Пробираясь сквозь кусты, молодой барин Николай Петрович проделал большой путь, изучая окрестности. Здесь, в тридцати верстах от дома, леса нетронутые, густые, стеной стоят, будто нога человека никогда не ступала. Но Николай Петрович, двадцати трех лет от роду, был любознателен и нутром чувствовал, есть тут кто-то.
- Вертаться надо, барин, - окликнул слуга Никитка Савёлов, - места дикие, не приключилось бы чего.
Но Николай Петрович будто не слышал, раздвигая кусты; ветви били по лицу, и он уворачивался как мог. Наконец перед ним открылась поляна, будто уголок рая: все цветет, жужжит, ягода алыми каплями спеет, протяни руку и сама запрыгнет в ладонь. Глаза поднял барин, а перед ним, шагах в пяти девица стоит – красотой любую барышню затмить может. Опешил молодой барин, вот уж чего не ожидал в такой глухомани, так это красавицу увидеть. Даже, подумал, может видение какое, мало ли что в жару почудится.
Но девица настоящая, видно же, человек это, а не лесная нимфа. Хотя молодому барину сначала так и подумалось, назвав ее мысленно «пастушкой».
Однако нет здесь на всю округу поселений, имение Дувановых считается, на отшибе стоит, и за ним деревенька, а дальше леса непроходимые, туда не всякий сунется. А тут девица – откуда взялась…
Совсем молодая, может лет шестнадцать от силы, коса черная, глаза, как омут темные, в них и смотреть опасно – затянут. А одежда на ней крестьянская, и столько заплат на простом сарафане - пересчитать трудно. Но так уж аккуратно сидят эти заплатки, с таким старанием заштопано, будто руки у мастерицы золотые.
- Кто ты, девица? – спросил барин. А сам смотрит, любуется, уж так хороша девчонка.
Девушка попятилась назад, корзинку перед собой держит, прижала к груди.
- Да погоди ты, не бойся, мы сами заплутали, - соврал барин из собственных побуждений. Кони там, ниже по ручью, то стоят, а они с Никиткой в гущину намеренно полезли.
- Как пришли, той же тропой ступайте, - ответила девица, и Николай Петрович услышал ее журчащий голос.
Оглянулся - верно, так и надо возвращаться, но любопытство разбирало его. В голове крутились мысли, откуда здесь прекрасная пастушка.
- Откуда ты здесь? Не страшно в лесу?
- Не страшно, привыкла, не одна я, - сказала девушка и осеклась, испугалась чего-то, видимо, лишнее сказала.
- А кто же с тобой? Где твои родители?
- Матушка со мной.
- Вот как! Значит ты с матушкой ягоду собираешь… да как же выбраться вам отсюда, далеко ведь, до ближайшей деревни дня два пешком…
- А зачем в деревню? Мы тут живем, - осмелилась сказать девушка. Молодой мужчина перед ней был приятен лицом, говорил мягко, голос у него ласковый, одет добротно, хотя судить о богатстве она еще не могла, сравнивать не с чем. Но все-таки чувствовала, не простой путник встретился ей.
Барин еще немного поговорил и приблизился на два шага, девушка хоть и смутилась, но не отступила, ей и самой интересно стало поговорить с ним. А Николай Петрович был удивлен ее разговором, потому как сначала показалась она ему совершенно дикой, а оказалось, отвечает ровно, правильно отвечает, будто грамоте обучена.
И так он проникся за короткое время к лесной красавице… влюбился барин с первой встречи. Человек он впечатлительный, и встреча эта затронула его самые заветные струны души.
- Как же тебя зовут? – спросил он.
- Анюта.
- А меня Николай Петрович Дуванов, наше имение хоть и далековато, но места эти наши… Как же ты попала сюда, Аннушка?
- А зачем вам знать? Вам бы поспешить, а то так и вечер настигнет.
- Да как же я вернусь, если тебя увидел?! Щеки его запылали, в мечтах у него уже картина, как под венец ведет юную пастушку… и вдруг голос слышит:
- Забудь, что видел.
Вздрогнул барин, на лице девушки беспокойство появилось, обернулась она, барин тоже глазами ищет, кто же там еще.
