Барин взял своего верного слугу Прохора Кнутова, значившегося приказчиком в имении, дворовые называли его за глаза «верным псом барина». «Верность» свою Прохор Лукич, а среди прислуги попросту Прошка, заслужил беспрекословным исполнением всех хозяйских распоряжений. К тому же подчиненных не жаловал, и при любой возможности готов был взять самолично кнут в руки, так что фамилия у него говорящая - Кнутов.
Для тех, кто пропустил, Первая глава здесь:
Именно с Кнутовым Петр Петрович поделился подозрением о беглых крестьянах, закралось у него сомнение, не Марья ли Астафина скрывается в дремучих лесах… а если и не она, то «поохотиться на беглых» всё одно, что развлечься. Да и властям поможет поймать беглецов, что в лесах отсиживаются, вместо того, чтобы на хозяев работать.
Взяли они еще двух подручных в помощь, двух верных мужиков, готовых служить барину верой и правдой. В душе многие надеялись, авось вольную даст. Случаи такие были, но очень редко.
- Петр Петрович, кажись, здесь, - подал голос Прохор, обернулся и дал знак всем на месте стоять. Коней они давно на привязи оставили, а сами битый час пешком идут, устали порядком.
- Да-аа, сынок у меня пошустрее будет, быстро он с Никиткой на ту поляну наткнулся, а мы бредём, как проклятые, конца и краю не видать… Прошка, куда завел, шельмец?
- Ну как вы сказывали, так и путь держим… лучше бы Николая Петровича взять с собой, он бы дорогу указал…
- Думай, что говоришь, дурень! Сказано же, тайно выехали, чтобы ни одна душа не прознала…
- Прости, барин, не домыслил я…
- То-то же.
Вдруг все стали принюхиваться, почувствовав, будто костер рядом… барин носом повел, слышит, явно, кострищем запахло, стали соображать, с какой стороны.
- Вот оттуда, - известил один из мужиков, - показав вправо.
- Ну, мужички, уши прижали и тихо вперед, да не выпячивайтесь, - приказал Дуванов.
Прошли они еще порядком, заметки на деревьях оставляли, чтобы обратную дорогу найти. И наконец, дошли до того места, откуда запахом костра тянуло. Только не костер это был, а пожарище.
Что-то похожее на избушку, но вросшее в землю, стояло тут ранее, а теперь только головешки валяются.
- Вон оно что, сбёгли, гады, - сказал Кнутов, сразу определив, что люди тут жили, вон черпак в стороне валяется, все истоптано вокруг пожарища.
И так аккуратно выжгли, ничего вокруг не тронув, только это черное теперь место напоминает, что тут жили люди.
- Не-еее, барин, ежели думали она это, то уж извиняйте, ошибка вышла, не было ее тут, - сказал Кнутов, - пятнадцать годов прошло, ежели мне память не изменяет.
- Память у тебя, Прохор, хорошая, верно заметил, пятнадцать прошло… а только не верю, чтобы сгинула она вот так просто… живучая Марья.
Они сели поодаль, отвернувшись от пожарища, чтобы отдохнуть, а Петр Петрович все же оборачивался, будто хотел что-то разглядеть. И ведь разглядел. Там, по близости, на сосне, алыми пятнами красовались бусы. Дуванов сначала подумал, померещилось, глаза зажмурил и снова открыл – там же висят. Встал и пошел туда. Бусы достать можно, если руку протянуть. И он достал их – это всё, что осталось после пожара. И кому надо было на дереве бусы на видном месте оставить?
Прохор тоже подошел. – Чего там, Петр Петрович?
- А вот чего, глянь! Узнаешь?
- Ну-уу, бусы… откуда они здесь?
- Это Марья, это она оставила… как насмешку для меня оставила…
- Да неужто?
- Да, Прохор, да, ее это бусы, уж мне ли не знать, матушка моя подарила ей… как сейчас помню.
- Точно змея, а не девка, вот живучая, неужто она скрывалась?
- Если она тут жила, значит еще беглые поблизости есть, айда мужики, проверим.
- Заплутаем, - осторожничали подчиненные, но Дуванов был одержим, узнать больше о своей беглой крепостной.
И в самом деле, пройдя еще немного, наткнулись на несколько землянок, это точно были землянки, но уже пустые, всё, что было полезного в них для жизни, всё забрали с собой, а сами ушли. Куда ушли – неизвестно.
- Вот они где прятались, - злорадствовал Кнутов, - надобно властям доложить, пусть сыскари прочистят лес.
- Никого они не найдут, - сказал Петр Петрович, - это Марья всех предупредила и сама ушла, а прежде избушку свою спалила… догадалась она, когда сына моего увидела, прозорливая девка… К тому же беглые долго на одном месте не сидят, опасаются. вот и ушли.
