Из серии «Светлые истории»
Солнце в городе Златополе плавило асфальт с таким усердием, словно хотело превратить проспект Рубиновых Закатов в одну сплошную реку из чёрной патоки. Воздух дрожал, наполненный ароматами раскалённой пыли, жареных чебуреков и сладковатым духом цветущих акаций.
Элеонора Павловна Бельская, дама выдающейся харизмы и неопределимого возраста (по паспорту — семьдесят пять, по состоянию души — шальная императрица), вышла из дверей своей мастерской. Она была местной легендой. Не какой-то там банальной пенсионеркой, а ольфакторным художником. Элеонора создавала ароматы для иммерсионных театров и частных коллекций. Ей заказывали запах «утренней росы на сапоге кавалериста 1812 года» или «аромат старой библиотеки, в которой только что поцеловались влюблённые». И она делала. Ей не были нужны химические формулы, только интуиция и нос, который, как она утверждала, достался ей от прабабки-ведьмы.
Сегодня Элеонора Павловна решила, что мир слишком сер, и нарядилась в платье с принтом «под зебру». Ткань струилась по её статной фигуре, создавая гипнотический эффект для прохожих. В ушах качались серьги размером с небольшие люстры, а маникюр был такого пронзительно-алого цвета, что мог бы служить сигнальным огнём для посадки авиации.
Она остановилась у витрины бутика, поправила массивные солнечные очки и, выудив из сумочки смартфон в чехле из крокодиловой кожи, набрала номер. Гудки шли долго. Элеонора знала, что на том конце провода происходит борьба: желание послать всё к чертям борется с интеллигентностью.
— Алло! — наконец рявкнули в трубке.
Элеонора Павловна набрала в грудь побольше горячего воздуха.
— Зозя, душа моя, ты почему ломаешься, как венский стул под центнером веса? — начала она без прелюдий.
На том конце провода находилась Изольда Марковна, лучший в стране шумооформитель для кино. Женщина, которая умела с помощью пучка сельдерея и мокрой тряпки изобразить звук ломающихся костей динозавра так, что зрители в кинотеатрах вжимались в кресла. Но сейчас Изольда Марковна была не в духе.
— Эля, отстань, — проскрипела Изольда. — Я старая больная женщина. У меня радикулит, мигрень и тотальная непереносимость твоего кипиша. Я никуда не поеду.
Элеонора закатила глаза так артистично, что проходящий мимо студент споткнулся.
— Зозя, серьёзно, я тебя не понимаю. ЧТО ТЫ ЛОМАЕШЬСЯ? — Элеонора повысила голос, привлекая внимание продавца мороженого. — Слушай меня сюда, женщина. Внуки довезут тебя до поезда, занесут в вагон, как хрустальную вазу династии Мин, выгрузят на полку. Ты потрясёшься немного, пофлексишь под стук колёс, а уже утром мы с девчонками перегрузим тебя в лакшери-такси и доставим на место.
— Какие девчонки, Эля? Нам на двоих сто пятьдесят лет! — простонала Изольда. — Это не те годы.
— Что ты говоришь? — Элеонора театрально приложила ладонь к уху, хотя слышимость была отличной. — Я не поняла. НЕ ТЕ ГОДЫ? Для чего НЕ ТЕ ГОДЫ? Для того чтобы лежать на диване и покрываться пылью, как твои архивные плёнки?
— Элеонора, имей совесть!
— Тебе даже вставать не надо, Зозя! — продолжала натиск Элеонора, размахивая свободной рукой с алыми когтями. — Тебя взяли, перенесли, положили, снова взяли, перенесли, положили. Из рук в руки, из рук в руки! И ты уже не там, в своей душной каморке, а тут, на «Лазурном Блике»! Твоя задача, Зозя, очень проста — лежать, пить шампанское и изредка подавать другим клячам сигналы, что ты ещё жива и ХОЧЕШЬ ДОБАВКИ.
Изольда Марковна на том конце провода замолчала. Элеонора знала: лёд тронулся. Аргумент про шампанское всегда работал безотказно.
— А кто... кто меня понесёт? — тихо спросила Изольда.
