— Мать тебе что сказала? — голос Семёна был тихим, но каждое слово било как молоток.
Вероника замерла у мойки, руки по локоть в мыльной воде. Посуда — их посуда, купленная вместе три года назад на распродаже в «Ашане». Тарелки с цветочным орнаметом, которые тогда показались такими милыми. Сейчас одна из них скользила между пальцев, грозя упасть.
— Я не понимаю, о чём ты.
— Не понимаешь? — он усмехнулся, но в этом звуке не было ничего смешного. — Она звонила мне. Прямо сейчас. Плакала, между прочим.
Вероника медленно поставила тарелку на сушилку. Вытерла руки о кухонное полотенце — старое, выцветшее, с пятном от кофе, которое не отстиралось. Обернулась. Семён стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. Джинсы, серая толстовка, небритое лицо. Когда-то она находила эту небритость сексуальной.
— И что она сказала?
— Что ты нагрубила ей. Что послала её подальше, когда она хотела помочь с ужином.
Вероника почувствовала, как что-то внутри медленно сжимается. Не гнев. Даже не обида. Что-то другое — холодное и отстранённое.
— Я сказала, что справлюсь сама. Это называется «послать подальше»?
— Тоном своим послала, — Семён сделал шаг вперёд. — Она приехала нам помогать, а ты...
— Помогать? — Вероника прислонилась к столешнице. — Она переставила все мои банки в шкафу. Сложила бельё по-своему. Сказала Кире, что я неправильно заплетаю ей косички.
— Кира — её внучка.
— Кира — моя дочь.
Повисла пауза. Где-то в соседней квартире включили телевизор — звуки новостей просочились сквозь тонкую стену. Вероника слышала их каждый вечер в одно и то же время. Восемь вечера. Её жизнь состояла из таких вот повторяющихся моментов.
— Ты должна уважать мою мать, а не огрызаться! — рявкнул Семён, и вот оно — то, что копилось, прорвалось наружу.
Вероника не ответила. Она смотрела на него и думала о чемодане, который стоял в гараже у её брата Максима. О билете, распечатанном и лежащем между страниц старого учебника по английскому на верхней полке книжного шкафа. Поезд уходил послезавтра в шесть утра.
— Я слышу тебя, — сказала она ровно.
Это был её новый метод. Не спорить, не оправдываться. Просто... быть. Ещё два дня.
Семён смотрел на неё с недоумением. Он ждал скандала, объяснений, слёз. Но Вероника уже не та, что была месяц назад. Месяц назад она ещё пыталась что-то доказать, исправить, наладить. Теперь она просто ждала.
— И это всё? — он нахмурился.
— Что ты хочешь услышать?
— Что ты извинишься перед ней. Позвонишь и скажешь, что была неправа.
Вероника кивнула. Развернулась обратно к мойке. Взяла в руки следующую тарелку. Семён ещё постоял несколько секунд, явно ожидая продолжения, а потом резко вышел. Хлопнула дверь его кабинета — крохотной комнатки, где он проводил вечера за компьютером, играя в какие-то онлайн-баталии.
Руки у Вероники не дрожали. Это было странно — обычно после таких разговоров её трясло минут двадцать. Сейчас же она чувствовала только спокойствие. Почти безразличие.
Она домыла посуду, протерла столешницу, выключила свет на кухне и прошла в детскую. Кира спала, раскинув руки — маленькая копия Вероники в детстве, судя по фотографиям. Тёмные волосы растрепались по подушке, щека прижата к плюшевому зайцу. Девочке было пять, и она не знала, что послезавтра проснётся в другом городе.
Вероника присела на край кровати, погладила дочь по голове. Кира чуть пошевелилась во сне, но не проснулась.
— Прости, — прошептала Вероника. — Прости, что так получилось.
Она встала, поправила одеяло и вышла. В гостиной было темно и тихо. Только слабый свет из-под двери кабинета — Семён сидел там, вероятно, уже надев наушники. Мир для него снова сжался до размера монитора.
Вероника прошла в спальню, достала телефон. Переписка с Максимом — несколько коротких сообщений.
