— Отдавай мою кастрюлю, я же вижу, что ты её взяла! — голос Нинель Борисовны звучал так, будто она ловила воровку на месте преступления.
Юля замерла у раковины, держа в руках обычную эмалированную кастрюлю, в которой только что варила макароны для дочки. Вода стекала с её рук на линолеум, образуя маленькие лужицы.
— Это не ваша кастрюля. Эту я привезла ещё три года назад, когда мы сюда переехали.
— Не ври мне! — свекровь подошла ближе, её массивная фигура заслонила свет от окна. — Думаешь, я не помню свои вещи? Эта кастрюля моей матери, ещё советская!
Юля посмотрела на посуду в своих руках. Да, эмаль местами сколота, дно потемнело от времени. Но точно такая же была у половины страны. Она купила эту кастрюлю на рынке за сто пятьдесят рублей, когда собирала приданое в эту квартиру. Собирала с надеждой на счастливую семейную жизнь.
— Нинель Борисовна, давайте не будем...
— Не смей называть меня по имени-отчеству! — перебила свекровь. — Для тебя я мать Виталия. Запомни наконец.
Маленькая Полина высунулась из комнаты, её четырёхлетние глаза испуганно смотрели на ссорящихся взрослых. Юля быстро вытерла руки о кухонное полотенце и пошла к дочери.
— Поля, иди, мультики посмотри, сейчас мама придёт.
Девочка послушно скрылась за дверью, но Юля знала — она всё равно слышит. Эти стены пропускали каждое слово, каждый вздох. Два месяца назад они с Виталием и Полиной переехали в квартиру свекрови. Временно, как обещал муж. Пока не найдём что-то своё. Но Юля с каждым днём понимала, что это "временно" растянется на годы.
— Знаешь что, забирай свою кастрюлю, — Юля поставила посуду на стол. — Мне не нужно чужого.
Нинель Борисовна торжествующе взяла кастрюлю, осмотрела её, как археолог древнюю находку.
— Вот и правильно. А то расселись тут, думаете, всё ваше. Квартира моя, и всё в ней моё.
Юля промолчала. Она научилась молчать за эти два месяца. Научилась проглатывать обиды, как горькие таблетки, запивая их водой из-под крана. Виталий приходил поздно, уставший, и она не хотела нагружать его домашними дрязгами. Он и так работал на двух работах, пытаясь накопить на первый взнос по ипотеке.
Вечером, когда Полина уснула, Юля сидела на кухне с чашкой чая. Квартира была небольшой — двушка в старом панельном доме на окраине. Юля с семьёй занимала меньшую комнату, свекровь — большую. Кухня была ничейной территорией, но даже здесь Юля чувствовала себя гостьей.
Дверь щёлкнула — вернулся Виталий. Он выглядел измотанным, под глазами залегли тёмные круги.
— Привет, — он коротко поцеловал её в щёку. — Мама спит?
— Нет, у себя в комнате.
Виталий прошёл в ванную, потом вернулся, плюхнулся на стул напротив.
— Как день прошёл?
Юля хотела рассказать про кастрюлю, про то, как свекровь весь вечер отпускала колкости, про то, как Полина спросила, почему бабушка на неё сердится. Но посмотрела на усталое лицо мужа и соврала:
— Нормально. Всё хорошо.
— Я знаю, что тебе нелегко, — Виталий потёр лицо ладонями. — Потерпи ещё немного. Ещё пару месяцев, и мы съедем.
Пару месяцев превратятся в полгода, полгода — в год. Юля это понимала. Цены на жильё росли быстрее, чем их накопления.
На следующий день Нинель Борисовна объявила, что к ней придёт подруга Зоя Фёдоровна. Весь день свекровь убиралась, пекла пирожки, гоняла Юлю с требованиями помочь.
— Сходи в магазин, купи сметану. Жирную, не меньше двадцати процентов.
— Протри пыль в коридоре, там паутина.
— Убери детские игрушки, это же свинарник какой-то!
Юля молча выполняла указания. Полина сидела в углу комнаты с планшетом, стараясь не попадаться бабушке на глаза.
