Елена Петровна в очередной раз сняла очки, устало потерла переносицу и поднесла квитанцию к самому носу. Буквы плясали, расплываясь в мутные черные пятна.
— Ничего, скоро все изменится, — прошептала она сама себе, аккуратно убирая бумажку в ящик серванта. — Еще две пенсии, и я снова увижу мир в красках.
В той же шкатулке, под стопкой старых открыток, лежала ее заветная мечта. Точнее, банковская карта, на которую она два года, отказывая себе в лишнем куске колбасы и новой кофточке, переводила деньги. Операция по замене хрусталика стоила немало, но квоты ждать было слишком долго — зрение падало стремительно, оставляя пожилую женщину в полумраке собственной квартиры.
Из соседней комнаты донесся требовательный голос сына:
— Мам, а есть что поесть? Я там в кастрюлю заглянул, пусто!
Елена Петровна тяжело вздохнула. Вите было уже тридцать два. "Временные трудности" с работой у него затянулись на пять лет. То начальник самодур, то зарплата унизительная, то график не тот. В последнее время он вообще перестал ходить на собеседования, целыми днями лежа на диване со смартфоном в руках.
— Сейчас, сынок, картошки пожарю, — отозвалась она, направляясь на кухню. — Витя, ты бы хоть хлеба купил, я вчера просила.
— Забыл, — буркнул сын, не отрываясь от экрана. — Мам, не гуди. Я сейчас занят серьезным делом, аналитикой занимаюсь.
Елена Петровна лишь горько усмехнулась. Про всякие бизнес-схемы она слышала уже третий год.
Вечером того же дня ей позвонили из клиники. Освободилось «окошко» на операцию раньше срока — кто-то отказался. Нужно было внести предоплату завтра утром, чтобы забронировать место. Сердце женщины затрепетало от радости. Наконец-то!
Утром, собираясь в клинику, она заглянула в комнату сына. Тот спал, укрывшись с головой. Елена Петровна решила не будить его, тихонько взяла сумку и пошла к банкомату в соседнем доме, чтобы снять наличные. Так ей было спокойнее.
Она вставила карту, дрожащими пальцами набрала пин-код и нажала «Запрос баланса». На экране высветились цифры. Женщина протерла очки, думая, что зрение снова ее подводит. Прищурилась. Придвинулась вплотную к монитору.
На счету было двенадцать рублей сорок копеек.
Ноги стали ватными. Это ошибка. Сбой системы. Там должно быть сто сорок тысяч. Вот только на той неделе проверяла... стоп. Приложение проверял Витя. У нее на старом телефоне оно не открывалось, и она сама, своими руками, дала сыну пароль «на всякий пожарный случай».
Елена Петровна не помнила, как дошла до дома. В висках стучало, воздуха не хватало. Она влетела в квартиру, забыв снять уличную обувь.
— Витя! — крик получился сдавленным, хриплым. — Витя, вставай!
Сын недовольно завозился, откидывая одеяло.
— Мам, ну чего ты орешь с утра пораньше? Дай поспать человеку.
— Где деньги? — она стояла в дверях, опираясь о косяк, чтобы не упасть. — Где деньги на операцию?
Витя сел на кровати, потер лицо и, наконец, сфокусировал взгляд на матери. В его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, но он тут же нацепил привычную маску безразличия.
— А, ты про это... Мам, сядь, успокойся. Не надо истерик.
— Я спрашиваю, где мои деньги?! Я два года копила! — голос сорвался от негодования.
— Да не ори ты! — Витя поморщился. — Я их инвестировал. Понимаешь? Вложил в дело. В крипту. Там сейчас такой рост намечался, верняк стопроцентный. Я хотел как лучше, чтобы ты не копейки свои считала, а нормально жила.
Елена Петровна тут же рухнула на пуфик.
— И где они сейчас? Верни их. Мне сегодня платить нужно.
Сын отвел глаза и начал нервно теребить своё одеяло.
— Ну... понимаешь, рынок просел. Резко. Никто не ожидал. Я торговал с плечом на бирже... короче, все списали. Там просадка резкая произошла.
— Что? — она не понимала этих слов. — Ты хочешь сказать, что денег нет? Совсем?
— Ну, технически — да. Сейчас нет. Сгорели.
— Ты украл у матери зрение, — тихо, страшно произнесла она.
Витя вдруг вскочил, начал ходить по комнате, размахивая руками. Его тон сменился на атакующий.