— Мой Славик, — отрезала Элеонора. — Он же сейчас вернулся с соревнований по этому, как его... кайтсёрфингу. Плечи во! Бицепсы во! Он тебя как пушинку поднимет. Всё, не беси меня, собирай чемодан. Бери тот купальник, леопардовый. Будем с тобой: я — зебра, ты — леопард. Сафари на выезде!
Элеонора нажала «отбой», удовлетворённо хмыкнула и, процокав каблуками, зашла в магазин покупать просекко. Ей предстояла серьёзная логистическая операция.
*
Изольда Марковна жила на улице Тихих Теней, в старом доме с высокими потолками и скрипучим паркетом. Её квартира больше напоминала склад безумного старьёвщика. Повсюду лежали странные предметы: мешочки с крахмалом (для звука снега), листы жести (для грома), старые видеокассеты и катушки с плёнкой.
Изольда сидела в глубоком кресле, закутавшись в вязаную шаль, несмотря на жару. Она чувствовала себя древней развалиной. Ей казалось, что её жизнь — это уже отснятый фильм, где идут финальные титры, а зрители давно покинули зал, оставив только пустые стаканчики из-под попкорна.
— Сафари... — проворчала она, глядя на свой старый чемодан, стоявший на шкафу. — Старая перечница совсем с катушек слетела. Какой поезд? Какой вагон?
Но внутри, где-то очень глубоко, за слоями радикулита и скепсиса, шевельнулось забытое чувство. Предвкушение. Оно было слабым, как сигнал далёкой радиостанции, но оно было.
Изольда работала со звуками всю жизнь. Она знала, как звучит страсть, как звучит предательство, как звучит страх. Но она забыла, как звучит её собственный смех. Настоящий, не записанный на плёнку.
В дверь позвонили. Настойчиво, три коротких, один длинный — фирменный стиль Элеоноры.
— ОТКРЫВАЙ, сова, медведь пришёл! — раздалось из-за двери.
Изольда вздохнула, покряхтела для порядка и пошла открывать. На пороге стояла Элеонора в своей «зебре», а за её спиной возвышался Славик — загорелый, белозубый гигант в гавайской рубашке.
— Здрасьте, Изольда Марковна! — гаркнул Славик так радостно, что с вешалки упала шляпа. — Бабуля сказала, у нас спецоперация «Транспортировка Королевы»!
— Славик, не ори, у неё слух профессиональный, она слышит, как тараканы в подвале в покер играют, — одёрнула внука Элеонора и, не разуваясь, прошла в комнату.
Она критически осмотрела хозяйку.
— Так, халат снять, лицо надеть. Где чемодан?
Изольда растерянно развела руками:
— Эля, я же говорила... Я не готова. У меня давление.
— Давление у неё, — фыркнула Элеонора. — Давление будет у меня, если мы опоздаем. Славик, чемодан на шкафу. Снимай.
Парень легко, одним движением, снял пыльный кожаный кофр.
— Эля, это насилие над личностью! — возмутилась Изольда, но уже как-то вяло. Она видела этот горящий глаз подруги и понимала: сопротивление бесполезно. Это как пытаться остановить цунами с помощью чайной ложки.
— Это не насилие, это спасательная операция, — парировала Элеонора, открывая шкаф подруги. — Так, где леопард? А, вот он. И это платье берем. И шляпу. Славик, тащи аптечку, на всякий пожарный, но главное — шампанское мы уже загрузили в машину.
Через сорок минут Изольда Марковна, одетая в брючный костюм песочного цвета и с ниткой жемчуга на шее, стояла в коридоре. Она всё ещё пыталась ворчать, но Элеонора не давала ей вставить и слова.
— Славик, фас! В смысле, бери даму!
Внук подхватил Изольду Марковну на руки, словно она весила не больше перьевой подушки.
— Осторожно, я же не мешок с картошкой! — взвизгнула Изольда, хватаясь за мощную шею парня.
— Вы легче, чем мой кайт в мокром виде! — засмеялся Славик. — Изольда Марковна, вы просто топчик!
— Что я? — переспросила она.
— Топчик. В смысле — классная, — перевела Элеонора, запирая дверь. — Учись, Зозя. Мы должны быть на волне, иначе нас спишут в утиль раньше времени. А мы ещё ого-го! Вперёд, карета подана!
