— Мам, я не догоняю… почему я должна снова “входить в положение” Тимура? — сказала Варя и устало отодвинула от себя кружку с чаем.
— Потому что он твой брат, — отрезала Галина Аркадьевна. — И ему сейчас нужна поддержка. Нормальная, человеческая.
— “Брат”… — Варя усмехнулась без злости, скорее от бессилия. — Мам, ему двадцать один. Он женат. Скоро ребёнок. Он взрослый парень.
— Взрослый, — быстро согласилась Галина Аркадьевна, будто поставила галочку. — Вот поэтому и надо помочь, чтобы он стал на ноги.
Они сидели в маленькой кофейне на улице Баумана, в стороне от основного потока. Галина Аркадьевна выбрала столик так, чтобы можно было контролировать вход и выход, словно любая встреча — это переговоры о судьбах мира.
Варя знала этот мамин “деловой режим”: подбородок чуть приподнят, пальцы сцеплены, взгляд цепкий. Раньше он пугал. Теперь — просто выматывал.
— Мам, у меня в работе завал, — сказала Варя. — Я езжу по объектам, ночами рисую эскизы, потом на высоте в люльке стою… Я не “на удалёнке чай пью”. И ипотека сама себя не оплатит.
— Не драматизируй, — мать махнула ладонью. — Ты всегда всё можешь. Ты же у нас… умница.
Книги автора на ЛитРес
От слова “у нас” у Вари кольнуло. “У нас” — это когда было удобно.
Варя работала не в офисе и не в “креативной тусовке”. Она была мастером по восстановлению городских витражей и мозаики: старые подъезды, лестничные клетки, потолочные плафоны в домах эпохи конструктивизма, бывшие ДК, иногда — редкие заказы от музеев. Работу эту не объяснишь одним словом. И деньги приходили не “зарплатой”, а кусками: то густо, то пусто.
— Говори прямо, — Варя подняла глаза. — Чего ты хочешь?
Галина Аркадьевна выдохнула, как перед прыжком.
— Ты переедешь обратно на улицу Чистопольскую. В свою комнату. А Тимур с Лерой поживут у тебя. У тебя же двушка.
Варя пару секунд молчала, потому что мозг сначала отказался воспринимать это всерьёз.
— НЕТ, — сказала она спокойно, даже буднично. — Это не обсуждается.
— Варя, — голос матери стал ниже, вязче. — Ты слышишь себя?
— Слышу.
Галина Аркадьевна прищурилась.
— Тебе сложно уступить? У людей ребёнок будет. Ты одна.
— Мам, “уступить” — это стул в автобусе. А квартира — это моя жизнь. Я её не в лотерею выиграла. Я её заработала. Ипотеку тяну сама.
— Мы тебя вырастили, — быстро сказала Галина Аркадьевна. — Мы тебя на ноги поставили.
— “Мы”… — Варя аккуратно поставила кружку на блюдце. — Мам, давай без этого спектакля. Ты меня взяла после аварии, да. Я благодарна. Но ты же помнишь, как всё было на самом деле.
Галина Аркадьевна дёрнула плечом, будто сбрасывая невидимую пылинку.
— Не начинай.
— Начну, — Варя не повышала голос, и от этого слова звучали ещё твёрже. — Я в четырнадцать уже подрабатывала: раскрашивала сувенирные тарелки в мастерской на Петербургской. Ты говорила: «Хочешь карманные — крутись». Я крутилась. И когда Тимур родился, вы решили, что я “уже большая” и сама справлюсь. Я справилась. Но квартиру я не отдам.
— Ты обязана! — Галина Аркадьевна резко наклонилась вперёд. — Я не отдала тебя в детдом.
— Мам, — Варя выдержала паузу. — А куда делась квартира моей мамы? На улице Волкова. Двушка с балконом. Помнишь?
Лицо Галины Аркадьевны на мгновение стало нестрогим, а растерянным.
— Ты что несёшь? — наконец выдавила она.
— Я несу вопрос, — Варя кивнула. — И я его не забуду.
Галина Аркадьевна выпрямилась.
— Слушай, ты сейчас накрутила себя после развода. Тебе надо прийти в норму. Я мать. Я лучше знаю.
— Мам, — Варя выдохнула. — Если ты считаешь меня дочерью, ты не будешь выдавливать из меня квартиру. А если считаешь кошельком — так и скажи. Только честно.
— Вечером Тимур приедет к тебе и посмотрит, как там можно разместиться, — холодно произнесла Галина Аркадьевна. — Ты не устраивай цирк. Лера беременная.