Женщина молодая, в сарафане, коса прибрана, а лицо – будто художник старательно изобразил, не сказать, что молодое лицо, но столь оно притягательно... Такие же глаза темные, как и у юной пастушки, такие же черные волосы, лицо белое, и одна тонкая прядь в волосах тоже белая.
- Это отчего же? – спросил барин, стараясь отогнать страх и гадая, откуда здесь эти женщины. - Отчего же забыть? Может я… может я женюсь на Аннушке… - неожиданно для себя проговорил Николай Петрович, что было довольно поспешно и необдуманно.
- Нельзя тебе на ней жениться, - ответила женщина, подошла к девушке, взяла ее за руку и повела в глубь леса.
- Да почему же? – закричал барин.
Обернулась женщина и тихо сказал: - Это ты у батюшки своего спроси.
И пока барин осмысливал, зачем отца упомянула, скрылись они.
Тут подошел перепуганный Никитка. – Николай Петрович, вертаться надо, кабы чего не случилось, туточки, кажись, беглые обитают.
- Какие беглые? – спросил ошеломлённый Дуванов. И только теперь начал понимать, что в лесах вполне могут скрываться беглые крестьяне, измученные наложенными на них повинностями.
- Видел я там, - Никитка – показал вправо, - землянку видел, может это и есть их жилище. Чего им одним тут делать? Поди и мужики с топорами ходят… поторопиться нам надо.
- Да, надо, - опомнился Дуванов и, определив тропинку, они пошли назад.
Шли еще полчаса наконец выбрались, где стояли привязанными их лошади, уже отдохнувшие. Сели верхом и отправились домой, хотя уже вечерело.
- К ночи не успеем домой, - предположил Никитка, - заночевать придется.
- Так и заночуем, - согласился барин.
Надо сказать, что несмотря на дворянское происхождение, Николай Петрович Дуванов, не чурался заночевать в поле или под кустом. Напротив, видел в этом что-то возвышенное и любил в такие минуты мечтать.
Вот и сейчас, возвращаясь домой после столь загадочной встречи, наследник дворянского рода не мог забыть юную красавицу. Вовсе она не похожа на крестьянку, хоть и одета бедно. Но и не дворянка, это тоже заметно. А та женщина… видно ее матушка, столь она строга и взгляд такой – как будто жжет взглядом.
Но больше всего тронули слова про отца. К чему бы это? Дуванов вспомнил, что вероятно слышала женщина их разговор, слышала его имя и фамилию… но при чем здесь его батюшка Петр Петрович…
Николай Петрович был полной противоположностью своего отца, хотя внешне они схожи. А вот характеры совершенно разные. Николай Петрович – натура утонченная. И хотя приписан был, как и полагается, дворянским детям к определённому полку, к службе он симпатии не испытывал, хоть и есть определённая школа за плечами.
Грубой ему казалась служба, он человек спокойный, мечтательный, ему бы природой любоваться, книжки читать, рассветы встречать.
Вот и сейчас, стреножили они с Никиткой коней, бросили дорожный серый плащ и на нем расположились, прежде перекусив, что осталось от запасов, взятых утром. Хорошо, что Лукерья Карповна, повариха, сунула им еды.
Летние звезды усыпали небо, будто тысячи светлячков одновременно вышли на свое дежурство до самого утра. И лежал Николай Петрович, глядя в темное небо и мечтал о прекрасной пастушке. Ни ее бедный наряд с заплатками, ни ее появление и такое же загадочное исчезновение не смущали барина. Он уже представил, как вместе с Анной будут любоваться звездами, как научит ее грамоте, хотя она так складно говорит, будто читать и считать умеет.
Так и застал его сон – в мечтах о девушке из леса.
Барское подворье, ближе к обеду, опустело, только в саду мелькали сарафаны крестьянок – это значит ягоду собирают. На скотном дворе лениво расхаживали куры, гоготали гуси.
Николай Петрович, отдал поводья Никитке, наказав: - Веди в конюшню. – А сам пошел к крыльцу, надеясь застать папеньку дома.