Зоя Фёдоровна пришла к шести вечера — пышная женщина в яркой кофте с блёстками. Она окинула критическим взглядом прихожую, где на стуле лежала Юлина куртка.
— Ну что, Нинка, как житьё-бытьё?
— Да живём помаленьку, — свекровь закатила глаза в сторону комнаты, где были Юля с Полиной. — Вот приютила деток, а покоя нет.
Они прошли на кухню, и вскоре оттуда донеслись их голоса. Юля старалась не слушать, но слова просачивались сквозь дверь, как холодный сквозняк.
— Я тебе говорила, не надо пускать их сюда, — вещала Зоя Фёдоровна. — Молодым отдельно жить надо.
— Куда они денутся, — вздохнула Нинель Борисовна. — Виталик мой вообще без гроша. А эта, — она понизила голос, но Юля всё равно расслышала, — вообще никакая. Ни работы, ни денег. Сидит дома, ребёнка воспитывает. Воспитывает! Четыре года, пора бы и в сад отдать.
Юля сжала кулаки. Она не работала, потому что Полина часто болела, и детский сад отпадал. А сидеть с ребёнком было некому — свекровь работала в поликлинике медсестрой.
— А Виталик твой знает, что ты так думаешь? — спросила Зоя.
— Виталик золото моё. Он работает как проклятый, на ногах не стоит. А всё из-за кого? Из-за семьи этой.
Юля закрыла глаза. Накрыла Полину пледом, вышла на балкон. Холодный январский воздух обжёг лицо. Внизу мерцали огни города, где-то там была другая жизнь. Жизнь, в которой она не чувствовала бы себя обузой.
Телефон завибрировал — сообщение от Виталия: "Задерживаюсь. Попросили подменить. Приду поздно."
Юля ответила: "Хорошо", хотя внутри всё сжималось от обиды. Ей нужен был муж здесь, сейчас. Нужна была поддержка, защита. Но Виталий работал, он старался, и она не имела права его винить.
Когда Зоя наконец ушла, Нинель Борисовна зашла в комнату без стука.
— Полина спит?
— Да.
— Слушай, завтра мне нужно в поликлинику, на дневную смену. Посидишь с ребёнком, никуда не уходи.
— Я и так никуда не ухожу, — тихо ответила Юля.
— Ну вот и хорошо, — свекровь развернулась и ушла.
Юля легла рядом с дочкой, обняла её тёплое тельце. Полина засопела во сне. Где-то внутри зрело решение. Медленно, как снежный ком, катящийся с горы. Но она пока не знала, куда оно приведёт.
Утром Юля проснулась от звука хлопнувшей входной двери. Нинель Борисовна ушла на работу, даже не попрощавшись. Полина ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом. Юля тихо поднялась, прошла на кухню. Виталий сидел за столом с телефоном в руках, лицо его было каким-то странным — напряжённым и отсутствующим одновременно.
— Ты не спал? — спросила она.
Он поднял глаза, и Юля увидела в них что-то новое. Страх? Злость? Она не могла понять.
— Юль, нам надо поговорить.
Сердце ёкнуло. Эта фраза никогда не предвещала ничего хорошего.
— Что случилось?
Виталий положил телефон на стол, провёл рукой по волосам.
— Мне позвонили вчера поздно. Из риелторского агентства. Помнишь, я оставлял заявку месяц назад?
— Ну?
— Нашлась квартира. Однушка в Северном районе. В пределах нашего бюджета. Можем посмотреть сегодня.
Юля замерла. Это была надежда, которую она почти перестала ждать. Но по лицу мужа было видно — есть подвох.
— И что не так?
— Первоначальный взнос. Нам не хватает почти двухсот тысяч. Я думал, может, у твоих родителей... — он осёкся, увидев её лицо.
Её родители жили в другом городе, отец был на пенсии, мать работала учителем. Они сами еле сводили концы с концами.
— Нет, — просто сказала Юля. — У них нет.
— Тогда я не знаю, — Виталий откинулся на спинку стула. — Можно попробовать попросить у мамы, но...
— У твоей мамы? — Юля невесело усмехнулась. — Серьёзно?
— А что? У неё есть накопления. Она всю жизнь откладывала.
— Виталик, твоя мама даже кастрюлю для меня пожалела. Какие деньги?
Он нахмурился.
— О чём ты?
Юля махнула рукой. Не хотелось начинать этот разговор. Но он сам начался, и теперь слова полились сами собой.
— Твоя мама считает каждую вилку в этом доме. Она уверена, что я хочу всё у неё забрать. Она при своей подруге называет меня обузой. Думаешь, она даст нам денег?
Виталий побледнел.
— Когда это было?
— Вчера вечером. Когда приходила Зоя. Я всё слышала.
Он молчал, глядя в пол. Юля села напротив, устало потерла виски.
— Может, это знак, — тихо сказала она. — Может, не надо нам пока никуда съезжать.
— Знак? — он резко поднял голову. — Юля, ты хочешь остаться здесь? После всего, что ты сейчас рассказала?
— Я не знаю, чего я хочу, — призналась она. — Но у нас нет денег. Это факт.
Виталий встал, прошёлся по кухне. Остановился у окна, посмотрел на серый двор, где дворник сметал снег с тротуара.
— Я поговорю с ней. Сегодня же.
— Не надо, — Юля покачала головой. — Не надо никаких разговоров. Я просто хотела, чтобы ты знал.
Но Виталий уже достал телефон, набирал номер. Юля слышала длинные гудки, потом голос свекрови:
— Что случилось?
— Мам, мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно поговорить.
— Виталий, я на работе. Потом.
— Нет, сейчас. Выйди на пять минут.
Последовала пауза. Потом вздох.
— Хорошо, жди.
Виталий включил громкую связь. Юля хотела возразить, но он покачал головой — мол, молчи.
— Слушаю, — голос Нинель Борисовны был холодным.
— Мама, это правда, что ты говорила про Юлю вчера при Зое?
Тишина. Такая тяжёлая, что казалось, телефон вот-вот выскользнет из рук.
— Не понимаю, о чём ты.
— Про то, что она обуза. Что она никакая, без работы и денег.
— Я не это имела в виду, — голос свекрови дрогнул, но быстро стал твёрдым. — И вообще, это был личный разговор. Кто подслушивал?
Юля закрыла лицо руками. Вот и начинается.
— Мам, вы говорили так громко, что весь дом слышал, — Виталий сжал телефон. — И дело не в том, кто слушал. Дело в том, что это моя жена.
— Жена, которая не работает, — парировала Нинель Борисовна. — Жена, которая сидит у тебя на шее. И у меня теперь тоже.
— Она воспитывает нашу дочь!
— Дочь давно пора в садик отдать. Поле уже четыре года.
Виталий посмотрел на Юлю. В его глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние.
— Мам, я хотел попросить тебя о другом. Нам нужны деньги. На первый взнос по ипотеке. Двести тысяч. Мы вернём, я обещаю.
Юля замерла. Не верила, что он действительно это произнёс.
Свекровь рассмеялась. Коротко, зло.
— Двести тысяч? Виталий, ты в своём уме? Я эти деньги копила десять лет. На старость. На лечение, если что. И ты хочешь, чтобы я отдала их вам?
— Мы вернём, — повторил он. — Я работаю, зарабатываю. Вернём через год.
— Через год, — протянула она. — А если не вернёте? Если у тебя здоровье сдаст от этих ваших двух работ? Я что, останусь ни с чем?
Юля встала, взяла телефон из рук Виталия и отключила звук.
— Хватит, — сказала она тихо. — Не унижайся перед ней.
Но он забрал телефон обратно, включил звук.
— Мам, я не прошу тебя подарить нам деньги. Я прошу помочь. Мы твоя семья.
— Семья, — голос Нинель Борисовны стал ледяным. — Знаешь что, Виталий? Если тебе нужна квартира, ищи сам. А пока живите у меня и радуйтесь, что есть крыша над головой. И передай своей жене, чтобы не подслушивала под дверями. Это некрасиво.
