Вторая часть:
Три взаимосвязанные работы 1568 года
Самоуверенность и убежденность в своей правоте — вечная проблема, но в 1568 году непримиримость экстремистов по обе стороны религиозного спора сделала её вопросом жизни и смерти для Брейгеля и его современников.
В «Разоритель гнёзд» текст тридцать шестой главы книги Бранта и его связь с религиозными спорами, дали Брейгелю возможность подчеркнуть опасность происходящего, но глубина его озабоченности этим вопросом хорошо также отражена и в трёх других его картинах, созданных в том же году: «Притча о слепых», «Сорока на виселице» и «Мизантроп».
Каждая картина имеет свой сюжет, но все они датированы 1568 годом и объединены схожей проблематикой.
Картина Брейгеля «Притча о слепых», подписанная "BRUEGEL M.D.LXVlll", — это большое полотно (86 x 156 см) и одна из немногих сохранившихся его работ на холсте.
В данном случае тема работы раскрывается через текст, на котором основана картина.
«Если слепой ведет слепого, оба упадут в яму» (Матфея 15:14 и Луки 6:41)
— это квинтэссенция библейского образа заблуждения и потери пути.
Эта фраза также была пословицей.
В «Adages» Эразма Роттердамского "Caecus caeco dux (слепой ведет слепого)" объясняется как предостережение от безрассудного следования советам неосмотрительного человека. Эразм приводит пословицу на латыни и греческом, добавляя, что это
пословица, которой евангельский текст придал более широкое распространение.
Три слепых человека (как второстепенная деталь) уже изображались Брейгелем на картине «Фламандские пословицы» 1559 года.
А также встречались в творчестве других художников. Например, на небольшой гравюре Корнелиуса Метсиса (1510-1562) «Притча о слепых», датируемой примерно 1544–46 годами, изображены четыре слепых человека.
Но в своей «Притче о слепых» Брейгель увеличил количество людей до шести. И вместо того чтобы расположить их ноги на одной плоскости, как на гравюре Метсиса, где почти нет ощущения надвигающейся катастрофы, Брейгель поместил слепых на крутую диагональ, так что шесть последовательных этапов потери равновесия создают головокружительное ощущение, как они последовательно беспомощно падают в канаву.
Большое пустое пространство под ногами слепых, за исключением сухой ветки и темных силуэтов обуви на светлом фоне, усиливает ощущение безысходности и потерянности.
На копии «Притчи о слепых», приписываемой сыну художника, пространство на переднем плане слева заполнено разнообразной растительностью, и такой эффект явно теряется.
Независимо от религиозных убеждений, слепота и неустойчивость, которые Брейгель так эффектно показывает на картине «Притча о слепых», точно описывают условия жизни в Нидерландах.
Серьезность ситуации уже была очевидна, например, из отчета сэра Томаса Грешема, написанного из Антверпена в июле 1562 года:
В данный момент я не могу написать вам ничего определенного; но каждый говорит в соответствии со своей религией.
К тому времени, когда Брейгель написал «Притчу о слепых» в 1568 году, ситуация стала еще более сложной и запутанной.
В число этих сект входили лютеране и цвинглианцы, а также франкисты, серветы и анабаптисты.
Анабаптисты, наиболее радикальная из сект, уже даже пережила свои собственные "расколы и разделения", так что одна сторона отлучила другую от церкви.
В современных источниках также встречаются термины "спиритуалисты" и "либертины".
Сэр Ричард Клаф, английский управляющий, упоминает "анабаптистов, либертинов и все прочие виды проклятых сект", в то время как Ван Ваерневик пишет о "либертинах, носящих имя кальвинистов".
В своей истории борьбы Герард Брандт упоминает
либертинцев, или вольнодумцев (это название также применялось к Генриху Николасу и его последователям)... секту, которая называется Домом (или Семьей) Любви.
По словам Брандта, "папская церковь кишела" этими людьми, которые "считали все религии одинаковыми" и полагали, что "законно скрывать свои мысли в религиозных вопросах".
Та красота с которой «Разоритель гнёзд» Брейгеля визуализирует религиозные споры, применима и к «Притче о слепых».
Слепота снова и снова повторяется как знакомое обвинение, выдвигаемое каждой фракцией при осуждении своих противников.
Выражая взгляды противников реформы, Ван Ваерневик пишет:
Только несчастные слепые не понимают, что новая догма — это путь смерти.
В Библии осуждается любой, кто видит недостатки других, но слеп к своим собственным.
Так в Евангелии от Матфея 7:3 говорится:
Не судите, да не судимы будете.
, а в Евангелии от Луки 6:41 спрашивается:
Почему ты видишь сучок в глазу брата твоего и не видишь бревна в своем?
Но обвинение в слепоте можно было бы применить к церкви — к священникам, которые держали наложниц, и к монастырям и аббатствам, которые не выполнили свою миссию по заботе о прокаженных и нуждающихся, а также к многочисленным сектам, которые поставили свое собственное понимание Библии выше мудрости отцов церкви.