«Чемодан стоит где договаривались».
«Встречу вас на вокзале в Твери».
«Всё будет хорошо, сестрёнка».
Она выдохнула, убрала телефон. Легла на кровать поверх одеяла, не раздеваясь. За окном зима наступала уверенно — на подоконнике уже намело небольшой сугроб. Вороника смотрела в потолок и вспоминала, как всё началось.
Три года назад она была влюблена по уши. Семён казался надёжным, спокойным, заботливым. Его мать — милой пожилой женщиной, которая так обрадовалась невестке. Но дьявол, как известно, в деталях. Сначала это были мелочи: советы по готовке, замечания о том, как лучше убираться. Потом — регулярные визиты, во время которых свекровь словно проверяла, всё ли в порядке. А Семён... он всегда был на стороне матери.
«Она же добра желает».
«Не принимай близко к сердцу».
«Это её способ заботы».
Сначала Вероника верила. Терпела. Улыбалась. Но постепенно начала растворяться — как тот сахар в чае, который она размешивала каждое утро, делая завтрак для семьи, которая её не замечала. И вот теперь...
Она услышала, как хлопнула дверь кабинета. Шаги Семёна в ванную. Звук воды. Обычный вечерний ритуал. Через двадцать минут он ляжет рядом, отвернётся к стене и заснёт. А она будет лежать и смотреть в темноту, считая часы до свободы.
Всё шло по плану.
На следующее утро Вероника проснулась от звонка в дверь. Семён уже ушёл на работу — он всегда уходил рано, не прощаясь. Кира ещё спала. Вероника накинула халат и пошла открывать, уже зная, кто там.
Раиса Николаевна стояла на пороге с двумя пакетами продуктов и улыбкой, от которой веяло холодом.
— Доченька, я же говорила, что заеду. Сёма сказал, ты совсем замоталась, — свекровь прошла в квартиру, даже не дождавшись приглашения. — Вот, купила всё для обеда. Сделаем сегодня настоящую еду, а?
«Настоящую», — мысленно усмехнулась Вероника. Как будто то, что она готовила каждый день, было ненастоящим.
— Раиса Николаевна, спасибо, но не нужно было...
— Что ты, что ты! — женщина уже развязывала пакеты на кухне. — Вижу же, что ты устала. Совсем измучилась, бедная. А всё потому, что неправильно распределяешь время. Вот я в твоём возрасте и детей растила, и по дому всё успевала, и мужу внимание уделяла.
Вероника налила себе воды, сделала глоток. Ещё один день. Всего один день.
— Кстати, — свекровь обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то хищное, — ко мне вчера заходила Нина Степановна из вашего подъезда. Говорила, что видела тебя на прошлой неделе возле гаражей. С каким-то мужчиной разговаривала. Это кто был?
Максим. Брат приезжал забрать чемодан. Вероника почувствовала, как сердце ёкнуло, но лицо осталось спокойным.
— Мой брат привозил запчасти для машины Семёна.
— Брат? — Раиса Николаевна прищурилась. — А что-то Сёма мне ничего не говорил про запчасти.
— Потому что они так и не понадобились, — Вероника пожала плечами. — Семён сам потом разобрался.
Повисла пауза. Свекровь смотрела на невестку оценивающе, словно пыталась найти трещину, зацепку. Вероника выдержала взгляд.
— Ну ладно, — Раиса Николаевна развернулась к плите. — Разбуди Кирочку, пусть позавтракает. Я пока приготовлю ей кашу. Молочную, как положено, а не эти твои быстрые завтраки из пакетиков.
Вероника ушла в детскую, чувствуя, как напряжение растёт. Соседка видела. Это плохо. Очень плохо.
Кира проснулась и сразу заулыбалась, увидев маму.
— Бабушка приехала? — спросила девочка.
— Да, солнышко. Давай одевайся.
Пока Кира возилась с одеждой, Вероника проверила телефон. Сообщение от Максима: «Нужно встретиться. Срочно. В обед у «Глобуса».
