Я стояла в коридоре, пытаясь найти место для сапог. Весь коврик был заставлен картонными коробками с землей и рассадой. Из комнаты доносился смех закадровой аудитории какого-то шоу, а тяжелый запах пережаренного масла висел в воздухе плотной пеленой. Я не почувствовала злости. Навалилась только глухая усталость, от которой ломило плечи.
— Ира, ты? — крикнул Олег, не вставая с дивана. — Мама уже стол накрыла, иди быстрее!
Я перешагнула через коробки с помидорами, повесила пальто. Хотелось уйти обратно на улицу, но я заставила себя пройти на кухню.
Валентина Ивановна сидела на моем месте, у окна. Перед ней лежала пухлая папка с документами. Карниз был пуст.
— Где шторы? — спросила я, глядя на голое окно. Плотные синие портьеры, которые я искала по всему городу, исчезли.
— В стирку кинула, — отмахнулась свекровь, разливая заварку. — Мрачные они. Я тебе тюль свой привезу, белый. Сразу светлее станет.
— Светлее, — повторила я.
Олег зашел на кухню, потирая живот. Полгода он «искал призвание», пока я брала подработки.
— Ириш, садись. Мама дело придумала. Мы тут обсудили жилищный вопрос.
Я села на табурет.
— И что вы обсудили?
Валентина Ивановна положила ладонь на папку. Вид у нее был важный, хозяйский.
— Время сейчас, Ира, ненадежное. Ты работаешь много, устаешь. Мало ли что — ошибки, кредиты, мошенники. Квартира на тебе одной, это рискованно. Семья должна подстраховаться.
— И как выглядит страховка? — спросила я, глядя на пятно от кружки на скатерти.
— Оформим дарственную, — заявила свекровь тоном, не терпящим возражений. — Поделим квартиру на троих. Часть Олегу, часть мне, часть тебе оставим. Так надежнее. Мы люди опытные, сбережем имущество.
Олег кивнул, отправляя в рот бутерброд.
— Мама права. Я все-таки муж. Мне нужны гарантии, а то чувствую себя здесь гостем.
— Гостем, значит? — я перевела взгляд на угол кухни. Там, за дверью, комом лежали мои синие шторы. Не в стирке. Просто сдернутые и брошенные, как тряпка.
— Значит, вам нужны гарантии? — уточнила я, протягивая руку к папке.
— Конечно! — просияла Валентина Ивановна. — Я уже и образец договора скачала. Ты только подпиши согласие, остальное я сама оформлю. Денег с тебя не возьмем, я с пенсии оплачу пошлину.
Я открыла папку. Сверху лежал распечатанный бланк.
— Знаете, — тихо начала я. — Я ведь тоже думала о гарантиях.
— Вот и молодец! — кивнула свекровь.
— Я думала о том, кто оплачивает квитанции. Кто покупает продукты, которые сейчас на столе. Кто клеил эти обои, пока Олег лежал перед телевизором и рассуждал о несправедливости мира.
Олег перестал жевать.
— Ты опять начинаешь? Попрекать куском хлеба будешь?
— Нет, я заканчиваю.
Я взяла стопку бумаг обеими руками. Резкий звук разрываемого листа заставил Олега вздрогнуть. Я рвала их методично, глядя прямо в лицо свекрови. Полоска за полоской. Обрывки падали прямо в тарелку с колбасой.
— Ты... ты что делаешь?! — Валентина Ивановна вскочила, опрокинув стул. — Ты в своем уме? Это документы!
— Это мусор, — я смахнула остатки бумаги со стола. — Как и ваше мнение о моей жизни.
— Ира, ты перегибаешь! — крикнул Олег. — Мама о нас заботится! Извинись!
Я встала. Голос был ровным, без дрожи.
— Вон.
— Что? — свекровь застыла.
— Вон из моей квартиры. Оба.
— Да ты не имеешь права! — лицо мужа пошло красными пятнами. — Я здесь прописан! Здесь мои вещи!
— Ты здесь не прописан, Олег. Ты прописан у мамы. А вещи — это старый ноутбук и джинсы. Собирай. У вас пять минут.
Валентина Ивановна схватилась за грудь.
— Сердце! Ты меня в могилу сведешь! Олег, скажи ей!
— Если плохо — вызывайте врача, но адрес называйте свой, — я прошла к углу, подняла свои шторы и отряхнула их. — Время идет.
Олег попытался подойти ближе, нависнуть, задавить массой, как делал раньше. Но я смотрела на него так, словно он был прозрачным. Он отступил.
Сборы были короткими. Они кричали, обещали суды и расправу. Олег хватал одежду в охапку, Валентина Ивановна пыталась спасти свою рассаду, рассыпая землю по чистому полу.
Когда дверь за ними захлопнулась, я дважды повернула ключ в замке. И накинула щеколду.
В квартире повисла тишина. Я взяла веник, смела землю. Собрала обрывки бумаги и выкинула их в ведро. Затем взяла стремянку и вернула шторы на место. Темная ткань снова закрыла окно, отсекая меня от внешнего мира и от людей, которые считали меня ресурсом.
Я сделала себе кофе. Села у окна. Руки не тряслись, слез не было. В груди разливался покой.
Телефон на столе мигнул сообщением от Олега. Я взяла аппарат, зашла в настройки и нажала «Заблокировать». Следом туда же отправился номер свекрови.
Я сделала глоток. Кофе был горьким и горячим. Теперь в моем доме всё будет только так, как решу я.