Картина «Разоритель гнёзд» относительно небольшая (59×68 см). В то время как «Притча о слепых» — большая (86×154 см), и поэтому, вероятней всего, предполагалось, что она будет выставляться на всеобщее обозрение.
Поэтому осторожность при её создании была необходима, поскольку наказания за критику церкви были суровыми, но пока слепые (которых аж целых шесть штук) могли рассматриваться как представители диссидентских сект, картина вряд ли была бы принята за оскорбляющую церковную власть.
Кроме того слепые вызывают довольно мягкую реакцию. Внимание, которое Брейгель уделил их лицам, помогает увидеть их человечность и вызывает сочувствие, пока они идут вперёд к свету, которого не видят.
На картине «Сорока на виселице» 1568 года опасность самонадеянности снова занимает центральное место.
Подписанная "BRVEGEL 1568", это относительно небольшая картина (45,9x50,8 см), по-видимому, осталась у жены Брейгеля после смерти художника в следующем году.
И хотя большинство исследователей принимают такое название картины, оно оставляет слишком много вопросов без ответа.
В отличие от картин «Разоритель гнёзд» и «Притча о слепых», здесь, кажется, нет никакого источника, литературного или визуального, который бы направлял интерпретацию, однако тема поднимает ту же проблему — убеждение в своей правоте, на фоне надвигающейся катастрофы.
Но вместо того чтобы упасть в воду или с дерева, крестьяне танцуют по пути к виселице — зловещему темному силуэту, который создает тревожный контраст с красотой пейзажа вокруг.
К 1568 году уже десятки людей были или повешены на виселице или сожжены на костре.
Любой, кто посещал "hedge preaching / проповедь из-за изгороди", совершал акт иконоборчества, сочинял сатиру или публично пел псалом, мог быть осужден как еретик.
Виселица, хорошо знакомая жителям Нидерландов, нередко изображалась на гравюрах и картинах Брейгеля.
Например, рисунке «Справедливость» (1559) из серии «Семь добродетелей»
или на картине «Несение креста» (1564), посвященной преследованию христиан, виселица стоит рядом с местом казни,
а на картине «Фламандские пословицы» мужчина сидит на корточках у подножия виселицы, иллюстрируя пословицу "Насрать на виселицу" (выразить презрение).
На картине «Сорока на виселице» сидящий на корточках крестьянин скрыт в углу полотна, но виселица сохраняет свою угрожающую роль орудия смерти.
Свет, падающий слева, подчеркивает виселицу, камень, на котором она стоит, пень, сухую ветку и двух сорок.
Непрактичность камня как опоры для виселицы предполагает его символическую роль, возможно, как
скалы соблазна… о которую разбиваются все, кто… препятствуют слову Божьему своими преданиями (1 Петра 2:7)
или как "скалы" церкви (Матфея 16:18), власти, ответственной за отправку людей на виселицу.
Засохший пень рядом с камнем расположен аналогично зазубренному пню в центре гравюры Брейгеля «Охота на кролика», иллюстрирующей поучительную пословицу "А сам охотишься на зайца".
На гравюре охотник на кроликов настолько сосредоточен на своей добыче, что не замечает незаметного приближения человека с длинным и зловещим оружием.
В те времена, когда доносчики могли выдавать людей властям и получать половину их состояния, если их жертвы были осуждены за ересь, пословица служила своевременным напоминанием о том, что люди могут "охотиться" на своих соседей, и были все основания для излишней осторожности.
Засохший пень на картине «Сорока на виселице» имеет схожие коннотации; засохшая ветка рядом с ним — мрачная деталь, контрастирующая с зеленью, видимой на остальной части полотна.
Сороки хорошо дополняют этот ансамбль, их положение на пне и виселице указывает на их репутацию злобной птицы, сплетницы и смутьянки, и является ещё одним напоминанием об опасности доносчиков.
Сочетание виселицы, камня, сорок и пня подчеркивает опасность, которую игнорируют веселящиеся крестьяне, танцуя по пути к виселице. Кажется, что в этой более личной работе Брейгель чувствовал себя вправе критиковать реакцию церкви на еретиков — политику, которая имела мало общего с истинным христианством.
«Мизантроп», третья работа, связанная с «Разорителем гнёзд», — это довольно большая картина (86 x 85 см), подписанная "BRUEGEL 1568", и ещё одна его работа на холсте.
Круглая сцена на которой доминирует одинокая фигура мужчины с длинной белой бородой, идущего со сложенными руками и склоненной головой по широкой и пустынной равнине, рядом с ветряной мельницей и пастухом, пасущим овец вдали.
Его лицо частично скрыто объёмным плащом с капюшоном, но грустное выражение его опущенных губ видно хорошо.
Строки под его ногами, вероятно, были добавлены позже, но их мрачный посыл — "Поскольку мир коварен, я иду в трауре" — является подходящим дополнением к образу озлобленного старика.
