Прошел год.
Осень выдалась теплой. Полина сидела в кафе, дожидаясь заказа. Напротив сидел Андрей.
— Ты не замерзла? — спросил он, заметив, как она поправила шарф. — Давай пересядем подальше от входа?
Он не командовал. Он заботился.
Полина улыбнулась:
— Всё хорошо. Просто задумалась.
— О чем? — Андрей накрыл её ладонь своей. — Кстати, мы в выходные к родителям собирались. Мама курник испекла. Спрашивала, ты мясо ешь или только рыбу?
Полина напряглась. Рефлекс сработал мгновенно: «к родителям» означало грядки, мытье посуды и критику.
— Андрей, я… я не уверена, что смогу помочь по хозяйству…
Андрей рассмеялся:
— Какое хозяйство, Поль? Мы отдыхать едем. Баня, шашлыки. Мама просто познакомиться хочет. Тебе ничего делать не надо, ты же гость.
У Полины защипало в глазах. Оказывается, бывает и так.
Телефон на столе коротко вибрировал. Сообщение. Номер не был записан, но Полина знала эти цифры.
"Полина, привет. Это Вадим. Слушай, может, встретимся? Мама совсем сдала, характер невыносимый стал, я домой идти не хочу. Она меня поедом ест, всё ей не так. Говорит, что при тебе лучше было, ты хоть молчала. Может, попробуем всё сначала? Я понял, что был не прав. Без тебя здесь невозможно".
Полина перечитала сообщение. Представила Вадима — помятого, раздраженного, выслушивающего очередную лекцию про пыль и уксус. Представила Ирину Станиславовну, которая теперь воспитывает единственного оставшегося рядом человека.
Злорадства не было. Было облегчение. Словно она долго несла тяжелый груз, а теперь наконец-то сбросила его.
Она не стала отвечать. Просто заблокировала контакт и удалила чат.
— Кто-то важный? — спросил Андрей.
— Нет, — Полина убрала телефон. — Спам. Предлагают услуги клининга. Но мне это больше не нужно.
Официант принес чай и десерт.
Полина сделала глоток. Жизнь, наконец, стала приносить радость. Она поняла, что тот вечер с тряпкой и упреками стал лучшим, что случилось с ней в прошлом браке. Потому что именно он заставил её выбрать себя.
Теперь в её доме было чисто не потому, что кто-то требовал, а потому что ей самой так нравилось. И никто больше не проводил пальцем по полкам, проверяя её на прочность.
Она посмотрела на Андрея и впервые за долгое время почувствовала себя счастливой. Прошлое осталось там, за закрытой дверью чужой квартиры. А здесь была только осень и надежда.