- Неужто пятнадцать лет в лесу жила? Немыслимо это, - удивился Кнутов.
- Может по деревням пряталась, у родни жила, а потом в лес ушла, - решил Дуванов.
Пока выбрались из гущи, стемнело, и только луна помогала найти дорогу. Коней нашли на прежнем месте, даже отъехали немного, а потом заночевали в первом попавшемся березняке.
Петр Петрович больше молчал, но мысли не давали покоя, в кармане у него так и лежали красные бусы, как напоминание и укор лично ему.
События пятнадцатилетней давности лезли в голову, мешали уснуть. Хотя все началось гораздо раньше.
Марьюшка
Кареглазую, худющую девчонку привели из деревни, было ей лет десять тогда, и определили в помощницы на кухне, вроде того, что «принеси, подай». Была она шустрой, все схватывала на лету, и вскоре, ныне покойная матушка Петра Петровича, забрала ее с кухни, допустив до своих покоев. Приодели в платьице, причесали, обучили, как вести себя с барыней, и Марья Астафина, а попросту Марьюшка, осталась при барыне.
Покойная Анна Петровна баловала девчонку, хоть та и была крепостной. Говорили, в деревне у нее лишь тетка осталась, да старшая сестра, у которой детей мал-мала меньше, ну почти что сирота Марьюшка. Барыня в эти подробности не вдавалась, девчонку обласкала, стала грамоте учить. К тому времени уже давно взрослый бравый жених Петр Петрович Дуванов даже упрекал: «Бросьте вы, маменька, дворовую девчонку грамоте обучать, ни к чему это ей, крепостная она».
Но барыня хвалила девочку за смышлёность и рассказывала о ее успехах в учебе. Петр Петрович махнул на это рукой, посчитав, что маменька таким образом занимает себя, а то ведь скучно ей.
Петр Петрович в то время на службе был, в имение редко наведывался. Все дела вела матушка, потому как отец его пять лет назад умер. Анна Петровна часто напоминала о женитьбе, просила оставить службу и вернуться в родное гнездо.
Вскоре он так и сделал, приехал домой, с расчетом найти невесту, но прежде не мог обойти вниманием и своих дворовых девок. Кто бы посмел отказать барину, к тому же он видный был, молодой, взгляд как молния. Да и на милость барскую рассчитывали, мог и одарить, не жадный по молодости был.
Однако вскоре сосватал Петр Петрович девицу Софью Андреевну Струнину и женился на ней. Из всех барышень, знакомых ему, Софья больше всех понравилась. Манеры приятные, сама скромна, вкус хороший, да и говорить с ней интересно. К тому же нежна и мила барышня, светленькая, голубоглазая, будто ангел к Петру Петровичу сошел. Раздумывать не стал, посватался и сыграли свадьбу.
Женой и семейной жизнью был доволен, даже зарок дал, не грешить с дворовыми, нет надобности, к тому же через три месяца узнал, отцом будет. Вместе с Софьей ждали первенца. Ходила Софья Андреевна тяжело, и приглядывать за ней поручили Марьюшке, она хоть и мала еще, да смышлёная, сообразит, кого позвать, если что и как помочь. Так и была она при Софье до самых родов. А как родился Николенька, так Софья Андреевна лучшей няньки и пожелать не могла. Матушка Анна Петровна уже тогда болела, но внука застала, часто держала его на руках.
Схоронив барыню, Петр Петрович остался с женой и сыном в имении, взял на себя полностью его управление. Прогрузился в дела по самую макушку, а в свободное время на охоту отправлялся. Его милая Софья Андреевна не одобряла увлечение мужа, но в спор не вступала, мягкий у нее характер.
Сын Николенька рос под присмотром заботливой Марьюшки и старшей нянюшки, и сама Марьюшка взрослела, и всё теперь в имении ей родное, всех она знает, и, кажется, всех любит.
Барин же Петр Петрович еще больше возмужал, голос еще жёстче, строгость во взгляде, в движениях размашистость. Любит по двору пройти, во все уголки заглянуть, проверить всех, кто и чем занят. И снова его потянуло на старое, с молодости охочий он до женского пола. А тут Марьюшка ему навстречу, да и как не повстречать, она ведь вхожа в покои Софьи Андреевны. Остановился барин, засмотрелся на девушку, удивлен, как изменилась. И манеры как у барышни, и грамоту знает, а уж как хороша… нет в округе девицы краше, жаль, что не барышня.
Грешные мысли полезли в голову Петру Петровичу, но чувствуя себя полноправным хозяином, грехом не считал подобную связь. К тому же Марья его собственность.
Однако соблазнить не так просто оказалось, Марьюшка послушна, трудится без нареканий, знаков внимания не замечает, будто и не к ней обращаются.