— Ой, ну не надо вот этого драматизма! «Украл зрение»! Мама, ну ты же все равно дома сидишь! Зачем тебе эти деньги прямо сейчас? Куда тебе смотреть? На сериалы? Ты и так их слышишь. А я хотел нам будущее обеспечить! Рискнул! Кто не рискует, тот не пьет шампанского!
— Я слепну, Витя. Я боюсь выходить на улицу, потому что вижу только силуэты. Я не могу читать.
— Да ладно тебе нагнетать! — перебил он. — Подождешь еще полгода, накопишь заново. Пенсия-то капает. Слушай, у меня есть идея. План Б. Нужно просто отыграться. Сейчас курс на дне, самое время закупать другую монету. Возьми займ. Или кредит. Я быстро прокручу, верну втройне, и сделаешь ты свою операцию в лучшей клинике, а не в этой шарашкиной конторе.
Он подошел к ней, заглядывая в лицо с какой-то безумной надеждой.
— Мам, ну правда. Возьми кредит. Я все разрулю. Я же вижу, как работает рынок, мне просто не повезло один раз.
Елена Петровна медленно поднялась. Внезапно пелена перед глазами перестала ее волновать. Сейчас она видела все предельно ясно. Она видела перед собой не любимого сыночка, которому просто не везет с работой, а паразита, готового сожрать ее целиком.
— Уходи, — сказала она твердо.
— В смысле? Куда? — опешил Витя.
— Куда хочешь. Вон из моей квартиры. Сейчас же.
— Мам, ты чего? Из-за денег? Ты родного сына выгоняешь на улицу из-за каких-то бумажек? — он попытался надавить на жалость, но наткнулся на ледяной взгляд.
— Не из-за денег, — Елена Петровна прошла в коридор и распахнула входную дверь. — А из-за того, что для тебя мать — это просто банкомат. Ты не просто деньги взял, ты мне в душу плюнул. «Зачем тебе глаза, ты же дома сидишь»... Я эти слова до гробовой доски не забуду. Собирай вещи.
— Да ты не посмеешь! У меня прав на эту квартиру столько же, сколько у тебя! — сказал он.
— Квартира моя. Ты здесь только прописан. Будешь шуметь — вызову полицию, скажу, что обокрал. А заявление я напишу, будь уверен. У меня и чек из банкомата есть, и выписку я сейчас в банке возьму, кто и куда переводил.
Витя замер. Он никогда не видел мать такой. Всегда мягкая, всепрощающая, готовая отдать последнее... Куда она делась?
— Ты пожалеешь, — зло процедил он, хватая с вешалки куртку и потянувшись к рюкзаку, где лежал его дорогой игровой ноутбук.
— А ну стоять! — вдруг рявкнула Елена Петровна так, что сын отшатнулся.
Она сделала шаг вперед и, не глядя, на ощупь, но мертвой хваткой вцепилась в лямку рюкзака.
— Это не твое.
— В смысле? Отдай! Там мой комп! — взревел Витя, пытаясь вырвать вещь.
— Твой комп куплен на мою годовую премию в прошлом году. Ты сказал «для учебы». А теперь это — мой залог. Или ты думаешь, я выпущу тебя отсюда с вещами, когда ты меня обокрал?
— Ты не имеешь права! Это личное имущество!
— Имею. Я сейчас вызываю наряд. И пока они едут, я пишу заявление о краже с банковской карты. Или ты оставляешь ноутбук и плазму из своей комнаты, пишешь расписку и выметаешься отсюда в одной куртке, или мы ждем полицию. Выбирай. Время пошло.
Витя замер. Он посмотрел на мать и впервые увидел не «божий одуванчик», а женщину, которой нечего терять. Страх перед реальным сроком перевесил жадность и обиду. Он разжал пальцы. Рюкзак тяжело упал на пол.
— Да подавись ты... — прошипел он, выскочил в подъезд и громко хлопнул дверью, так что с потолка посыпалась побелка.
Елена Петровна дрожащими руками закрыла замок на два оборота, потом накинула цепочку. Сердце колотилось как бешеное.
Она нащупала рюкзак. Тяжелый. Ноутбук и телевизор отправятся в скупку. Остальное займет у сестры, теперь не стыдно — она знает, как отдаст.
Она достала телефон и набрала номер клиники.
— Девушка, это Елена Петровна. Не вычеркивайте меня. Я приеду. Я уже нашла часть средств. И знаете... кажется, у меня уже начало проясняться зрение. Я наконец-то увидела, кто есть кто.
Подписывайтесь на канал и ставьте "Лайк". Будет ещё много интересных историй.