Она нахмурилась. «Глобус» — торговый центр на другом конце района. Максим никогда не писал таких сообщений просто так.
В десять утра, когда Раиса Николаевна уселась с Кирой смотреть мультики, Вероника сказала, что нужно в аптеку. Свекровь кивнула, не отрываясь от экрана, но Вероника заметила, как та проводила её взглядом.
Максим ждал возле фонтана на первом этаже торгового центра. Лицо у брата было встревоженное.
— Что случилось? — Вероника сразу перешла к делу.
— Звонила мне сегодня какая-то женщина. Представилась Ниной Степановной, соседкой твоей. Спрашивала, кто я такой, зачем приезжал. Я сказал про запчасти, как ты и велела, но она не отставала. Задавала странные вопросы — куда я уезжал после встречи, что за коробку вёз в машине.
— Коробку?
— Чемодан, — поправился Максим. — Она видела чемодан. И теперь, похоже, что-то подозревает.
Вероника прислонилась к перилам, пытаясь переварить информацию. Нина Степановна — это была подруга Раисы Николаевны. Они вместе сидели на лавочке у подъезда каждый вечер, обсуждая соседей. Вероника всегда обходила их стороной, но знала: эти две женщины были как радары, фиксирующие каждое движение в округе.
— Она передаст свекрови, — тихо сказала Вероника.
— Уже передала, я думаю, — Максим положил руку ей на плечо. — Слушай, может, уедем сегодня? Прямо сейчас?
— Нет. Билеты на завтра, я не могу их поменять. Да и заподозрят сразу, если я сегодня исчезну.
— Тогда будь осторожна. Я чувствую, что они что-то замышляют.
Вероника вернулась домой через сорок минут. Раиса Николаевна встретила её на пороге с непроницаемым лицом.
— Долго ты в аптеке. Что, очередь большая была?
— Да, очень большая, — Вероника прошла мимо, стараясь не встречаться взглядом.
— А лекарства где? — голос свекрови был сладким, как мёд с ядом.
Вероника замерла. Лекарства. Она забыла купить что-нибудь для прикрытия.
— Не было нужного. Сказали, завтра привезут.
— Понятно, — Раиса Николаевна сложила руки на груди. — Ты знаешь, Вероничка, я тут подумала. Давно мы с тобой по душам не разговаривали. Может, чаю попьём? Кира спит, как раз время есть.
Это была не просьба. Это был допрос. Вероника села за стол, чувствуя, как стены начинают сжиматься вокруг неё.
— Я вот думаю, — начала свекровь, разливая чай, — не устала ли ты от семейной жизни? Может, хочется тебе отдохнуть, развеяться?
— Нет, всё в порядке.
— А Сёма говорит, что ты в последнее время какая-то отстранённая. Не разговариваешь с ним, молчишь всё время. Это неправильно, доченька. Семья требует внимания.
Вероника пила чай, не отвечая. Раиса Николаевна продолжала, и с каждым словом становилось понятнее — она знает. Или догадывается. И теперь расставляет ловушки, пытаясь поймать Веронику на лжи.
— Нина Степановна, кстати, интересная женщина, — будто невзначай обронила свекровь. — Очень наблюдательная. Говорит, что у вас в семье всё замечает. Даже то, что сами не замечаете.
Вот оно. Угроза прозвучала вполне отчётливо.
Вероника поставила чашку на стол и посмотрела свекрови прямо в глаза:
— Раиса Николаевна, я понимаю вашу заботу. Но всё действительно хорошо.
— Тогда почему Сёма жалуется, что ты его не слушаешь? Что грубишь мне? Что-то ведь не так, правда?
— Я никому не грублю. Просто хочу немного... пространства.
— Пространства? — свекровь усмехнулась. — В семье не бывает пространства. Есть обязанности и уважение. А ты, похоже, забыла об этом.
Телефон Вероники завибрировал. Сообщение от Семёна: «Вечером поговорим. Серьёзно».
Капкан захлопывался.