Они спускались по лестнице странной процессией: впереди плыла Элеонора-зебра, гордо неся сумочку Изольды, за ней шагал Славик с Изольдой на руках, а замыкал шествие соседский кот, который ошалело смотрел на этот перформанс.
— НЕТ, ну вы посмотрите на них! — крикнула соседка с первого этажа, приоткрыв дверь. — Опять Элеонора Павловна вертеп устроила! Куда вы Изольду потащили?
— В светлое будущее, Петровна! — отмахнулась Элеонора. — И тебе советую. А то так и помрёшь со шваброй в обнимку!
*
До вокзала доехали с ветерком. Славик вёл свой внедорожник уверенно, врубив какой-то модный лаунж. Изольда Марковна сидела на заднем сиденье зажатая между двумя чемоданами и корзиной с пирожками, которые Элеонора, как выяснилось, пекла всю ночь.
— Ешь, Зозя, ешь. Там капуста с трюфельным маслом, — командовала Элеонора, впихивая подруге пирожок.
— Трюфельное масло в пирожках с капустой? — удивилась Изольда, откусывая кусочек. — Эля, ты извращенка. Но вкусно... зараза.
Поезд «Златополь — Приморск» стоял на первом пути. Славик, как и обещала бабушка, занес Изольду прямо в вагон СВ.
— Ваше купе, мадам, — он аккуратно посадил её на бархатный диван. — Полка мягкая, кондиционер работает. Шампанское в холодильнике.
— Славик, ты чудо, — Изольда вдруг расчувствовалась. Глаза её увлажнились. — Спасибо тебе. И бабке твоей сумасшедшей спасибо.
— Ну всё, без соплей, — скомандовала Элеонора, смахивая несуществующую слезу. — Славик, брысь отсюда, пока поезд не тронулся, а то уедешь с нами кутить.
Когда поезд тронулся, и перрон поплыл назад, унося с собой заботы, болезни и пыльный город, Элеонора достала из сумки бутылку игристого.
— Ну, за нас? За красивых кляч? — она подмигнула.
Хлопок пробки прозвучал для Изольды как выстрел стартового пистолета. Она сделала глоток. Пузырьки ударили в нос, и вдруг ей стало смешно. Просто смешно. Она едет неизвестно куда, в купе с женщиной-зеброй, её похитили из собственного дома, но, чёрт возьми, как же это было здорово.
— Эля, — сказала Изольда, глядя в окно на мелькающие поля подсолнухов. — А ведь я действительно «зашкварно» засиделась дома.
— Как ты сказала? — Элеонора поперхнулась шампанским. — Зашкварно? Зозя, ты делаешь успехи! Скоро начнешь говорить «кринж» и «вайб».
— Не дождешься, — улыбнулась Изольда.
*
Утро встретило их запахом моря. Приморск был городом белых лестниц, кипарисов и ленивых котов. На перроне их уже встречала делегация. Это были те самые «девчонки», о которых говорила Элеонора.
Трое дам, каждая из которых была произведением искусства.
Матильда Романовна — бывшая воздушная гимнастка цирка, ныне владелица школы йоги для тех, кому за шестьдесят, стояла в позе дерева, опираясь на трость с набалдашником в виде черепа.
Софья Андреевна — реставратор икон, маленькая, сухонькая, но с глазами, в которых горел огонь фанатика, держала в руках плакат «СВОБОДУ ПОПУГАЯМ И ИЗОЛЬДЕ!».
И Белла — джазовая певица на пенсии, чьё декольте могло поспорить глубиной с Марианской впадиной.
— Прибыли! — зычно объявила Матильда. — Грузчики, на выход!
Двое крепких парней в униформе местного санатория «Жемчужный бриз» подхватили чемоданы и, следуя инструкциям Элеоноры, сделали «стульчик» из рук для Изольды.
— Мальчики, осторожно, это ценный груз! — командовала Элеонора. — Шумовик высшего разряда! Если уроните, она издаст такой звук, что у вас уши в трубочку свернутся!
— Я сама могу идти! — попыталась протестовать Изольда, ступая на перрон.
— НЕТ! — хором рявкнули «девчонки».
— Сказано же: из рук в руки! — строго сказала Белла, поправляя широкополую шляпу. — Это концепция, Зозя. Релакс-тур. Твои ноги не должны касаться грешной земли до самого лежака.