— Пусть приезжает, — сказала Варя. — Я ему скажу то же самое: НЕТ.
— Тогда ты мне не дочь, — отчеканила Галина Аркадьевна и встала.
— А вот это уже похоже на правду, — тихо ответила Варя.
Галина Аркадьевна ушла быстро, так, словно опаздывала на важную победу.
Варя осталась сидеть. В груди было пусто и горячо. Ей хотелось сделать вид, что всё это просто плохой разговор, который скоро забудется. Но в голове стучало: “квартира на Волкова”. “Куда делась”. “Почему молчали”.
Она вспомнила себя пятилетнюю — как в руке у неё был плюшевый ёжик с вытертым носом, как мама поправляла ей шарф, как папа говорил: «Скоро вернёмся, зайка». А потом — белый свет фар, визг тормозов, чужие руки, которые поднимали её на обочине. И тишина, в которой пропало всё.
После похорон её забрала тётя Галя — Галина Аркадьевна. Тогда она действительно была тёплой. Она гладила Варю по голове и говорила:
— Ты у меня теперь дома. Всё будет нормально.
Нормально стало не сразу. Сначала был развод тёти Гали с её мужем, потом появился новый — Эдуард Сергеевич. Он носил дорогие часы и любил говорить “по-взрослому”, хотя Варя понимала: “по-взрослому” — это когда отвечают, а не давят.
Однажды ночью, когда Варя лежала и делала вид, что спит, она услышала их разговор на кухне.
— Галя, — говорил Эдуард Сергеевич. — С квартирой надо решать. Всё равно девчонка мелкая. Не понимает.
— Там же доля… — неуверенно отвечала Галина Аркадьевна.
— Да какая доля. Оформим так, как надо. Деньги в семью. А то потом вырастет — начнёт права качать.
Тогда Варя не знала юридических слов. Но смысл поняла кожей: её жизнь — предмет торга.
И всё же у неё был человек, который держал её за руку, когда “семейная политика” становилась липкой и опасной. Это был бывший муж тёти Гали — Андрей Владимирович. Он приходил редко, но всегда по делу: приносил книги, забирал Варю на прогулку в парк Горького, учил отличать доброту от “удобства”.
— Варюха, — говорил он, — если тебе что-то кажется неправильным, значит, не кажется. Слушай себя. Это не наглость. Это базовая безопасность.
Он же когда-то оформил на неё накопительный сертификат. Не огромный — но такой, чтобы стартовать. Варя помнила конверт, его неловкую улыбку и слова:
— Я не волшебник. Но пусть у тебя будет запасной выход.
Запасной выход стал её профессией. Она поступила в художественное училище, а потом пошла в мастерскую реставрации, где пахло не “романтикой”, а растворителями, пылью и терпением. Её учили не “рисовать красиво”, а возвращать смысл: очищать старые стекла, подбирать фрагменты, смешивать оттенки так, чтобы новый кусочек не кричал, а продолжал песню старого.
Варя была в этом хороша. Она тихо, упорно собирала себя по кусочкам — как мозаичную панель после пожара.
Потом случился брак. Быстрый, как будто она торопилась доказать миру: “Я нормальная, у меня будет семья”. Её муж, Кирилл Романович, занимался продажей элитной мебели и умел говорить так, что любой вопрос превращался в комплимент ему самому.
Когда вскрылось, что у Кирилла “параллельная жизнь” с брюнеткой из фитнес-клуба, Варя не устроила сцены. Она просто сказала:
— Всё. ХВАТИТ.
Кирилл сделал вид, что удивился.
— Да ладно, Варя, не будь занудой. У взрослых людей свои правила.
— У меня свои, — ответила она.
Кирилл вывез из квартиры то, что считал своим, и исчез, оставив после себя пустые стены и чувство, что “любовь” иногда продают в рассрочку, как диван.
И вот теперь — новая серия. Семейная. С требованием: “переехать обратно”.
В тот же вечер Варе написал Тимур в мессенджере: «Сеструха, ты дома? Мы заедем, чисто глянуть планировку. Без напряга».
“Без напряга” — любимая фраза людей, которые едут напрягать.
Варя набрала Андрея Владимировича. Он ответил не сразу, но голос у него был бодрый.
— Варюха, что стряслось?
— Андрей Владимирович, — сказала Варя, стараясь не сорваться, — мне надо понять про квартиру на Волкова. Документы. Что там было. Можно с вами встретиться?