Путь старика преграждают три острых предмета.
Позади него символическая фигура, напоминающая фантастический образ из «Фламанских пословиц» Брейгеля, крадет его кошелек; его форма в виде сердца и темно-красный цвет указывают на то, что истинным объектом привязанности старика являются деньги.
Подобно слепым в «Притче о слепых» и крестьянам в «Разорителем гнёзд» и «Сороке на виселице», старик считает, что идёт по правильному пути, хотя вот-вот потеряет свои деньги и наступит на острые предметы.
Необычный сюжет Брейгеля, вероятно, был навеян Тимоном, мизантропом, разочарованным человеком, отвергающим мир, как его описывают Цицерон и другие античные авторы, чьи работы публиковались в Нижних графствах в 1560-х годах.
Тимон предстаёт как "бесчеловечная душа" в «Emblemata» Иоганна Самбука (опубликованной Кристофером Плантеном на латыни в 1564 году, на нидерландском — в 1566 году и на французском — в 1567 году).
В «Adagiorum» Виктора Гизелинуса (опубликованной Плантеном в 1566 году) приводятся две пословицы о Тимоне, в том числе «Тимоновытрапеза» — нападка на тех, кто скрывает своё богатство и притворяется бедным — подходящая пословица для старика, спрятавшего мешок с деньгами под тёмно-синим плащом; цвет его одежды — показательная деталь, поскольку синий ассоциировался с обманом.
Острые предметы, лежащие на пути мизантропа, напоминают "шипы", используемые в качестве наказания в «Корабле дураков» Бранта.
В тридцать шестой главе книги говорится, что если сбиться с пути, то
будешь поцарапан острыми шипами (Der Kratzt sich mit den Dornen schar).
Предметы, преграждающие путь мизантропу, играют ту же роль, что и шипы в тексте Бранта, хотя их металлический вид делает их ещё более опасными, а острые концы указывают на то, что это шипы-ловушки — жестокое военное орудие.
Ван Ваерневик писал, что такие шипы-ловушки ковались в Малине в то время и, были одним из видов оружия, использовавшихся в войнах, охвативших тогда Нидерланды.
К тому времени, как Брейгель написал «Мизантропа» в 1568 году, из Испании уже прибыл герцог Альба. Он обладал всей полной власти для наказания неугодных.
В результате его жесткой политики, включавшей произвольные заключения, конфискацию имущества, пытки и казни, Нидерланды оказались в состоянии гражданской войны, и люди покидали страну сотнями — необычайный исход, свидетелем которого стал Ричард Клаф.
Его письмо из Антверпена в марте 1567 года сообщает о большом количестве богатых людей, готовящихся покинуть страну
ибо считается, что как бы ни шло дело, здесь оно не может закончиться хорошо; потому что вскоре все богатые и состоятельные люди с обеих сторон, которые должны были бы контролировать ситуацию, уедут.
Когда принц Оранский покинул Антверпен в апреле, Клаф сообщил, что
400 или 500 богатых людей готовы были уехать с ним.
Паника, вызванная окончательным отъездом принца, привела к бегству ещё большего числа людей, настолько большого, что герцогиня Пармская написала королю Филиппу, что из провинций уехало более ста тысяч человек.
Ситуация была настолько тревожной, что правительственное постановление от сентября 1567 года объявило выезд из страны преступлением, предусматривая наказание даже для тех, кто знал о своём предстоящем отъезде, но не сообщил об этом.
Эта эмиграция, разрушавшая экономику Нидерландов, оказалась выгодной для других стран, поскольку эмигранты привозили с собой свои деньги и навыки. Перепись населения, проведенная в том же году по приказу епископа Лондона, показывает, что из почти 5000 приезжих в городе 3838 были выходцами из Нидерландов.
Образ мизантропа, уходящего прочь и забирающего с собой мешок с деньгами, был подходящей метафорой для тех, кто покидал Нидерланды, чтобы спасти себя и своё имущество.
Иную реакцию на бедственное положение предлагает пастух вдалеке, который опирается на свой посох, оставаясь на своем посту, в то время как другие уходят.
В притче Брейгеля о Добром Пастыре 1565 года злой пастух убегает, в то время как добрый пастух защищает своих овец и отгоняет волков.
Как и слепота, метафора пастуха использовалась всеми сторонами в религиозных спорах.
Ван Ваерневик пишет о священниках, которые продолжали проповедовать, рискуя жизнью, но он также сообщает и о тех, которые
покидали свои приходы и оставляли свои стада во власти волков.
С точки зрения тех, кто остался, решение мизантропа уйти можно было рассматривать как эгоистичную стратегию, а потеря мешка с деньгами и острые предметы на его пути — как заслуженное наказание за то, что он свернул с правильного пути.
Продолжение:
P.S. Приглашаем вас посетить наш телеграмм-канал, там много всего интересно. А уж сколько прекрасных картин у нас в вк. Ждём вас с нетерпением!