Изольду усадили в открытый электрокар, и весёлая компания под музыку из портативной колонки (играл, конечно же, Армстронг) покатила по набережной.
Ветер трепал седые локоны, солнце слепило, прохожие улыбались и махали им вслед. Изольда смотрела на море — огромное, синее, вечное. Оно дышало солью и свободой.
— Куда мы едем? — спросила она, перекрикивая ветер.
— В «Убежище муз»! — прокричала в ответ Элеонора. — Это частная вилла. Никаких врачей, никаких процедур, только бассейн, коктейли и сплетни!
Вилла оказалась дворцом над обрывом. Терраса нависала над морем, словно палуба корабля. Там уже было накрыто: фрукты, лёд, запотевшие бутылки.
Парни-санитары (которые на самом деле оказались просто студентами-актёрами, подрабатывающими летом) аккуратно опустили Изольду на шезлонг под полосатым зонтиком.
Элеонора тут же плюхнулась на соседний лежак, сбросила туфли и вытянула ноги.
— Всё, — выдохнула она. — Операция завершена. Галочка, то есть Зозя, ты доставлена в пункт назначения.
Изольда Марковна огляделась. Вокруг сидели её подруги. Старые, морщинистые, с искусственными суставами и вставными зубами, но такие живые, такие настоящие. Они смеялись, звенели бокалами, обсуждали молодых кавалеров и новые премьеры.
— Ну что, клячи, — подняла бокал Матильда. — За то, что мы ещё можем зажигать, даже если для этого нам нужен диклофенак!
— За движ! — добавила Элеонора.
Изольда взяла свой бокал. Она посмотрела на свои руки — узловатые пальцы, кожа в пигментных пятнах. Те самые руки, которые создавали звуки целых миров. И вдруг она поняла одну простую вещь.
Жизнь не заканчивается, пока ты сам не решишь, что она закончилась. Пока ты не положишь себя на полку, как старую пленку.
— Знаете, девочки, — сказала Изольда Марковна, и голос её зазвучал чисто и звонко, как в молодости. — Я тут подумала... А ведь тот чебурек на вокзале пах отвратительно. Если бы я озвучивала этот запах, я бы использовала звук шлепка мокрой тряпки о бетонную стену.
Все замерли. А потом расхохотались так, что чайки с криками взлетели с перил.
— Она вернулась! — торжествующе закричала Элеонора. — Наша Зозя вернулась! Официант! Шампанского! И включите джаз погромче, у нас тут тусовка!
Изольда откинулась на спинку шезлонга. Солнце грело лицо. Она чувствовала себя не старой развалиной, а... винтажным инструментом. Немного расстроенным, потёртым, но способным выдавать такую музыку, от которой у молодых мурашки по коже пойдут.
Она повернула голову к Элеоноре. Та лежала с закрытыми глазами, подставляя лицо солнцу, и её платье-зебра рябило в глазах.
— Эля, — позвала Изольда.
— М?
— Подай мне тот персик. И... спасибо, что выкрала меня.
Элеонора, не открывая глаз, улыбнулась своей широкой, хулиганской улыбкой.
— Обращайся, подруга. Для чего ещё нужны друзья, если не для того, чтобы вовремя доставить твою драгоценную тушку к морю и налить бокал игристого? Лежи, Зозя. Наслаждайся. И не забывай подавать сигналы, что хочешь добавки.
И Изольда Марковна подняла руку с пустым бокалом вверх, давая самый важный сигнал в своей жизни. Сигнал о том, что она здесь. Она жива. И банкет только начинается.
Где-то внизу шумело море — мощно, ритмично, вечно. Лучший саундтрек для лучшего дня. А на террасе пять великолепных женщин смеялись над временем, потому что время боится тех, кто умеет смеяться.
— Эй, Матильда! — крикнула вдруг Элеонора. — А покажи свою асану «Спящий журавль»!
— Только если Зозя изобразит звук ломающегося журавля! — парировала гимнастка.
— Легко! — отозвалась Изольда, хватая со стола сухую ветку винограда. — Внимание, мотор!
И под громкий хруст и общий хохот, солнце начало медленно клониться к закату, окрашивая всё вокруг в цвет выдержанного вина и безграничного счастья.
Из серии «Светлые истории»
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!