Позднее декабрьское утро блеснуло солнечным светом в окна старого сельского дома. Анна сощурилась: луч скользнул по коробкам с фотографиями на полках, где она прибиралась перед праздниками. Каждый год она приезжала к маме перед новым годом и помогала наводить порядок, украшала комнаты, наряжала ёлку. Руки сами потянулись открыть одну из коробок. Внизу – отдельный пакет с несколькими чёрно-белыми снимками, а на них – молоденький коренастый и скуластый солдатик. «Андрей», – вспомнила Анна. Мама рассказывала о нём – это была её первая и единственная любовь. Они внезапно порвали отношения, едва он вернулся из армии.
Анна подошла к матери, держа фото в руках.
— Мам, а ты искала Андрея?
Мать оторвала взгляд от вязания и удивлённо глянула на снимок.
— Искала. Да не нашла. Нету его нигде.
— А кого-нибудь из его родных?
— Тоже не нашла.
— А хотела бы поискать ещё?
— А что? Я много раз пыталась, да нет там никого.
— Ну, знаешь, всякое может быть. Может, не там искала?
— Не знаю. А что?
— Давай попробую ещё. Ты не против?
— Ну… – пожав плечами, Вера снова отпустила глаза и застучала спицами. — Попробуй.
Анна кивнула и с улыбкой продолжила уборку. Вернувшись домой, засела за ноутбук и принялась искать всех, кто хоть как-то связан с Андреем. Однофамильцев было много, но вот его самого нигде не было. "Никого. Очень жаль", – подумала Анна с досадой. «А что, если?..»
Она стала искать его брата, Виктора. Имена, годы, города – всё перебрала. И вот – совпадение в одном дальнем приморском городке. Анна написала в личку: "Здравствуйте. Если вы – брат Андрея Рыбникова из Владивостока, прошу вас откликнуться. Это касается Веры, его бывшей невесты. Вот мой номер телефона – можем созвониться.".
Отправив письмо, Анна выдохнула и закрыла ноутбук, не надеясь на ответ.
А через три дня, когда она нарезала салаты перед праздником на маминой кухне и поглядывала, как сын играет на ноутбуке, телефон пронзительно зазвонил. Незнакомый номер, но она, вопреки опасениям, ответила.
— Алло? – осторожно сказала женщина, вытирая руки.
— Анна? – спросил мужской голос.
Сердце Анны ёкнуло.
— Да, это я.
— Это Виктор, здравствуйте! Вы про Веру писали. – в его голосе слышалась настороженность и нетерпение.
— Это моя мама. Бывшая девушка Андрея. Она ищет вас с братом.
— Верочка? – голос Виктора внезапно дрогнул, стал тише. — Где она? Как она? Жива? Здорова?
— Да, всё хорошо, здорова, – выдохнула Анна, и её вдруг тоже охватило волнение.
Вопросы посыпались один за другим. Аня отвечала, но понимала: надо звать маму.
— Виктор, – перебила она наконец. — Мама здесь, рядом. Хотите с ней поговорить?
— Да, дочка, дай трубку! – прозвучало так, будто он ждал этого полвека.
Анна почти бегом кинулась в комнату, где мама смотрела телевизор.
— Мам, держи. Это Виктор. Брат Андрея.
Вера побледнела. Спицы, выскользнув из рук, упали на пол с мягким стуком.
— Кто? – прошептала она.
— Возьми, – Анна сунула ей телефон в холодную ладонь.
Вера медленно, как во сне, поднесла трубку к уху.
— Алло? – голос у неё был чужой, тоненький.
И тут Анна увидела, как лицо матери изменилось. Морщинки вокруг глаз разбежались, губы задрожали. И по лицу, по старому, морщинистому лицу, покатилась слеза.
— Витя... – выдавила из себя Вера. — Здравствуй… Вот уж не ожидала...
Анна отвернулась и вышла на кухню. За дверью слышала сдержанное всхлипывание матери и её слова: "Да, живу одна... Дочка приезжает... А ты как? Маму?.. Помню, конечно помню... Всю жизнь свою Верочку ждала?.. Ох, Витя..."
Минут через двадцать Вера вышла другой. Не старой женщиной, а той, молоденькой, неопытной девчонкой. Глаза блестели, щёки были влажными от слёз.
— Он его номер дал, – тихо сказала она, держа бумажку дрожащей рукой. — Сказал, что Андрей одинок, хоть и женат. Жена, говорит, его гонит из дома, житья нет. И что почти ослеп. – Она замолчала, глотая ком в горле. — Даже и не знаю, надо ли звонить?
Анна обняла маму.
— Конечно! Вы столько лет не виделись, он точно будет рад тебя слышать.