— Можно, — спокойно ответил он. — Завтра в десять, у метро «Кремлёвская». И возьми паспорт. Будем действовать по-взрослому.
На следующий день Варя приехала раньше. Андрей Владимирович подошёл с папкой под мышкой, словно они не на встречу шли, а на экзамен.
— Варя, — сказал он вместо приветствия, — я давно ждал, что ты спросишь.
— Вы знали?
— Подозревал. И кое-что проверял. Давай пройдёмся до МФЦ на улице Пушкина. Я записал нас.
В МФЦ всё было как обычно: очередь, табло, люди с папками, чьи судьбы умещались в файлики. Варя сидела ровно, но внутри у неё всё было на взводе.
Когда им выдали выписку и пояснили, что квартира на Волкова была продана много лет назад по доверенности, у Вари на секунду потемнело в глазах.
— По доверенности? — переспросила она.
— Да, — сотрудница говорила ровно. — Оформлена от имени законного представителя несовершеннолетней.
Варя почувствовала, как злость поднимается изнутри, но она удержала её, как удерживают кисть, чтобы не мазнуть лишнего.
— А можно узнать, кто покупатель? — спросил Андрей Владимирович.
— В архивном запросе можно, — ответили им. — По срокам — до месяца.
Варя вышла на улицу и сказала хрипло:
— То есть они… реально…
— Варя, — Андрей Владимирович положил ладонь ей на плечо, — сейчас важно не “как они могли”. Важно — что ты будешь делать. Я могу познакомить тебя с юристом. Не из телевизора, нормальным. Он специализируется на сделках с долями и доверенностями.
— Давайте, — кивнула Варя. — Я не хочу мести. Я хочу правду.
Юристом оказалась Злата Никитична — молодая женщина в очках с цепочкой и голосом, от которого хотелось перестать юлить.
— Варвара, — сказала она, листая бумаги, — тут может быть состав. И не один. Если доверенность оформляли с нарушениями, если опека не контролировала, если деньги от продажи не поступили на счёт ребёнка… Это пахнет уголовкой. Простите за прямоту.
— Говорите как есть, — Варя сглотнула. — Мне уже хватило “как-нибудь”.
Злата Никитична составила план: запросы, архив, заявление, свидетели. Андрей Владимирович обещал подтвердить, что он платил за Варю обучение и видел, как в семье деньги “ходили странно”. Варя собрала всё, что могла: старые письма, справки, фотографии, где на заднем плане мелькали документы, случайно попавшие в кадр. Мозаика правды складывалась.
Тем временем Тимур не отставал.
— Варя, ну ты чего? — говорил он по телефону. — Мама нервничает. Лера на сохранении. Ты реально хочешь быть “той самой” сестрой?
— Тимур, — отвечала Варя, — а ты реально хочешь быть “тем самым” братом, который въезжает в чужую ипотеку, потому что мама сказала?
— Да я не въезжаю! Я просто… по-родственному.
— По-родственному — это когда спрашивают, а не требуют, — отрезала Варя. — Иди работай. Снимай квартиру. Как все. Без понтов.
— Ты стала какая-то… колючая, — буркнул Тимур.
— Я стала взрослая, — сказала Варя. — Это разные вещи.
Через неделю у двери её квартиры действительно появился Тимур. Не один — с Галиной Аркадьевной. И ещё с Лерой, бледной, усталой, с руками, сложенными на животе.
Варя открыла и сразу сказала:
— Проходить не будем. Говорим здесь.
— Варя, ну ты вообще… — Тимур попытался улыбнуться. — Мы же не чужие.
— Смотря как себя вести, — спокойно ответила Варя.
Галина Аркадьевна сделала шаг вперёд.
— Я пришла по-хорошему. Дай ключи. На время. Ребёнок родится — тебе самой стыдно будет.
— СТЫДНО будет тому, кто продавал имущество ребёнка, — сказала Варя. — Мама, я подала запросы по квартире на Волкова.
Лицо Галины Аркадьевны дрогнуло.
— Ты… что ты творишь?
— Я узнаю правду, — Варя говорила ровно. — И ещё: я не отдам квартиру. И если вы попытаетесь “решить вопрос” через замки, участкового или “знакомых”, я напишу заявление сразу. Поняли?
Тимур замялся.
— Варя, подожди… какая ещё Волкова? Мам?
Лера посмотрела на Галину Аркадьевну так, будто увидела её впервые.
— Галина Аркадьевна, — тихо спросила Лера, — вы говорили, что у Вари “просто характер”. А тут… это что?