Отец у молодого барина был крутого нрава, об этом все крестьяне знали, все слуги ходили, чуть согнувшись, будто заранее хотели угодить. Довольным барин оставался, когда охота успешной была, вот тогда приказывал стол накрывать, и долго рассказывал соседскому помещику про свои охотничьи победы. Одно его печалило, сын равнодушен к охоте, ему зверушек вживую разглядывать, да умиляться, какие они прелестные.
Поначалу хозяин имения пытался привлечь сына к любимому занятию, но видя его нерадение, с упреком сказал: - Что же ты киснешь, как барышня? Нечто наша дворянская забава тебе не по нутру?
- Папенька, не гожусь я для сего дела, вы уж простите меня.
Петр Петрович морщился, негодовал, но ничего поделать не мог, такой у него сын.
Однако наследник у него единственный, а если уж про детей говорить, то грешен барин был, и стыдом не считал. Вон по двору носится такой же светленький парнишка, а там еще девчонка в сарафане… глянешь, ну похожи ведь. Но грозному Петру Петровичу не было дела до дворовых детей, он во внимание не брал, кто и от кого родился, даже если от него.
Петр Петрович, увидев сына, одобрительно хлопнул его по плечу. – Далече нынче ездил?
- Да почти полдня пути в одну сторону, а полдня обратно, заночевать в поле пришлось.
- Эка тебя раззадорило, - благодушно сказал старший Дуванов, - охоту не жалуешь, а по лесам рыщешь… чего там может быть такого, что даже глаза у тебя горят? А может на примете барышня есть, так ты скажи, враз женю тебя.
Николай Петрович, растаявший от благодушного отцовского настроения, сильно захотел поделиться, тем, что видел и кого встретил. Была бы жива матушка, так рассказал бы ей. Но Софьи Андреевны два года как нет, здоровье подвело, овдовел барин. Жена у него была женщина добрая и милая, горничные ее любили и до сих пор вспоминали барыню теплым словом. Видно, по характеру Николай Петрович как раз в свою покойную маменьку.
Захотелось, значит, молодому барину поделиться, начал он рассказывать, как заехали они с Никиткой в настоящую глушь и как встретилась на их пути девушка.
- Да мало ли крестьянок в лесу ягоду собирают, - сказал Петр Петрович и сел в кресло, приготовившись слушать далее. Ворот белой рубахи расстегнут, атласный жилет, наоборот, застегнут на все пуговицы. Закинув ногу на ноги, взял трубку – это означало, никуда не торопится.
В свои годы барин был еще довольно видным мужчиной, хоть и постаревшим. Волосы, конечно, поредели, сам раздобрел, губы полные – от того лицо казалось капризным. – Ну-уу, рассказывай, - напомнил он.
- Странная история произошла со мной, батюшка. Вот ведь знаю, не должно там быть никого, глушь одна, да дикие звери…
- Во-оот! А ты без ружья ! – упрекнул Дуванов старший.
- Так у Никитки ружье…
- Ну да, крестьянский сын с ружьем, а барин чурается оружия… и зачем только тебя к полку приписали? Ну да ладно, сказывай далее.
- Так вот, забрели мы в самую гущу, а там на поляне девица с корзиной стоит…
Петр Петрович усмехнулся. – А не нагрело ли тебе голову? Вот и причудилось.
- Что вы, батюшка! Вот как вас, так и ее видел и слышал. Уж больно молода, тоненькая, подумать можно, березка стоит… а заговорила, так голос у нее как ручей.
- Начитался, вижу, французских романов, - упрекнул хозяин. - Ты бы лучше поместьем интересовался, да приглядывал себе невесту, есть же в округе барышни из приличных семей. Вот намедни сосед наш сказывал, у Фирсовых дочка на выданье, так за ней богатое приданое дают…
- Батюшка, да что приданое, коли душа не лежит.
- Это ты брось, мне твои нежности ни к чему, душа у него «не лежит»... Коли в кармане звенит, так и с душой можно договориться… Ну сказывай, кого ты там встретил?