Гудки. Она повесила трубку.
Виталий стоял посреди кухни, бледный, с телефоном в опущенной руке. Юля подошла, обняла его. Они молчали, прижавшись друг к другу, пока из комнаты не донёсся сонный голос Полины:
— Мама, я хочу кушать.
Жизнь продолжалась. Обычная, серая, беспросветная. Но внутри Юли что-то изменилось. Она больше не хотела терпеть. Больше не хотела быть гостьей в чужом доме.
Вечером она сидела в их комнате с ноутбуком, просматривая вакансии. Может, пора начать искать работу. Удалённую, чтобы успевать за Полиной. Это не принесёт больших денег сразу, но хоть что-то.
Виталий лёг рядом, положил голову ей на плечо.
— Прости, — сказал он.
— За что?
— За всё. За маму. За то, что мы здесь. За то, что я не могу дать тебе нормальную жизнь.
Юля погладила его по волосам.
— Мы справимся, — произнесла она, хотя сама не очень в это верила.
А в соседней комнате Нинель Борисовна сидела у окна и смотрела в темноту. В руках она держала конверт, который достала сегодня из почтового ящика. Конверт из суда. Внутри было извещение о судебном заседании. Её племянник, владелец квартиры по документам, подал иск о выселении. Оказалось, что приватизация, которую она считала давно оформленной, так и повисла в воздухе.
Через неделю её саму могли выставить на улицу. Но семья об этом ещё не знала.
Три дня Нинель Борисовна ходила как в воду опущенная. Юля заметила перемену — свекровь перестала придираться, стала задумчивой, почти отстранённой. Несколько раз Юля заставала её сидящей на кухне с какими-то бумагами, которые та прятала при её появлении.
— Вы себя хорошо чувствуете? — спросила Юля однажды утром.
Нинель Борисовна вздрогнула, быстро сунула листы в карман халата.
— Нормально. Что ты ко мне прицепилась?
Но голос был каким-то потерянным, без обычной агрессии. Юля пожала плечами и ушла. Пусть свекровь сама разбирается со своими проблемами.
В пятницу вечером, когда Виталий вернулся с работы, Нинель Борисовна позвала их на кухню. Села напротив, сложила руки на столе. Юля сразу почувствовала — сейчас будет что-то серьёзное.
— Мне нужно вам кое-что сказать, — начала свекровь, не глядя на них. — У нас проблема. С квартирой.
— Какая проблема? — напрягся Виталий.
Нинель Борисовна достала из кармана мятый конверт, положила на стол.
— Приватизация не прошла. Квартира до сих пор числится за моим племянником Егором. А он... он подал на выселение. Через неделю суд.
Повисла тишина. Виталий взял конверт, быстро пробежал глазами по тексту.
— Как это не прошла? Ты же говорила, что всё оформила ещё пять лет назад!
— Я думала, что оформила, — голос свекрови дрогнул. — Егор обещал подписать все бумаги. Мы договаривались. Я ему даже деньги платила за это. А он...
— А он что?
— Наглец этот чёртов, — выплюнула Нинель Борисовна. — Всё просадил. Теперь решил квартиру продать. Говорит, что я тут незаконно живу.
Юля откинулась на спинку стула. Информация не укладывалась в голове. Получается, они все живут в квартире, которая им не принадлежит? И их могут выгнать в любой момент?
— Сколько времени у нас есть? — тихо спросил Виталий.
— Суд в среду. Юрист сказал, шансов мало. Егор — законный владелец. Даже если я докажу, что жила тут тридцать лет, максимум дадут отсрочку на полгода.
— Мама, почему ты не сказала раньше?
Нинель Борисовна подняла на него глаза. Юля впервые увидела в них не злость или надменность, а самый обычный страх.
— Думала, решу сама. Хотела найти деньги, откупиться от него. Но он просит миллион. У меня есть только четыреста тысяч.