Галина Аркадьевна резко повернулась к Лере.
— Не вмешивайся.
— Я как раз вмешаюсь, — неожиданно твёрдо сказала Лера. — Потому что я не хочу жить “на чужом” и чтобы мой ребёнок рос в таком. Тимур, пошли.
— Лера, ну ты чего, — Тимур растерянно развёл руками. — Мы же планировали…
— Мы планировали честно, — отрезала Лера. — А не так, что старшую “подвинем”. Варя, извини. Я не знала.
— Ничего, — Варя кивнула. — Береги себя.
Тимур пошёл за Лерой, оглянулся на Варю, хотел что-то сказать по привычке — “ну ты даёшь” или “капец”, — но промолчал.
Галина Аркадьевна осталась одна на лестничной площадке. И в эту минуту она выглядела не страшной, а усталой.
— Ты меня сдаёшь, — сказала она тихо.
— Я себя возвращаю, — ответила Варя. — И ещё… мам. Если ты хочешь говорить — давай говорить без условий. Без “ключи” и “ты мне не дочь”.
Галина Аркадьевна медленно покачала головой.
— Ты не понимаешь, как тяжело было…
— Я понимаю, — спокойно сказала Варя. — Но мне тоже было тяжело. И это не оправдание.
Она закрыла дверь. Без хлопка. Просто закрыла.
Прошёл месяц. Архивный ответ пришёл неожиданно быстро. Покупателем квартиры на Волкова оказался не “какой-то посторонний”, как уверяла Галина Аркадьевна в редких смс, а фирма-однодневка, связанная с Эдуардом Сергеевичем. А дальше — цепочка перепродаж. Классика.
Злата Никитична взяла материалы, вздохнула и сказала:
— Варвара, тут уже не только про квартиру. Тут про схему.
— И что теперь? — спросила Варя.
— Теперь — заявление. И готовьтесь: вас будут уговаривать “замять”. Будут давить на жалость, на родню, на “зачем тебе это”. Не ведитесь.
Уговаривать начали почти сразу. Звонила Галина Аркадьевна, писала длинные сообщения, где каждое третье слово было “я”, а каждое пятое — “ты должна”. Эдуард Сергеевич тоже объявился. Позвонил с незнакомого номера, голосом сладким, как сироп.
— Варвара, — сказал он, — давайте без лишнего шума. Мы взрослые люди. Я могу вам компенсировать.
— Компенсировать? — Варя удивилась даже не наглости, а тону. — Вы хотите купить моё молчание?
— Не утрируйте.
— Я не утрирую, — спокойно ответила Варя. — Я записала разговор. Если что — пригодится.
Эдуард Сергеевич замолчал, потом процедил:
— Ты стала дерзкая.
— Я стала защищённая, — ответила Варя и завершила вызов.
В тот же вечер к ней зашёл Андрей Владимирович — просто принёс пакет с мандаринами и новые перчатки для работы, плотные, с прорезиненными пальцами.
— Чтобы руки беречь, — сказал он. — Ты ими себя строишь.
— Спасибо, — она улыбнулась.
— Варя, — добавил он уже у двери, — ты всё правильно делаешь. Только помни: ты не одна.
Она действительно перестала быть одна. В мастерской её поддержали: бригадир Ринат сказал по-простому:
— Варя, если кто будет мутить — звони. Мы подъедем. Без геройства, просто рядом постоим. По-человечески.
Даже сосед снизу, дед Семён с улицы Профсоюзной, буркнул в подъезде:
— Я слышал, там родня твоя кипишует. Если что — я свидетель. Я тут всё вижу. И память у меня, между прочим, не как у рыбки.
А самое неожиданное случилось с Тимуром. Он сам позвонил Варе.
— Сестра, — сказал он и замялся. — Слушай… Я… я устроился в мастерскую по ремонту сценических механизмов. Театральная тема. Там мужики нормальные. И знаешь… я понял, что мы реально жили как “мама сказала”. Это, конечно, кринж.
— Это не кринж, — тихо сказала Варя. — Это привычка. Её можно ломать.
— Я хочу помочь, — вдруг выпалил Тимур. — Я могу дать показания, что Эдуард… ну… он всегда “сделки” мутил. И мама говорила, что “это для семьи”. Я тогда мелкий был. Но помню.
Варя долго молчала.
— Тимур, — наконец сказала она, — это будет сложно. На тебя будут давить.