Барин то за руку поймает, в глаза смотрит, ноздри его двигаются, будто добычу почуял. Пытался зажать, да ускользнула, тем самым вызвала настоящий гнев. «Моя крепостная вздумала от меня убегать, - негодовал он, - все равно будешь покорной».
А вскоре нашел причину непокорности Марьи, увидев ее с конюхом Иваном Кузьминым. Юноша молодой, стройный, со светлыми кудрями стоял вместе с Марьюшкой у дерева в саду, а она, опустив взгляд, слушала его.
Непонятно, что он там рассказывал девушке, но Петр Петрович взбеленился от злости, в порошок готов был стереть обоих. Больше всего боялся, неужели Ивашка первым до Марьи дотронулся… и хотел там же их кнутом наказать, но смолчал, более того, постарался себя не выдавать.
И как только наступил черёд в рекруты отдать от его имения, то вместо Прохора Кнутова, который выслужился перед барином тем, что следил за дворовыми, распорядился отправить Ивана Кузьмина.
Для всех новость стала внезапной, никто не думал, что выбор на Иване остановится, к тому же у него невеста есть – Марья Астафина.
В тот же день Марьюшка упала в ноги Софье Андреевне и слезно просила уговорить барина оставить Ваню, ведь не его черед, не его это участь.
- Не плачь, дитя, я позабочусь, упрошу Петра Петровича, авось передумает, - пообещала она.
Но впервые наткнулась на стену, муж был категорически против, и аргументировал тем, что Прохор Кнутов хорошо показал себя в делах хозяйских и потому нужен ему в имении. А дальше в приказчики его прочит. Но в рекруты кого-то надо отправить, таков закон, а у Ивана возраст подходящий, к тому же не женат он.
- Да, но у Ивана есть невеста, это наша Марьюшка, - пыталась возразить Софья.
Петр Петрвич нахмурился, разговор этот ему был неприятен. – Другого жениха Марье найдешь и делов-то… и хватит об этом. Сказано: нужен мне Кнутов в имении, а вместо него Ивашку в рекруты.
Сказал и вышел из комнаты, оставив супругу в расстроенных чувствах.
Родители Ивана в деревне жили, и узнав, что в рекруты его отправляют, сразу пришли проститься, потому как считай, навсегда расстаются, мало кто двадцать лет службы выдерживал.
Марья и сама хотела в ноги барину броситься, выпросить Ивана оставить, да уехал Петр Петрович по делам на три дня, и Ваню без него снарядили в рекруты.
Все дворовые плакали, прощаясь с Иваном, а он смотрел на всех, и его светлые волосы трепал ветер. Глазами искал Марьюшку. А когда подошла к нему, упала в ноги и залилась слезами. Впервые на барской усадьбе она поняла, что такое настоящее горе. Поднял он ее, она в плечо ему уткнулась и оно стало мокрым от слез, не страшась никого, показывала свою любовь к Ивану.
- Прости, Марьюшка, не свидеться нам больше, прости не случилось нам быть вместе, - шептал он ей.
И больше в утешение ничего сказать не мог, в рекруты попасть – это навсегда проститься. Так и прощались с Иваном – навсегда.
Лукерья Карповна, тогда еще помоложе была, Марью кое-как от Ивана оттащила, просила смириться, а то барин осерчает.
***
Вернулся Петр Петрович, когда уже все было сделано, Кнутов тогда справился, вызвав еще большую ненависть дворовых. Барин же был в хорошем расположении духа, шутил, потом интересовался, как дела в имении, и почти равнодушно выслушал отчет, как забрали конюха Ивана в рекруты.
С Марьей увидеться не спешил, выжидал, будто знал, выплакаться ей надо. И вот прошел месяц, Петр Петрович распорядился маленький флигель отдать прислуге, а пока пусть Марья в нем поживет.
У доброй Софьи Андреевны подозрений не возникло, доверяла супругу, как себе самой, а потому даже обрадовалась, посчитав, что отдельная комната станет хоть каким-то утешением после разлуки с женихом.
Марья просила остаться со всеми, но сама же Софья и уговорила, не подозревая ничего плохого. В тот же день девушка переселилась и неделю жила одна, почти как барыня, вызвав тем самым зависть у дворовых. Не у всех конечно. Но завистливые нашлись, и таким образом положение ее усугубилось. Перечить хозяевам нельзя, значит надо смириться. Она также покорно исполняла обязанности, но взгляд ее потух, не слышно теперь звонкого голоса.
В один из вечеров заглянул во флигель Петр Петрович и Марья вздрогнула, но ничего не сказала. Он увидел на маленьком столике бусы - подарок его покойной матери Анны Петровны, для которой Марья была воспитанницей. Марьюшка хоть и юна была, но всё понимала, она посмотрела барину в глаза и он прочитал в них девичье горе.