Вечер наступил слишком быстро. Вероника уложила Киру спать пораньше, прочитав ей две сказки подряд. Девочка засыпала, обнимая плюшевого зайца, и Вероника смотрела на неё, борясь с желанием разбудить, одеть и уехать прямо сейчас. Но нет. Ещё несколько часов. Поезд в шесть утра.
Семён вернулся в восемь. С ним была его мать.
— Садись, — он указал на диван тоном, который не предполагал возражений.
Вероника села. Раиса Николаевна устроилась в кресле напротив, Семён остался стоять — классическая позиция допрашивающего.
— Мама рассказала мне кое-что интересное, — начал он. — Про твоего брата. Про чемодан.
— Я объяснила уже...
— Не ври! — голос Семёна резко повысился. — Нина Степановна видела, как он увозил большой чемодан. Твой чемодан, Вероника. Зачем он тебе?
Она молчала, перебирая варианты. Солгать бесполезно — они уже всё решили. Признаться — значит дать им время помешать.
— Я уезжаю, — сказала она тихо, но твёрдо.
Повисла тишина. Раиса Николаевна победно выдохнула, Семён побледнел.
— Что?
— Завтра утром. Я уезжаю. С Кирой.
— Ты... — Семён сделал шаг вперёд. — Ты не посмеешь увезти мою дочь!
— Нашу дочь, — поправила Вероника. — И я уже купила билеты.
— Отменишь, — это была не просьба, а приказ. — Сейчас же достанешь телефон и отменишь.
— Нет.
Слово прозвучало как выстрел. Семён смотрел на жену так, словно видел впервые. Раиса Николаевна поднялась с кресла.
— Я так и знала, — прошипела она. — Знала, что ты притворяешься. Хорошая жена, примерная мать — всё ложь! Ты эгоистка, которая думает только о себе!
— Вы не знаете обо мне ничего, — Вероника тоже встала. — Три года я терпела ваши замечания, ваши советы, ваше вмешательство. Три года я пыталась быть достаточно хорошей для вас. Но хватит.
— Ты никуда не уедешь, — Семён полез в карман за телефоном. — Я позвоню адвокату. Подам в суд. Докажу, что ты неадекватная мать.
— Попробуй, — Вероника взяла сумку. — У меня есть записи наших разговоров. Переписки. Свидетели того, как твоя мать унижала меня при Кире. Думаешь, суд встанет на твою сторону?
Она блефовала. Никаких записей не было. Но Семён дрогнул, и Вероника поняла — попала в точку.
— Ты не заберёшь Киру, — Раиса Николаевна преградила путь к двери. — Я не позволю.
— Отойдите.
— Или что? Ударишь меня? Давай, попробуй. Тогда точно докажем, что ты неуравновешенная.
Вероника обошла её и направилась к выходу. Семён схватил её за руку.
— Стой! Мы ещё не закончили!
— Мы закончили три месяца назад, — Вероника высвободилась. — Когда ты в очередной раз встал на сторону матери вместо меня. Когда сказал, что я слишком чувствительная. Когда не заметил, что я перестала улыбаться.
Она вышла из квартиры и спустилась вниз, сердце билось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет. Она ожидала, что Семён погонится за ней, но он не пошёл. Наверное, совещался с матерью, планировал следующий ход.
Вероника села в ночной автобус и доехала до гаража Максима. Брат открыл сразу, увидев её лицо.
— Что случилось?
— Они знают. Нужно уезжать сейчас.
— Но билеты...
— Поедем на машине. Прямо сейчас.
Максим не стал спорить. Через двадцать минут они были в дороге. Вероника написала Семёну короткое сообщение: «Заберу Киру завтра утром. Не пытайся мешать».
Ответ пришёл мгновенно: «Попробуй только подойти к дому. Я вызову полицию».
Она выключила телефон. План рушился, но отступать было поздно. Максим молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. За окном мелькали фонари ночного города.
— Что будешь делать? — спросил он наконец.
— Не знаю, — призналась Вероника. — Завтра утром попробую забрать Киру, когда Семён уйдёт на работу.
— А если свекровь останется дома?
— Тогда... — она замолчала, не зная, что ответить.