- Говорю же, девицу красоты необыкновенной… не видел раньше таких. Одета бедно, но коли нарядить ее в платье, в которых наши барышни, гостей встречают, так не уступит она им.
- Бедно, говоришь, одета? – спросил, задумавшись, Петр Петрович.
- Очень бедно, заплатка на заплатке… ягоду собирала. Заговорил я с ней, так и не помню, сколько времени прошло…
- А что же потом?
- А потом помешали нам, видимо, мать ее… и вот что интересно, крестьянка эта, а может и не крестьянка вовсе, тоже красавица, только старше. И волосы у нее такие черные, лицо белое, глаза темные, но уж больно печальные… увела она Анну…
- Кого увела?
- Анну увела, дочку значит.
Петр Петрович, отложил трубку и рассмеялся. – Хороша сказка, не знал, что мой наследник такими россказнями увлекается.
Молодой барин вздохнул. – Да я и сам, было, подумал, привиделось, да только напоследок та крестьянка, что постарше, сказал мне: «У отца своего спроси».
Петр Петрович перестал смеяться, насторожился. – Это к чему?
- Да я, батюшка, поторопился, конечно, не сдержался, возьми и скажи, женюсь на красавице Анне. А ее мать ответила, что нельзя на ней жениться. А на мой вопрос «почему», сказала, чтобы у своего отца спросил, ну значит, у вас, батюшка. Вот и думаю, к чему бы это…. Может слышала, как я назвал себя, имя свое сказал Аннушке, да-да, наверняка, слышала…
- Где, говоришь, повстречал простолюдинок?
- Так верст тридцать отсюда, там, за болотами.
- Эка тебя носит, не боишься увязнуть?
- Никитка все тропы знает, провел, а дальше наугад шли.
- Насчет амурных дел с простолюдинкой забудь, мало тебе что ли… - Петр Петрович хотел кивнуть на горничных, но промолчал, поскольку у сына другой характер, мягкотелый он, жёсткого слова не скажет, хотя надо бы, иначе расслабится народ. – ...Лучше в хозяйские дела вникай. – Строго сказал он.
- Так ведь приказчик есть, ведет дела Кнутов…
- Прохор нанятый, а ты у меня наследник, так что не вороти нос, тебе все достанется.
- Так вы же сами говорили, нечего указывать…
- Ну-ну, попрекать вздумал, может и говорил по делу…. А историю эту с простолюдинками забудь. Мало ли по лесам беглых крестьян прячется, будут найдены и кнутом биты, к своим же хозяевам вернут, как и положено… А теперь обедать пора, жду тебя к столу… и без опозданий мне.
***
Николай Петрович до конца дня ходил под впечатлением от встречи с прекрасной пастушкой. Запомнил черты ее лица, особенно глаза – такие живые, любопытные глаза, и главное, что сама девушка не выглядела дикаркой, хоть и живет, явно, в глухих лесах. «Неужели из беглых, - думал Николай Петрович, - жалко их… где они могут жить, разве в избушке или в землянке…»
Он знал из рассказов отца, да и так слышал, как убегали крестьяне, как скрывались в лесах, куда не пройти сыскной команде. Но бывало, находили, и тогда пощады не было. Сердце Николая сжалось от страха за невинную девушку, и он решил со временем еще раз наведаться туда. Путь этот не близкий, надо провиантом запастись, одеждой, а то ночью все же прохладно. С такими мыслями и уснул.
Утром позволил себе поваляться в постели, хотя обычно вставал рано. Солнце уже был довольно высоко, когда он спустился в столовую и подумал, батюшка ругать будет за поздний завтрак, а то и вовсе распорядится не подавать, потому как любит порядок.
Но отца дома не было, приказчика Прохора тоже не было. Повариха Лукерья распорядилась накормить барина, хотя до сих пор за глаза звала его Николенькой, как в детстве, а при встрече уважительно называла Николаем Петровичем.
Не знал молодой барин, что его отец в это время вместе с приказчиком и еще двумя слугами мчались на конях верхом в сторону упомянутых Николаем болот. Не верил он в причуды сына, но проверить захотелось. Так захотелось, что внутри все зажгло.
Продолжение 3 февраля
Татьяна Викторова