- Ну что ты, Марьюшка, так смотришь на меня, думаешь, обижу…
- Так уже… - тихо ответила она.
- Да что же ты, глупая, никак не поймешь, я - твоя защита, я твой благодетель, только со мной тебе хорошо будет, никто не обидит, никто слова не скажет… ну иди сюда…
Никогда еще не встречал барин столь холодной девицы, никогда еще не чувствовал такого отчуждения, как в этот раз. Все равно что дерево обнять, так оно может хоть листвой зашумит, а тут – будто умерла Марья, не шелохнется.
Сделал он свое дело, а самому как-то не по себе стало. Взглянет на нее – хороша Марья, а ответа от нее нет, будто и самого барина нет. Зацепило его это, не все равно ему, решил добиться благосклонности, чтобы сама к нему потянулась.
Марья ходила в имении, будто окаменела все у нее, ни слова лишнего, ни улыбки. А вскоре супруга Софья Андреевна поделилась деликатной новостью: - Беда у нас, Петр Петрович, Марьюшка наша тяжелая ходит, дознаться не могу, от кого же это…
- Ну вот, а ты говорила, по Ивашке сохнет. Забыла уж давно жениха, с другим связалась, невенчанная в позор себя вогнала.
- Да как же это, не могла она, на моих глазах росла, да и плакала она по своему жениху… а может кто надругался, так наказать надобно…. Ты бы, поспрашивал, Петя, кто же так с Марьюшкой, негоже это так с девушкой обходиться, аки нехристи.
- Узнаю, узнаю, - пообещал Петр Петрович, стараясь прекратить неудобный разговор. Да и перед супругой совестно, ведь давал зарок, а не сдержался.
Не спешил он исполнить просьбу Софьи Андреевны, делами занялся, никто не смел его от дел отнимать, а потому судьба Марьи так и осталась на время непонятной дворовым. Если кто и догадывался, то помалкивал, а то ведь наказание не заставит себя ждать.
Марья так и жила во флигеле, и сколько не пыталась Софья Андреевна узнать, кто же ее обидел, молчала девушка. Взглянет на маленького Николеньку и плачет. И Софью Андреевну тоже жалко, барыня-то хорошая, ласковая… а потому и признаться не могла Марья. Да и кто бы ей поверил...
Наконец барыня оставила девушку в покое, Петр Петрович тоже не досаждал ей. Так и жила она во флигеле, пока не родила девочку. Случай вопиющий конечно, непорядок, если девушка без мужа родила, но, благодаря Софье Андреевне, не посмели ее тронуть. На время освободили от дел на усадьбе, дали дочкой заняться.
- И все-таки, Петр Петрович, надобно устроить судьбу Марьюшки, - сказала в очередной раз Софья, - дочке скоро год будет, а мы так и не знаем, кто же виновен в ее позоре.
- А чего тут узнавать? Намедни Прошка, приказчик мой, проговорился, будто Марья ему по нраву…. Ну-уу, так и кто виновник? Вот сама и догадайся.
- Неужто? Да как он посмел?! Петр Петрович, голубчик, накажи его немедленно!
- Успокойся, голубушка, мы иначе поступим, женим Прошку на Марье, вот и будет ей муж вместо Ивашки.
- А Марьюшка… надо мне ее спросить, желает ли она такого мужа…
- Ну зачем тебе? Этот брак милостью ей нашей будет, потому как не уберегла себя...
Петр Петрович сказал и сам ужаснулся своим словам. До чего он дожил, хорошо, маменька покойная не видит его проделок, до чего он себя довел.
Петр Петрович, и в самом деле, запутался. Тянулся сначала телом к Марье, а потом и душой потянулся, да вмешательство Софьи Андреевны все дороги перекрыло, пришлось на Прошку Кнутова свалить, да еще пообещал поженить их.
Но обещанию не суждено было свершиться.
Марья, узнав о барской «милости», что замуж ее хотя выдать за Кнутова, поняла, нет теперь у нее защиты, как и Вани ее нет теперь. Только лежит в люльке дочка Анюта, ничего не понимает, ничего не знает… неужто и ей со временем такая судьба уготована?
***
В самом начале лета, ночью, случился пожар в имении Дувановых, флигель загорелся. Пока проснулись, огонь уже полыхал вовсю. Кинулись тушить, кричали, что Марья там осталась, а когда потушили, то никаких следов – ни Марьи, ни младенца. И только на другой день барин нашел в саду ее платок, повязанный на ветке, будто знак дала, будто насмехалась над ним. Понял он тогда, что непокорной осталась Марья, хоть и овладел он ею. Не имея вольной грамоты, решилась она стать вольной.
Третья глава здесь:
Татьяна Викторова
Мой канал "Ясный день" также в мессенджере МАХ, вот ссылка, можно подписаться: