— Какой ты всё-таки молодец, Витенька! — голос Ирины Константиновны перекрывал даже шум ветра в соснах. — Настоящий хозяин. Купил дачу для семьи, будет теперь где Сашеньке нашему воздухом дышать. А то в городе одна копоть.
Я стояла у кухонного стола, сжимая рукоятку ножа так сильно, что ладонь начала неметь. Хотелось развернуться и высказать всё, что накипело. Но я просто молчала, глядя в окно на то, как свекровь по-хозяйски оглядывает участок.
Витенька молодец. Конечно.
Говорить ей о том, что большая часть средств, вложенных в эту покупку, была моими накоплениями от продажи бабушкиной квартиры — бесполезно. Ирина Константиновна обладала удивительным талантом: она просто не слышала того, что не вписывалось в её картину мира. В её вселенной хорошим мог быть только её сын. А я была так, неприятным бесплатным приложением к любимому внуку.
— Да, мам, — отозвался муж, разгружая мангал из багажника. — Оля там уже всё обустроила внутри. Можно спокойно перебираться на всё лето.
— Вот и славно, — кивнула свекровь, даже не взглянув в мою сторону. — Мужчинам нужно отдыхать от суеты. А женщина должна создавать уют, это её прямая обязанность.
Мне надоело слушать этот спектакль одного актёра. Я вытерла руки полотенцем, глубоко вздохнула, натягивая на лицо дежурную улыбку, и вышла на веранду.
— Обед готов. Прошу за стол, пока не остыло.
Ирина Константиновна бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд — так смотрят на пыль, которую забыли вытереть.
— Идём, Витя. Надеюсь, Ольга не пересолила суп, как в прошлый раз.
За столом напряжение ощущалось физически. Свекровь демонстративно отодвинула тарелку, едва попробовав ложку.
— Жирновато, — вынесла она вердикт. — Вите такое вредно, у него печень слабая с детства. Я же тебе говорила, Оля, бульон нужно сливать первый раз.
— Витя здоров, Ирина Константиновна, — спокойно ответила я, накладывая сыну пюре. — И этот суп он любит.
Свекровь поджала губы, её глаза сузились. Она явно искала повод, чтобы зацепить меня побольнее.
— Ты, кстати, Сашу неправильно держишь за столом. Он сутулится. Дай я его покормлю.
— Он ест сам, — отрезала я. — Ему уже четыре года.
— Ты не позволяешь мне проводить время с ребёнком! — вдруг повысила голос свекровь, и ложка в её руке громко звякнула о край тарелки. — Я пожалуюсь Вите, когда он вернётся. Ты специально настраиваешь внука против меня!
Я медленно положила вилку на стол. Терпение, которое я хранила пять лет брака, лопнуло окончательно.
— Набрать вам его номер? — ледяным тоном спросила я. — Или, может, крикнете ему в окно? После того, как Саша поест, можете поиграть с ним. Но сейчас мой сын занят обедом. И я не позволю дергать его во время еды.
Лицо Ирины Константиновны налилось густым багровым цветом.
— Что ты о себе возомнила? — выпалила она, наклоняясь ко мне через стол. — Мой Витя подобрал тебя, голодранку, неизвестно откуда! Привёл в приличную семью! А ты решила, что теперь можешь командовать тут всем? Да если бы не мой сын, ты бы до сих пор по съёмным углам мыкалась!
На веранде стало неестественно тихо. Даже Саша перестал жевать и испуганно посмотрел на бабушку.
Я встала. Спокойно, без резких движений.
— Я не собака, чтобы меня подбирали, — чеканя каждое слово, произнесла я. — Когда мы начали встречаться, у меня уже была своя недвижимость. И автомобиль. Да и в эту дачу, на которой вы сейчас сидите и оскорбляете меня, я вложилась гораздо больше, чем Витя. Документы показать? Или на слово поверите?
Это стало последней каплей.
— Вот! — торжествующе выкрикнула свекровь, тыча в меня пальцем. — Я знала! Я всегда знала, что твой истинный характер ещё проявится! Ты меркантильная, расчётливая девица, которая думает только о деньгах! Витя, ты слышал?!
Муж как раз входил в дом, отряхивая руки от угля. Он замер в дверях, переводя растерянный взгляд с разгневанной матери на меня.
— Что здесь происходит? Мам? Оля?
— Твоя жена совсем совесть потеряла! — тут же затараторила Ирина Константиновна, картинно прикладывая руку к груди. — Она мне столько гадостей наговорила! Попрекает деньгами! Сказала, что это её дача, а мы тут никто! Я теперь не знаю, как с ней рядом находиться! Гнала меня из-за стола, не давала внука обнять…
Витя нахмурился и повернулся ко мне.
— Оль, это правда? Ты чего завелась?
Я посмотрела на мужа. В его глазах читалась усталость и желание, чтобы всё это просто исчезло. Он снова хотел отмолчаться. Снова хотел, чтобы я «была мудрее» и проглотила обиду ради мира в семье.
Но мир кончился.
— Правда в том, Витя, — тихо сказала я, — что твоя мама назвала меня голодранкой, которую подобрали. Правда в том, что я больше не намерена терпеть унижения в своём собственном доме.
— Ну зачем ты так… Мама просто эмоциональная, у неё давление, — начал было Витя свою привычную песню.
Я подняла руку, останавливая его.
— Хватит. Я устала сглаживать углы за счёт своих нервов.
Я подошла к вешалке, сняла с крючка ключи от нашей городской машины. Затем достала из сумки связку ключей от дачи — ту самую, с брелоком-домиком, которую я покупала с таким трепетом месяц назад.
Сжала их в руке. Холодный металл немного отрезвлял.
— Витя, ты, конечно, можешь приглашать свою маму на дачу, — сказала я ровным голосом, глядя ему прямо в глаза. — Но предупреждай меня заранее, чтобы я тут не появлялась в это время. Это первое.
Ирина Константиновна фыркнула за моей спиной, но я не обернулась.
— А второе: если твоя мама предпочитает оскорблять меня, то я запрещаю ей появляться и в нашей квартире, и здесь, когда я тут присутствую.
Я протянула руку и вложила в ладонь опешившего мужа ключи от его внедорожника.
— Мы с Сашей вызываем такси и едем домой. А ты тут оставайся, разберись со всем. Мама тебя потом подвезёт, она же так хотела провести с тобой время.
— Оля, подожди, какое такси… — начал Витя, но я уже подхватила Сашу на руки.
— Всего доброго, Ирина Константиновна. Приятного аппетита.
Я вышла за дверь, не оглядываясь. Сердце бешено стучало, руки дрожали, пока я оформляла заказ в приложении. Я знала, что сейчас там, за стенами дома, развергается скандал. Свекровь наверняка требует, чтобы сын немедленно поставил меня на место.
До города мы добрались молча. Саша уснул у меня на коленях, а я смотрела на дорогу и думала, что, возможно, только что разрушила свой брак. У ситуации было два выхода: либо Витя наконец-то повзрослеет и обозначит границы, либо он выберет позицию удобного сына, и тогда нам придётся разойтись.
Жить в вечном унижении я больше не могла.
Вечер прошёл как в тумане. Я уложила сына, приняла душ, но смыть тревогу не получалось. Телефон молчал. Витя не звонил.
Я легла в кровать и долго смотрела в темноту. Страх одиночества ледяной волной подбирался к самому сердцу. А вдруг он не приедет? Вдруг мама его всё-таки убедила в своей правоте?
Сон сморил меня только под утро.
А проснулась я от того, что кто-то осторожно накрыл меня одеялом. Знакомый запах.
Я открыла глаза. Витя сидел на краю кровати, опустив голову. Вид у него был помятый, уставший, но решительный.
— Прости меня, — тихо сказал он, не поднимая глаз.
Я села, подтянув колени к груди.
— За что?
— За то, что молчал. За то, что заставлял тебя терпеть. Я вчера… мы долго разговаривали.
Он повернулся ко мне и взял за руку.
— Я отвёз маму домой. И сказал ей, что пока она не научится уважать мою жену, я её к нам не приглашу. И на дачу тоже.
Я замерла, боясь поверить.
— Она, наверное, возмущалась?
— Возмущалась. Плакала. — Витя криво усмехнулся. — Но я сказал, что у меня есть своя семья. И главная женщина в ней — ты. Если она хочет видеть внука и сына, ей придётся принять эти правила.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно, Оль. Я не хочу тебя потерять. Ты права, я вёл себя не как мужчина, а как мальчик. Это больше не повторится.
Он притянул меня к себе и крепко обнял. Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя невероятное облегчение.
— Я люблю тебя, — прошептала я.
— И я тебя. Больше никого слушать не буду.
В то утро мы пили кофе на кухне, и между нами больше не было недосказанности.
Свекровь не звонила месяц. Потом позвонила — сухо, сдержанно поздравила Сашу с праздником. В гости не напрашивалась. Витя ездил к ней раз в две недели один, возвращался спокойный.
Дачу мы всё-таки обжили. Теперь там хозяйка я, и никто не указывает мне, как готовить и как воспитывать сына.
Оказалось, что иногда, чтобы сохранить семью, нужно не смолчать, а твердо обозначить свою позицию. И настоящий мужчина не тот, кто во всем угождает родителям, а тот, кто умеет защитить свою жену. Даже от самых близких.
Я горжусь своим мужем. И собой — за то, что не побоялась тогда выбрать себя.