Они доехали до Твери к трём часам ночи. Максим снял им комнату в гостинице недалеко от вокзала. Вероника лежала без сна, смотрела в потолок и думала о дочери. Кира спит сейчас, не зная, что мама не рядом. Проснётся утром и заплачет.
В пять утра Вероника включила телефон. Шестнадцать пропущенных от Семёна, четыре от Раисы Николаевны. И одно сообщение от неизвестного номера: «Если хочешь увидеть дочь, приезжай. Одна. Без брата и без полиции. У тебя есть час».
Вероника похолодела. Это была ловушка, она понимала. Но выбора не было.
Она разбудила Максима, показала сообщение.
— Это безумие, — сказал брат. — Они могут что угодно сделать.
— Это моя дочь, — ответила Вероника и взяла ключи от машины.
Обратная дорога показалась бесконечной. Она въехала в родной район, когда рассветало. Подъехала к дому и увидела Семёна на крыльце. Он стоял один, но Вероника знала — свекровь где-то рядом, наблюдает.
Она вышла из машины.
— Где Кира?
— Дома. Спит, — Семён смотрел на неё холодно. — Ты правда думала, что я отпущу тебя просто так?
— Что ты хочешь?
— Чтобы ты осталась. Извинилась. Забыла эту глупость.
Вероника посмотрела на окна квартиры. Где-то там, за этими стенами, её девочка. Её жизнь. Её будущее.
И она вдруг поняла — битва только начинается.
— Нет, — сказала она просто. — Я заберу дочь. Сегодня или завтра. Через неделю или месяц. Но я заберу её. И ты не сможешь меня остановить.
Она развернулась и пошла к машине, чувствуя на себе его взгляд.
Впереди была война. Но Вероника больше не боялась.
Семён бросился за ней, схватил за плечо и развернул к себе.
— Стой! Ты никуда не уйдёшь без моего разрешения!
— Убери руки, — голос Вероники был ледяным.
Из подъезда вышла Раиса Николаевна, держа за руку заспанную Киру. Девочка увидела маму и потянулась к ней, но бабушка крепко держала её.
— Мама! — крикнула Кира.
— Отпустите её, — Вероника сделала шаг вперёд, но Семён преградил дорогу.
— Сначала поговорим, — он был спокоен, слишком спокоен. — Ты вернёшься домой, и мы всё обсудим как взрослые люди.
— Я уже приняла решение.
— Тогда Киру ты не увидишь.
Вероника достала телефон и набрала номер. Семён нахмурился.
— Что ты делаешь?
— Алло, полиция? Да, мне не отдают ребёнка. Мужчина удерживает меня против воли.
— Ты сумасшедшая! — Семён попытался выхватить телефон, но Вероника отступила.
Раиса Николаевна побледнела. Соседи уже начали выглядывать из окон — скандал привлекал внимание.
— Отпусти девочку, — тихо сказал Семён свекрови.
— Но Сёма...
— Отпусти!
Кира вырвалась и побежала к Веронике. Та подхватила дочь на руки, прижала к себе.
— Мамочка, я испугалась, — всхлипнула девочка.
— Всё хорошо, солнышко. Всё хорошо.
Вероника донесла Киру до машины, посадила на заднее сиденье. Семён стоял на крыльце, растерянный и опустошённый. Раиса Николаевна что-то кричала, но Вероника уже не слушала.
Она завела машину и поехала. В зеркале заднего вида мелькнул силуэт мужа, который становился всё меньше.
— Мам, а мы куда едем? — спросила Кира.
— К дяде Максиму. Погостим у него немножко.
— А папа?
Вероника посмотрела на дочь через зеркало.
— Папа останется здесь. А мы начнём всё сначала.
Кира кивнула и прижалась к плюшевому зайцу, который Вероника успела схватить из квартиры месяц назад, готовясь к побегу.
Дорога вела на восток, навстречу рассвету. Вероника ехала и впервые за три года чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Впереди были адвокаты, суды, борьба за опеку. Впереди были слёзы, сомнения и бессонные ночи.
Но сейчас, в этой машине, мчащейся по утренней трассе, Вероника была свободна.