Виталий резко встал, прошёлся по кухне. Юля молчала, переваривая новость. Где-то внутри шевельнулось странное чувство — не злорадство, нет. Скорее понимание того, что все они в одной лодке. И эта лодка тонет.
— Значит, все твои разговоры про то, что квартира твоя... — начал Виталий.
— Я не знала! — перебила его свекровь. — Я правда думала, что она моя. Егор же обещал!
— Обещал… бессовестный, — Виталий зло усмехнулся. — Отлично.
Юля посмотрела на свекровь. На эту женщину, которая ещё неделю назад называла её обузой. На эту женщину, которая считала каждую кастрюлю и жалела денег на помощь сыну. А теперь сидела перед ними, сломленная, испуганная.
— У меня есть предложение, — неожиданно для себя сказала Юля.
Оба повернулись к ней.
— У нас есть почти двести тысяч на первый взнос. У вас четыреста. Это шестьсот. Не хватает четырёхсот до миллиона.
— И что ты предлагаешь? — спросил Виталий.
— Взять кредит. На недостающую сумму. Вместе выкупить эту квартиру у Егора. А потом переоформить на всех троих. На вас, на меня и на Нинель Борисовну.
Свекровь уставилась на неё, как на привидение.
— Ты... ты хочешь помочь мне?
— Я хочу помочь нам всем, — спокойно ответила Юля. — Потому что если нас выселят отсюда, идти нам некуда. А снимать жильё с нашими доходами — утопия.
Виталий медленно кивнул.
— Она права. Это единственный вариант. Но, мама, если мы так сделаем — квартира будет общей. Никаких "моё" и "ваше". Понимаешь?
Нинель Борисовна сидела, глядя в стол. Юля видела, как внутри неё идёт борьба. Гордость против страха. Привычка командовать против необходимости просить помощь.
— Хорошо, — наконец произнесла свекровь. — Только... только я не знаю, как с Егором договариваться.
— Я поговорю с ним, — сказал Виталий. — Найду, встречусь. Если он хочет миллион, он его получит. Но по договору купли-продажи, через нотариуса.
На следующий день Виталий поехал искать племянника. Вернулся поздно вечером, усталый, но с проблеском надежды в глазах.
— Согласен. Но хочет деньги сразу, в течение недели.
Началась суматошная беготня. Банки, документы, справки. Юля впервые за два месяца вышла из квартиры не просто в магазин, а по настоящему делу. Они с Виталием сидели в офисе банка, заполняли анкеты на кредит. Нинель Борисовна ждала дома с Полиной.
Кредит одобрили на третий день. Через пять дней состоялась сделка. Егор получил свой миллион и растворился в неизвестном направлении. Квартира была переоформлена в долевую собственность — по трети на каждого взрослого.
Вечером после всех мытарств они сидели втроём на кухне. Молча пили чай. Нинель Борисовна первой нарушила молчание:
— Спасибо, — тихо сказала она, глядя в чашку. — Я... я была неправа. Насчёт тебя. Насчёт многого.
Юля кивнула. Не стала говорить "я же говорила" или "вот видите". Просто кивнула.
— Теперь мы вместе будем выплачивать кредит, — сказал Виталий. — Значит, мама, тебе тоже придётся вкладываться.
— Я понимаю, — Нинель Борисовна вздохнула. — У меня остались деньги. Буду платить свою часть.
Юля посмотрела на свекровь. Она вдруг поняла — эта женщина просто боялась. Боялась остаться одна, боялась старости, боялась потерять контроль. И эта её злость, придирки — всё было от страха.
— Знаете что, — сказала Юля, — давайте начнём с чистого листа. Все вместе, в этой квартире. Нашей квартире.
Нинель Борисовна впервые за всё время посмотрела на неё не с подозрением, а с чем-то похожим на уважение.
— Давай, — согласилась она. — С чистого листа.
А из комнаты донёсся сонный голос Полины:
— Мама, почитай мне сказку!
Юля улыбнулась и пошла к дочери. Жизнь продолжалась. Не идеальная, не лёгкая. Но их. Общая.
И в этом была какая-то правда, которую не объяснишь словами.