— Пусть давят, — буркнул он. — Я уже не маленький. И Лера сказала: “или ты мужик, или ты приложение к маме”. Она, кстати, жёсткая стала. Но по делу.
— Передай Лере спасибо, — сказала Варя. — И береги их обоих.
Когда дело закрутилось официально, Галина Аркадьевна резко “сдулась”. В ней будто выключили мотор. Она стала звонить реже. А однажды пришла сама — без Тимура, без требований. Просто стояла у подъезда, в руках — пакет с домашней выпечкой, как в старые времена, когда Варя ещё верила, что пакет — это любовь.
— Варя, — сказала Галина Аркадьевна, — можно поговорить?
— Можно, — ответила Варя. — Только честно.
Они сели на лавку во дворе. Галина Аркадьевна долго перебирала ручки пакета, как будто это помогало собрать мысли.
— Я… я боялась, — наконец сказала она. — Боялась остаться без денег, без опоры. Эдуард всё время говорил: “Решим, оформим, не ной”. А я… я соглашалась. Потому что хотелось, чтобы хоть что-то было стабильным. А потом Тимур родился, и мне казалось, что я должна ему обеспечить старт. Я не заметила, как начала… ломать тебя.
Варя слушала. Внутри у неё не было триумфа. Не было “вот, получила”. Было только странное спокойствие взрослого человека, который больше не отдаёт себя без договора.
— Мам, — сказала Варя, — ты могла выбрать меня. Не вместо Тимура. А вместе. Но ты выбрала удобство.
Галина Аркадьевна всхлипнула, но быстро вытерла щёки рукавом.
— Я не прошу прощения, чтобы ты забрала заявление, — сказала она. — Я… я просто хочу, чтобы ты знала: я не ненавидела тебя. Я просто… была слабая.
— Я знаю, — тихо ответила Варя. — И я всё равно пойду до конца. Потому что иначе это повторится. С кем-то другим. С Лерой. С вашим внуком.
Галина Аркадьевна кивнула — впервые без спора.
Развязка пришла внезапно, как иногда приходит справедливость: не пафосно, а буднично.
В один из дней Варе позвонила Злата Никитична.
— Варвара, новости, — сказала она. — Эдуарда Сергеевича задержали. Не только по вашему эпизоду. Там целая пачка. Несколько семей, несколько “доверенностей”, несколько “компенсаций”. Ваше заявление стало тем самым камешком, который сдвинул лавину.
Варя села на край стула. Сердце стукнуло раз, другой.
— То есть… он…
— Он под следствием, — спокойно подтвердила Злата Никитична. — И да, по предварительным данным, ему светит реальный срок. Плюс арест имущества. И ещё: следователь просит вас прийти на дополнительный опрос. И, возможно, будет шанс оспорить сделку по вашей квартире через гражданский суд. Это отдельно, но шанс появился.
Варя положила трубку и несколько минут просто сидела. Не радовалась. Не мстила. Она вдруг поняла: наказание отрицательного героя — это не фейерверк. Это тишина, в которой становится легче дышать.
Вечером ей написал Тимур: «Сестра, я в суде был как свидетель. Мам плакала. Но я сказал правду. Лера мной гордится. И знаешь… спасибо, что ты не прогнулась. Это было бы вообще УБИРАЙТЕСЬ из моей жизни, если честно».
Варя улыбнулась и ответила: «Ты красавчик. Только без героизма. Дальше — жить нормально».
Через пару недель Варя стояла на объекте — в старом доме недалеко от улицы Кремлёвской. На лестничной площадке над пролётом сохранился кусочек витража: синие стёкла, жёлтые прожилки, тонкая свинцовая пайка. Когда-то кто-то сделал это не ради отчёта и не ради денег. А просто потому, что хотел, чтобы люди поднимались домой и видели свет.
Ринат поднял голову снизу.
— Варя, как оно?
— По красоте, — отозвалась Варя. — Сейчас вставлю последний фрагмент.
Она аккуратно поставила стекло на место. Оно щёлкнуло тихо, точно, без лишних движений.
И в этот момент Варя поняла неожиданное: её “семья” больше не была клеткой. Она стала выбором того самого “запасного выхода”, который когда-то дал ей Андрей Владимирович.
А ещё — выбором доброты, которая не сдаёт позиции даже тогда, когда её пытаются купить.
Потому что доброта — это не “отдать всё”. Доброта — это не дать злу поселиться в твоём доме. Даже если зло приходит с фамилией, как у тебя.
КОНЕЦ.
Автор: Вика Трель ©