— Ключи сюда, быстро! Больше ты сюда не войдёшь! — грузная фигура Валентины Ивановны перегородила дверной проем, а её пухлая ладонь требовательно раскрылась прямо перед моим лицом.
На часах было начало восьмого. Суббота. Единственное утро, когда можно было не вскакивать по будильнику, превратилось в балаган. Я стояла в коридоре в одной пижаме, ежась от сквозняка — свекровь даже не потрудилась закрыть за собой входную дверь.
— Валентина Ивановна, вы в своем уме? — я старалась говорить тихо, чтобы не будить соседей, хотя внутри всё кипело. — Мы спим. У вас есть свой комплект, зачем нужно было тарабанить ногами?
— Спят они! Люди добрые уже на дачах грядки полют, а эти всё бока отлёживают! — голос свекрови заполнил собой всё пространство нашей небольшой «двушки». — Я пришла проверить свою собственность. И что я вижу? Обувь разбросана, на вешалке бардак. Я пустила вас жить по-человечески, а вы квартиру в хлев превращаете?
Из спальни, шаркая, вышел мой муж, Сергей. Вид у него был помятый и испуганный. Он всегда терялся, когда его мать включала режим генерала.
— Мам, ну чего ты... — начал он, зевая. — Мы вчера поздно легли, фильм смотрели.
— Фильмы они смотрели! — передразнила Валентина Ивановна, не разуваясь проходя по светлому ламинату вглубь коридора. Грязные следы от её ботинок печатались на полу, как клеймо. — А мать, значит, должна переживать, как тут её квартира? Марина, я кому сказала? Ключи давай! Запасной комплект, который я вам на прошлой неделе дала. Нечего ему у вас валяться, потеряете ещё.
Я посмотрела на грязные разводы на полу. Этот ламинат мы с Сергеем покупали на свои деньги полгода назад. Как и обои, как и встроенный шкаф, на который Валентина Ивановна сейчас с презрением косилась. Юридически квартира принадлежала ей, но договаривались мы, что это будет наше жилье. «Делайте ремонт под себя, живите, дети, копите на ипотеку», — пела она три года назад.
— Я не отдам ключи, — твердо сказала я. — Мы договаривались, что этот комплект будет у нас на случай, если приедет моя сестра.
— Сестра? — Валентина Ивановна зло усмехнулась. — Ещё чего не хватало! Табор мне тут устроите. Это моя квартира, Марина. Моя! И правила здесь мои. А если не нравится — дверь открыта. Серёжа, скажи своей жене, чтобы не смела мне перечить!
Я повернулась к мужу. Сейчас был тот самый момент. Момент истины. Три года я терпела её внезапные визиты, её проверки кастрюль, её советы по поводу того, как мне одеваться и как готовить котлеты. Я терпела, потому что думала: мы семья, мы команда.
— Сереж? — тихо позвала я. — Ты правда считаешь, что это нормально? Врываться в семь утра и требовать ключи?
Сергей отвел глаза. Он разглядывал узор на обоях так внимательно, будто видел его впервые.
— Марин, ну отдай ты ей эти ключи, — пробурчал он, не глядя на меня. — Чего ты завелась? Нам же не сложно. А сестру... ну, в гостинице поселим, если приедет. Не нагнетай.
Нет никакого «мы». Есть Сергей и его мама, а я — так, временная приживалка, обслуживающий персонал с функцией ремонта.
— Не нагнетать? — переспросила я. — Хорошо.
Я прошла в комнату, взяла с комода связку ключей. Вернулась в прихожую. Валентина Ивановна стояла победителем, скрестив руки на необъятной груди.
— Вот, — я положила ключи ей в ладонь. — Забирайте.
Она довольно хмыкнула, сжимая металл в кулаке.
— И вот эти тоже, — я сняла с крючка свою личную связку. От подъезда, от входной двери, от почтового ящика. — Держите. Полный комплект.
Звон ключей, упавших в её ладонь поверх первых, прозвучал неестественно громко.
— Марин, ты чего? — Сергей наконец оторвался от созерцания обоев.
— Я ухожу, Сережа. Совсем. Мне надоело быть гостьей в доме, где я мою полы и плачу за ремонт. Живите тут сами. Вдвоем. Вам так будет гармоничнее.
— Истеричка, — фыркнула свекровь, пряча добычу в карман пальто. — Да куда ты пойдешь? Попугаешь и вернешься. Сейчас цены на съем знаешь какие? А тут всё готовое, живи не хочу. Только порядок поддерживай.
Я не стала отвечать. Молча пошла в спальню и достала из шкафа дорожную сумку. Я не металась, не плакала. Белье, джинсы, документы, ноутбук. Остальное заберу потом, когда их не будет дома. Или не заберу вовсе. Черт с ними, с тряпками.
Сергей стоял в дверях комнаты, переминаясь с ноги на ногу.
— Марин, ну прекрати этот цирк. Мама сейчас уйдет, мы кофе попьем... Ну характер у неё такой, что я сделаю? Она же мать.
— Вот именно. Она мать. А ты — её сын. А мужа у меня, оказывается, нет.
Я застегнула молнию на сумке. Посмотрела на нашу кровать, на шторы, которые выбирала две недели, на картины, которые мы вешали вместе. Всё это вдруг стало чужим, картонным, ненастоящим.
Когда я вышла в прихожую, одетая и с сумкой через плечо, Валентина Ивановна уже сидела на пуфике, тяжело дыша.