Три дня Вера носила бумажку с номером в кармане. Наконец, вечером третьего дня нового года, когда за окном вьюга била в стёкла, она решилась. Судьба, подумала она, всегда стучится в непогоду.
Набрала номер дрожащими пальцами. Сердце колотилось так, будто ей снова было восемнадцать, и она ждала его у того самого берега.
— Алло? – голос в трубке был низким, усталым, совершенно чужим.
Вера замерла. — Кто это? – спросил голос, уже резче и нетерпеливей.
— Андрей... – прошептала она. — Это я. Вера.
Тишина в трубке показалась вечностью. Она уже собралась бросить трубку, но тут он ответил.
— Вера... – выдохнул он. — Здравствуй. Я так рад тебя слышать! Голос почти не изменился…
— Как ты, Андрюша? – Вера замерла, вслушиваясь в каждое слово.
Это была тихая, монотонная исповедь. Говорил он без жалости к себе, сухо, словно рапортовал.
— Зрения почти нет. Свет и тени различаю. Только вот из больницы приехал на такси. С женой... Сложно всё, словом. Дети? Нет никого. Дочь погибла. В те беспорядки, в девяностые. Сын из плавания не вернулся, судно так и не нашли. Я один, представляешь? Как ракушка старая на боку корабля.
Она тихо плакала и гладила пальцами шершавую поверхность стола.
— А ты как? – спросил он наконец.
— Тоже одна.. – ответила она. — С мужем развелись, давно уже. Живу в своём доме, с садом и огородом. Тихо у нас, спокойно и красиво. Дочка с внуком приезжает, навещает. Вот только вчера уехали к себе, в город.
— Тишина – это хорошо, – сказал он задумчиво. — А мне покой только снится. – в трубке послышалось, как он грустно хмыкнул. — Вечный бой. То с возрастом и здоровьем, то с женой.
Звонили не часто. Но как только Вера слышала его «Алло», мир словно преображался. Говорили о мелочах: он спрашивал про сад, она – что он сегодня ел и куда ходил. Прошлое висело между ними тяжёлой, невысказанной тенью. Иногда они замолкали, и в этой паузе слышалось море за его окном и пение птиц в саду у Веры.
Анна приезжала и видела: мама ждёт звонков. Когда он звонил, она срывалась с места, и голос её становился мягче, моложе.
— Как дела, Андрюша? – спрашивала она, и Анна, случайно услышав это уменьшительное, улыбалась. Так был непохож этот щебет на мамин обычный голос, что сердце у Анны замирало – от радости и тревоги.
Шли недели. От зимы к весне, от звонка к звонку. Два старых человека в разных концах страны нашли отдушину, и вспомнили всё, что было хорошего между ними. Андрей рассказал, что пока ходил на судах по океанам, купил две квартиры, и обе подарил дочери и сыну. Теперь в них живут его внуки, а он живёт в доме жены. Она никогда его не любила, а теперь, когда он потерял зрение, начала откровенно тяготиться им и безжалостно выгонять, зная, что идти ему некуда. Он старался меньше бывать дома, часто ездил к бывшим сослуживцам и коллегам, уезжал за границу по приглашениям моряков других стран, с кем они сталкивались по воле службы, но каждое возвращение становилось похоже на одолжение суровой жены, неохотно впускающей его в дом. Пока он приносил домой большие деньги, она принимала его, а, как только он вышел на пенсию и стал плохо видеть, интерес у неё пропал.
Так они разговаривали, рассказывая друг другу всё, что не успели рассказать за эти пятьдесят пять лет разлуки. Пока однажды, в начале марта, Андрей не позвонил утром.
— Всё. Выгнала. Совсем, – сказал он хрипло и потерянно. — Сказала, чтобы не маячил перед глазами. Вещи вышвырнула…
— Ты где сейчас? – тревожно спросила Вера.
— На улице, у забора, на лавочке сижу. Не знаю, куда идти и что теперь делать.
Вера ахнула, схватилась за сердце.
— Как так?! Позови кого-нибудь! Соседей! Полицию!
— Стыдно, – отрезал он. — Всю жизнь капитаном был. А теперь... как щенок слепой. – голос стал раздражённым и нервным, пронзительно острым, как лезвие ножа. — Всё из-за тебя!
Она не поняла, остановилась у окна, рука замерла у цветка фиалки.
— Из-за меня? Андрей, ты что?..
— Из-за тебя! – его голос вдруг сорвался в крик. — Я тогда из армии пришёл, и сразу к тебе. А ты что? Оттолкнула! На берегу... помнишь? Я тебя умолял, а ты... как лёд! Всю мою жизнь тогда сломала!
Она отняла трубку от уха, будто её ударили. Перед глазами поплыли пятна. А его голос, полный ненависти и боли, продолжал литься в тишину.
Тут Вера набрала воздух в лёгкие. И закричала. Закричала так, как не кричала никогда, срывая голос в хрип.
— Я?! Тебе ?! Жизнь сломала?! Что за глупость? Ты вспомни те времена! Осуждали даже за взгляд, а тут ты – силой взять решил девчонку несмышлёную. А я… Я не хотела до свадьбы! Не хотела так, не по-человечески, понимаешь? Девятнадцать лет мне было всего, стыдно было такое! А ты – взял да ушёл, а потом – на первой встречной женился. И кто кому жизнь сломал?!
Она тяжело дышала, прижав ладонь к груди. В трубке была мёртвая тишина. Потом – короткие гудки. Он бросил трубку.
Вера опустила руку с телефоном. Посмотрела на него, будто впервые видела. Потом медленно, очень медленно опустилась на стул. И сидела так до самой ночи, пока Анна, не дозвонившись, в панике не примчалась из города. Она нашла мать в темноте, неподвижную, холодную.
Больше они не созванивались. Тишина стала давящей и плотной, окутывающей Веру так, что было трудно дышать. Она словно окаменела, даже внук не смог её растормошить – его любимые пирожки бабушка больше не готовила. Не могла пересилить себя, взять себя в руки, найти смысл жить дальше. Андрей исчез. Анна пыталась звонить на тот номер – никто не брал. Едва эти двое взрослых людей, проживших свои жизни порознь, чудом начали прокладывать хрупкие мостки через пропасть, как она разверзлась снова, став ещё шире и чернее.
Прошла весна. Зацвела и отцвела та самая сирень под окном. Наступило лето, жаркое, пахучее, яркое. Вера ходила по огороду, как тень, выполняя движения по памяти, словно машина. Жизнь стала похожа на долгое, тягучее ожидание конца. И когда уже казалось, что так и будет дальше – тихо, медленно, безнадёжно – раздался звонок.
Не на мобильный. На старый, проводной телефон в прихожей. Вера вздрогнула. Ей почти никогда не звонили на него.
Она подняла трубку.
— Алло?
— Вера... — прошептал знакомый, до боли родной голос, немного растерянный, но бодрый. Он был очень близко, будто говорящий стоял за стеной. — Это я, Андрей. Я приехал. У магазина вашего стою. Не знаю, куда идти, да и не вижу ничего. Проводишь меня?
Сначала Вера не поняла, что это взаправду. Растерянно смотрела на трубку в руке, из динамика которой только что слышался его голос. Пыталась осознать, что он только что сказал. Потом вдруг очнулась, приложила ладонь к груди и задышала быстро, неровно, оглядываясь по сторонам. Трубка так и осталась висеть на витом проводе, издавая короткие гудки.
Она не помнила, как надела туфли, как выскочила на улицу, не закрыв дверь. По пыльной дороге, мимо удивлённых соседок, она почти бежала к маленькому сельскому магазинчику, как может бежать женщина семидесяти четырёх лет.
У дверей, прислонившись спиной к стене, стоял он. Худой, в простом спортивном костюме, с чёрными очками на лице. В одной руке – старый потрёпанный рюкзак, в другой – трость. Он повернул голову на шум её шагов, снял очки и прищурился.
— Вера? – спросил он неуверенно.
Она подошла и остановилась в двух шагах. Сердце колотилось в груди, и было непонятно – то ли от быстрых шагов, то ли от волнения. Смотрела на этого седого, почти слепого старика, в котором с большим трудом угадывался тот скуластый улыбчивый солдатик с фотографии.
— Ты?.. Зачем ты приехал? – спросила она удивлённо и тихо, без упрёка.
— Чтобы извиниться, Вера. Прости меня, пожалуйста. Я был не в себе тогда, она мне всю душу вынула в тот день… Растоптала, как червяка какого-то... – сказал он просто. — И... В общем… Некуда мне больше идти, Вер. Только ты у меня осталась, больше никого. Хоть ты не отталкивай… Не гони. Дай старому морскому волку найти свою тихую гавань...
Он протянул ладонь вперёд, нащупывая пустоту. Вера посмотрела на эту руку – крупную, узловатую, обветренную морем, – которая теперь беспомощно искала опоры.
Она медленно подошла и взяла его под локоть, аккуратно и уверенно, как берут очень слабых или очень больных.
— Пойдём, – сказала она так же мягко, как в тот первый звонок, и улыбнулась. — Ну, не ехать же тебе обратно во Владивосток?
И повела его по тёплой от солнца дороге, к своему старому дому, от магазина – до калитки, от калитки – до крыльца, от крыльца – в тишину, которая наконец перестала быть вместилищем одинокого ожидания.