— Иди-иди, — бросила она мне в спину. — Посмотрим, как ты одна завоешь. Серёжа, не держи её. Пусть проветрится. Баба с возу — кобыле легче. Найдем тебе нормальную, покладистую, а не эту королеву.
Я открыла дверь.
— Прощайте, Валентина Ивановна. Спасибо за науку. Вы правы, я здесь лишняя.
Дверь захлопнулась. Я вызвала лифт, спустилась вниз и вышла в морозное утро. Солнце слепило глаза. Было страшно до дрожи в коленях — идти было особо некуда, денег на карте не так много, до зарплаты две недели. Но я была свободна.
Первую неделю я кантовалась у коллеги, спала на раскладном кресле. Потом нашла крошечную студию на окраине. Без ремонта, с древней мебелью, зато свою. Никто не приходил с проверками, никто не тыкал носом в немытую чашку.
Сергей звонил. Сначала требовал вернуться, говорил, что я веду себя как ребенок. Потом начал жаловаться. Оказалось, что мама стала заходить к нему каждый день. Она решила, что раз невестки нет, сыночку надо усиленно кормить и обстирывать.
— Марин, давай поговорим, — ныл он в трубку спустя месяц. — Я поговорю с мамой, она не будет так часто приходить. Я всё осознал.
— Нет, Сережа. Возврата нет.
Я подала на развод. Нас развели быстро, детей у нас не было, делить, кроме моих личных вещей, тоже было нечего. Ремонт я им подарила — пусть это будет плата за жизненный урок.
Прошло полгода. Я понемногу обустраивала свою съемную берлогу, даже купила красивый торшер и мягкий плед. Жизнь вошла в спокойную колею.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, я решила зайти в супермаркет в том самом районе, где мы жили с Сергеем — там была отличная кулинария, а мне захотелось побаловать себя салатом.
У входа в магазин, на скамейке, сидела знакомая фигура. Я сначала не узнала её — Валентина Ивановна всегда ходила с гордо поднятой головой, в неизменном берете и пальто нараспашку. Сейчас же она сидела, сгорбившись, в каком-то старом пуховике, и смотрела в одну точку. Рядом стояли два туго набитых полиэтиленовых пакета.
Я хотела пройти мимо, сделать вид, что не заметила. Но что-то меня остановило. Любопытство? Жалость?
— Валентина Ивановна? — окликнула я.
Она вздрогнула и подняла на меня мутный взгляд. Лицо её осунулось, под глазами залегли мешки, но в глазах всё ещё тлел тот самый огонек высокомерия.
— А, Марина... — протянула она хрипло. — Радуешься? Злорадствовать пришла?
— С чего мне радоваться? Просто увидела вас. Вы кого-то ждете?
Она криво усмехнулась и отвернулась:
— Жду... Автобус жду. К сестре поеду, в деревню.
— В гости? — удивилась я.
— На жительство! — рявкнула она вдруг с прежней силой, но голос тут же сорвался. — Нет у меня больше квартиры. Нету!
Я опешила.
— Как нет? А где Сергей?
Валентина Ивановна зло сплюнула на асфальт.
— Сергей твой... тюфяк! Нашел себе... «покладистую». Как я и хотела. Настеньку. Привел через месяц после тебя. Тихая такая, скромная, глазки в пол. «Валентина Ивановна, чайку? Валентина Ивановна, пирожок?». Я и растаяла. Думала — вот оно, счастье материнское. Переписала на Серёженьку дарственную. Чтобы налог меньше платить, да и он просил, мол, для уверенности, для семьи...
Она замолчала, теребя ручку пакета.
— И что? — поторопила я.
— А то! Как только документы оформили, эта Настенька показала зубы. Да такие, что мне и не снилось. Сначала замки поменяла, пока я в поликлинике была. Сказала — ключи потеряла. А потом вещи мои в подъезд выставила. Сказала, что я ей своей аурой жить мешаю. И что у них молодая семья, а бабке пора на покой.
— А Сергей? — я почти знала ответ, но спросила.
— А что Сергей? — горько усмехнулась свекровь. — Он при ней как телок на веревочке. Она на него цыкнет — он и сидит. Сказал мне: «Мам, ну ты пойми, Настя беременна, ей нервничать нельзя, поезжай к тетке в деревню, там воздух свежий». Воздух свежий! В глуши, где туалет на улице!
Я смотрела на женщину, которая полгода назад выгоняла меня из дома из-за грязных следов в коридоре. Сейчас она сидела на улице со всем своим имуществом в двух пакетах, преданная любимым сыном и переигранная более хитрой соперницей.
Мне не было её жаль. И злорадства тоже не было. Было только странное чувство завершенности.
— Вот оно как, — тихо сказала я.
— Дай хоть денег на билет, — буркнула она, не глядя мне в глаза. — Не хватает.
Я достала кошелек, вынула пару купюр и протянула ей. Не в долг, не из милости. Просто как плату за то, что она тогда, полгода назад, пришла в семь утра и заставила меня проснуться. Если бы не она, я бы до сих пор мыла тот ламинат и думала, что у меня есть семья.
— Прощайте, Валентина Ивановна, — сказала я. — И спасибо вам. Правда, спасибо.
Я развернулась и пошла к метро. Легкий весенний ветер дул в лицо, и мне казалось, что я слышу, как где-то далеко, в деревне, скрипит старая калитка, встречая новую хозяйку. А моя дверь теперь открывается только моими ключами. И никто, никогда больше не посмеет их у меня потребовать.